Когда мама позвонила и сказала, что надо «собраться и поговорить», я сразу почувствовала: просто так не будет. Она никогда не звонила в среду в два часа дня без повода. Только если что-то случилось.
Я приехала к ней с работы, даже не успев переодеться. Брат Виталик уже сидел на кухне с видом человека, который знает больше остальных, но пока молчит. Это его любимая поза с детства.
Мама разлила чай. Долго что-то искала в шкафчике. Потом наконец села и сложила руки на столе.
— Я хочу переехать к Виталику, — сказала она. — Насовсем. Его Катя согласна, комната есть. Мне там будет лучше.
Я посмотрела на брата. Он смотрел в кружку.
— Хорошо, — сказала я осторожно. — А дом?
— Вот об этом и хотела поговорить.
Дом был старый, родительский, в пригороде. Участок соток двенадцать, постройки советские, но крепкие. Мама жила там одна последние пять лет, после того как папа ушёл. Я помогала чем могла — то крышу подлатать, то забор, то печку посмотреть. Виталик приезжал на шашлыки летом.
— Дом я хочу оформить на Виталика, — сказала мама. — Он старший. Так правильно.
Я выдохнула медленно. Ладно. Я ожидала чего-то подобного, если честно. Мама всегда была немного старой закалки — старший сын, продолжатель рода, всё такое.
— Понятно, — сказала я.
— Но там есть кредит, — добавила мама. И посмотрела на меня.
Вот тут внутри у меня что-то нехорошо ёкнуло.
— Какой кредит?
Оказалось, два года назад мама взяла под залог дома небольшой кредит. Хотела сделать ремонт, но в итоге большую часть отдала Виталику — он тогда открывал какое-то дело, просил помочь. Дело, само собой, не пошло. Деньги растворились. Осталось семьсот тысяч долга, ещё на три года.
— Виталик не может сейчас платить, — сказала мама тихо. — У него дети, ипотека. Катя болела. Ты же знаешь.
Я знала. Всё я знала.
— То есть дом — ему, а кредит — мне? — спросила я.
— Ну не мне же тянуть, Оленька. Я пенсионерка.
Виталик наконец поднял глаза.
— Оль, ну ты же понимаешь. Дом в итоге останется в семье. Потом всё равно будет общее.
Милое дело. «Потом будет общее» — это у нас называется так: сейчас ты платишь, потом посмотрим.
Я взяла кружку. Чай был уже холодный.
— Я подумаю, — сказала я.
Думала я три дня. Считала. Семьсот тысяч на три года — это примерно двадцать две тысячи в месяц. Немало, но подъёмно. У меня была работа, муж Серёжа работал, жили без особых излишеств, но и не бедствовали.
Серёжа, когда я рассказала, долго молчал. Потом сказал:
— Ты сама решай. Это твоя семья. Но я хочу, чтобы ты понимала, что ты соглашаешься не просто так.
— В смысле?
— В смысле — оформи всё правильно. Не на словах.
Я кивнула. Разумный человек, мой Серёжа. Иногда до обидного разумный.
Я позвонила маме и сказала: согласна, но хочу расписку от Виталика, что он компенсирует мне половину выплат в течение двух лет после того, как закроется кредит. Ничего особенного — просто бумага с подписью.
Мама замолчала на несколько секунд.
— Оля, ну зачем так. Это же семья.
— Вот именно. Семья — и договоримся по-семейному, письменно.
Виталик ворчал, но подписал. Мама смотрела на меня с таким выражением, как будто я потребовала чего-то неприличного. Ладно. Переживёт.
Первые три месяца я платила без вопросов. Потом позвонили из банка.
Нет, не по поводу просрочки. По поводу страховки. Оказалось, когда мама оформляла кредит, она подключила какой-то страховой пакет. Ежегодный взнос. Его надо было либо продлить, либо отказаться — но при отказе банк имел право пересмотреть условия. Менеджер объяснял долго и запутанно, я переспрашивала, он путался ещё больше.
В итоге я поехала в банк лично.
И там, пока я сидела и ждала своей очереди, случайно увидела в базе кое-что интересное.
Менеджер вышел уточнить что-то у коллеги, развернул ко мне экран, а сам отошёл. Я не специально смотрела. Просто взгляд упал на строчку с суммой.
Семьсот тысяч остатка — это я знала. Но рядом была другая цифра. Первоначальная сумма кредита.
Полтора миллиона.
Я уставилась в экран. Подождала, пока менеджер вернётся. Спросила спокойно:
— Скажите, а первоначальная сумма кредита — это полтора миллиона?
— Да, всё верно.
— А мама говорила, что брала меньше...
Он вежливо улыбнулся и ничего не сказал. Это была не его история.
Я вышла на улицу и просто постояла немного. Полтора миллиона. Из них семьсот — ещё висят на мне. А где остальные восемьсот?
Виталик получил столько? Или ушло ещё куда-то?
Я не знала. И поняла, что пора узнать.
Вечером я не сказала Серёже ничего. Просто убрала телефон и начала вспоминать всё, что знала о маминых делах за последние два года. Кусочек за кусочком.
Картинка складывалась медленно. Но она складывалась.
Но то, что Оля узнала следующим утром, перевернуло всё, что она думала о брате, маме и о том, на что она подписалась.
Конец 1 части. Продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать 2 часть →