Полгода спустя я стояла на нашей кухне и смотрела на него. Он готовил пасту. Соседка снизу больше не стучала. Друзья смеялись за столом. А потом он протянул мне ключи и сказал: «Это наш дом. Без условий. Просто — дом». И я поняла: ремонт моей души наконец закончен.
Сожители по завещанию - ГЛАВА 18. РЕМОНТ ПРОДОЛЖАЕТСЯ
Шесть месяцев спустя.
Я сидела на подоконнике и смотрела на город. За окном падал снег. Первый снег в этом году. Крупный, ленивый, какой-то по-домашнему уютный.
— Будешь кофе? — спросил Максим с кухни.
— Буду.
— С ромашками?
— С ромашками.
Он принес две кружки. Мою — с цветами. Свою — черную. Сел рядом.
— О чем задумалась?
— О том, как странно всё обернулось.
— Год назад ты кидалась в меня шпателем.
— А год назад ты сверлил стены в шесть утра.
— Мы были идиотами.
— Были, — согласилась я.
Он поцеловал меня в висок.
— Но хорошими идиотами.
Свадебное фото
На стене в гостиной висела фотография.
Мы в загсе. Я — в простом белом платье, которое купила за три тысячи на распродаже. Он — в костюме, который одолжил у Константина.
Дарья плакала в кадре. Константин улыбался как именинник. Елена Павловна пришла (её пришлось позвать, иначе бы обиделась) и стояла с краю с лицом, которое говорило: «Я здесь случайно».
Мы поженились через месяц после дня 366.
Без пышной церемонии. Без лимузинов. Без сотни гостей.
Вдвоем. С двумя свидетелями. С чувством, что всё правильно.
— Ты жалеешь? — спросил Максим иногда.
— Ни разу.
— Даже когда я не выключаю свет в ванной?
— Даже тогда.
— Даже когда я ем твои книжные закладки?
— Ты не ешь закладки. Ты их теряешь.
— Это одно и то же.
Он улыбнулся. Я улыбнулась.
Вот так мы и жили. Без грандиозных драм. Без скандалов. Без перфоратора по утрам.
Спокойно. Тепло. Дома.
Друзья, которые стали парой
Дарья и Константин пришли в восемь.
С вином, с тортом и с новостью.
— Мы встречаемся, — объявила Дарья с порога.
— Что? — я не поверила.
— Встречаемся. Уже две недели.
Константин покраснел. Серьезный юрист, который всё контролировал, стоял в коридоре как нашкодивший школьник.
— Как? — спросил Максим. — Зачем? Почему?
— Влюбились, — ответила Дарья. — Бывает.
— Ты же его терпеть не могла, — сказала я.
— Это вы с Максимом терпеть не могли друг друга. А мы с Костей просто… пригляделись.
Константин кашлянул.
— Дарья вела переговоры с нотариусом по вашей квартире. Мы часто созванивались. Потом встретились. Потом… — он развел руками.
— Потом случилось чудо, — закончила Дарья.
Максим посмотрел на меня.
— Я начинаю верить в чудеса.
— Только сейчас?
— Раньше боялся сглазить.
Он пошел на кухню за пастой. А я обняла Дарью.
— Я рада за вас.
— Я рада за нас, — прошептала она. — Ты представляешь, Светка, мы теперь будем созваниваться жалобами на наших мужчин.
— И обсуждать, как они разбрасывают носки.
— Идеальная дружба.
Мы засмеялись.
Ужин с запахом счастья
Максим готовил пасту.
Ту самую. С пармезаном, соусом из сливок и травами. Ту, которой он угощал меня в первый раз. Когда мы еще были врагами. Когда я еще не знала, что влюблюсь.
— Пахнет невероятно, — сказал Константин.
— Это гениально, — добавила Дарья.
— Это просто ужин, — смутился Максим. — Ежова, неси тарелки.
— Сам неси. Я тут гостья.
— Ты тут хозяйка.
— Ах да, точно.
Я пошла в буфет за тарелками. Новыми. Которые мы купили вместе после свадьбы. Не тети Вериными. Своими.
Максим разложил пасту.
Константин открыл вино.
Дарья поставила торт на стол.
Мы сели. Как семья. Странная, собранная из осколков. Но крепкая. Очень крепкая.
— За нас, — сказал Максим.
— За любовь, — поправила я.
— За любовь, — согласились все.
Чокнулись.
Паста была восхитительной. Как в первый раз. Как всегда.
Подарок, который меня добил
После ужина, когда Дарья и Константин ушли, Максим сказал:
— Закрой глаза.
— Зачем?
— Сюрприз.
— Я не люблю сюрпризы.
— Этот понравится.
Я закрыла. Услышала, как он ходит по комнате. Что-то ищет. Потом — звон ключей.
— Открывай.
Я открыла.
Он стоял с ключами в руке. Не с одним. Связка. Несколько штук. Новые, блестящие, еще с магазинными бирками.
— Что это? — спросила я.
— Это ключи от дома.
— От какого дома?
— Нашего.
— Максим… мы уже живем в квартире.
— Это не квартира. Это дом. Настоящий. С садом. С верандой. С камином.
У меня отвисла челюсть.
— Ты купил дом?
— Я купил дом. На деньги от продажи бизнеса.
— Какого бизнеса?
— Моего. Нового. Я распутал старые долги. Открыл небольшую фирму. Не миллиардер, но… на дом хватило.
Я смотрела на ключи. Потом на него.
— Когда ты успел?
— Пока ты штукатурила стены. Пока мы жили этот год. Пока ты учила меня не бояться.
— Я не учила.
— Учила. Сама не зная.
Он взял мою руку. Вложил ключи в ладонь.
— Это наш дом, Света. Без завещаний. Без условий. Без тети Веры (прости, тетя). Просто — дом. Где мы будем стареть, растить детей, спорить о книгах и готовить пасту.
Я расплакалась.
Конечно, расплакалась.
— Ты идиот, — сказала я сквозь слезы.
— Ты это уже говорила.
— Я повторю. Ты идиот. Потому что я никуда от тебя не денусь. Даже без дома.
— С домом надежнее.
— С домом теплее.
Я поцеловала его. Долго. Нежно. С ключами в руке.
— Поехали смотреть? — спросил он.
— Сейчас? Ночь на дворе.
— Самый лучший момент. Посмотрим на звезды с веранды.
Я вздохнула.
— Ты невыносим, Брилев.
— Я знаю, Ежова.
Он надел куртку. Я — его свитер (мой любимый, тот самый, с которым не расстаюсь до сих пор). Мы вышли на лестницу.
— А соседка? — спросила я.
— Елена Павловна спит. У неё теперь новые жертвы — на втором этаже вселилась шумная семья.
— Бедная женщина.
— Бедные соседи. Ладно, поехали.
Дом
Он стоял на окраине города.
Небольшой. Деревянный. С синими ставнями и крыльцом, на котором можно сидеть вечерами.
Сад был голым — зима. Но я уже представила, как цветут яблони. Как пахнет сирень. Как мы будем жарить шашлыки и звать Дарью с Константином.
— Нравится? — спросил Максим.
— Я влюблена.
— В дом или в меня?
— В тебя. Дом — приятное дополнение.
Он открыл дверь. Мы вошли.
Внутри пахло деревом и новизной. Пустые комнаты ждали мебели. Голые стены — фотографий. Камин — первого огня.
— Мы сделаем здесь ремонт, — сказал Максим. — Вместе.
— Только без перфоратора в шесть утра.
— Договорились.
— И без шпателей в лицо.
— Обещаю.
Я прошлась по комнатам. Большая гостиная. Кухня с окном в сад. Спальня на втором этаже. Детская. Еще одна — гостевая.
— Ты всё продумал, — прошептала я.
— Я продумывал каждый день этого года. Каждый раз, когда ты засыпала у меня на плече.
— Ты мог сказать.
— Не мог. Боялся сглазить.
Он подошел сзади. Обнял. Положил подбородок на макушку.
— Теперь не боюсь.
— Почему?
— Потому что счастье не боится слов. Оно боится тишины. А у нас с тобой всегда есть что сказать. Даже когда молчим.
Я повернулась.
— Обещай мне.
— Что?
— Что мы никогда не перестанем разговаривать. Даже когда будем старыми и злыми.
— Особенно когда будем старыми и злыми. Наши ссоры будут легендарными.
— Как в первый год?
— Лучше. Потому что теперь мы умеем мириться.
Я поцеловала его. В пустом доме. Под звёздами, которые видны сквозь голые ветки.
И подумала: как же хорошо, что я тогда открыла дверь нотариусу.
Как хорошо, что я не отказалась.
Как хорошо, что тетя Вера была старой интриганткой, которая знала нас лучше, чем мы сами.
Она смотрела на нас с небес. Улыбалась. Потягивала чай.
— Ну что, дети мои, — сказала бы она, — я же говорила. Вы нужны друг другу.
И мы верили.
Потому что тетя Вера никогда не ошибалась.
Особенно когда ошибалась.
Ремонт продолжается
Вернулись мы под утро.
Разбудили Елену Павловну (случайно — громко смеялись на лестнице). Она высунулась в халате, хотела поругаться, увидела мою руку с кольцом, лицо Максима, нашу общую усталость и сказала:
— Ну наконец-то вы оба счастливы.
— Вы рады за нас? — спросил Максим.
— Я рада, что вы перестали сверлить по ночам. Остальное — не мое дело.
Она ушла. Мы зашли в квартиру.
Я сварила кофе. Он сел на подоконник.
— Как думаешь, что бы сказала тетя Вера, если бы увидела нас сейчас?
— Сказала бы: «А я вас предупреждала».
— И добавила: «Мой дневник вы дочитали? Там еще много интересного».
— Не читай дальше, — попросил он.
— Почему?
— Потому что я хочу жить настоящим. Без завещаний. Без условий. Без дневников, которые знают о нас больше, чем мы сами.
Я села рядом.
— Договорились. Дневник спрячем. До лучших времен.
— А может, сожжем?
— Нет. Это память.
— О лжи?
— О любви. Иначе, но любви.
Он кивнул.
— Кофе допивай. Поедем в дом. Измерять комнаты.
— Зачем?
— Шкафы заказывать. Вместе.
— Опять ремонт, — вздохнула я.
— Опять, — улыбнулся он. — Но теперь — наш. Не тети Верин.
— Не завещанный.
— Просто — жизнь.
Я допила кофе.
Мы вышли на рассвете. Снегопад кончился. Город просыпался. Кто-то вел детей в сад, кто-то спешил на работу, кто-то просто жил.
А мы начинали новый день.
Без страха. Без завещания. Без срока годности.
С ключами от дома, который купили не в наследство.
А построили сами.
Из любви, терпения, прощения и сотен чашек кофе на двоих.
Ремонт их сердец был завершен.
Хотя стены иногда тряслись.