Всё началось в воскресенье. Обычное воскресенье, я бы даже сказала — ничем не примечательное. Сын Андрей позвонил с утра и сказал, что хочет приехать вместе с Наташей. Это его жена. Я в целом не против Наташи — нормальная женщина, просто у нас с ней никогда особой теплоты не было. Ну и ладно.
Я сварила суп, поставила чайник. Ждала их к двенадцати, они приехали в половину второго. Наташа с порога начала говорить, что пробки, хотя в воскресенье откуда пробки — непонятно.
Сели за стол. Поговорили ни о чём. Я спросила про внука Мишу — ему семь лет, я вижу его редко, но это уже другая история. Наташа ответила, что Миша хорошо, занимается английским.
Потом Андрей как-то замялся. Я заметила, что он переглядывается с Наташей. Один раз, второй. Я сделала вид, что не замечаю, и налила себе чай.
— Мам, — сказал он наконец. — Мы хотели поговорить об одном деле.
— Говори, — отвечаю.
— Ты же знаешь, у нас сейчас сложно с деньгами.
Я знала. Вернее, он говорил мне об этом три раза за последние полгода. Каждый раз «сложно», каждый раз по-разному. То ипотека душит, то машина сломалась, то ещё что-то. Я помогала, как могла. Но у меня пенсия, не золотые горы.
— Мы тут подумали… — Наташа вступила в разговор, и у меня внутри сразу что-то нехорошо ёкнуло. Когда Наташа начинает говорить вместо Андрея — жди сюрприза. — Твоя квартира сейчас очень хорошо стоит. Мы смотрели, в этом районе за такие продают по шесть-семь миллионов.
Я поставила чашку на стол.
— И?
— Ну, — Андрей снова взял слово, — если продать, то деньги можно положить нам. На хранение. Чтобы не лежали просто так. Мы бы закрыли ипотеку, выдохнули немного. А ты бы переехала к нам.
Я, признаться, несколько секунд просто смотрела на него. На сына, которому сорок два года. Взрослый мужчина с залысиной и ипотекой.
— К вам, — повторила я.
— Ну да. У нас три комнаты, Миша маленький ещё, можно было бы...
— Андрей, — перебила я. — Ты только что предложил мне продать мою квартиру и отдать деньги вам.
— На хранение, — поправила Наташа.
Милое дело! «На хранение». Как будто от того, что назвать это другим словом, суть меняется.
Я встала, отнесла чашку на кухню. Просто чтобы немного отойти и подышать. Руки у меня были спокойные — я удивилась сама себе. Обычно я в таких ситуациях начинаю нервничать, а тут нет. Наоборот — какая-то холодная ясность.
Вернулась, села.
— Расскажите мне подробнее, — говорю. — Как это выглядит с вашей стороны.
Наташа оживилась. У неё, видимо, был готов план. Она начала объяснять: квартира продаётся, деньги идут на погашение ипотеки — частично. Остаток кладётся «в семью». Я переезжаю к ним, помогаю с Мишей, «всем будет лучше».
— Всем, — сказала я.
— Ну да.
— Мне тоже будет лучше?
Наташа немного замялась.
— Ты же сама говорила, что одной сложно.
Я говорила. Один раз, после того как болела. Я имела в виду, что тоскливо бывает. А не то, что готова переехать в чужую квартиру, спать в маленькой комнате и смотреть на Наташины горшки с геранью.
— Понятно, — говорю.
Андрей, похоже, почуял, что что-то идёт не так. Он начал говорить мягче:
— Мам, ну мы же семья. Что тебе эта квартира одной? Вот продашь, закроем ипотеку, заживём нормально.
Вот именно — «мы заживём». Весело, что и говорить.
— Мне надо подумать, — сказала я.
— Долго думать?
— Не знаю.
Они уехали через час. Наташа на прощание сказала, что «это очень разумное решение» и что они «всё продумали». Андрей обнял меня в дверях, но как-то неловко, будто сам не вполне понимал, что происходит.
Я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.
Вот значит как.
Я прошла в комнату, села в кресло и просто посидела тихо минут десять. Ни радио, ни телевизора. Квартира вокруг меня — двухкомнатная, с высокими потолками, с моими книгами на полках, с моим ковром, который я купила ещё в девяносто третьем году и который мне до сих пор нравится. Эту квартиру мы с мужем получили, когда Андрею было четыре года. Потом муж умер. Потом я осталась здесь одна. Двадцать лет.
И вот теперь — «продать и положить нам на хранение».
Я встала, пошла на кухню и позвонила Вере. Это подруга моя, мы знакомы с института.
— Вер, ты сейчас свободна?
— Ну в целом да, а что?
— Ничего срочного. Просто хочу поговорить.
Она приехала через сорок минут с пакетом, в котором было печенье и кефир. Я люблю её за это — она всегда что-нибудь приносит, как будто в гости без еды не ездят.
Я рассказала всё, пока закипал чайник.
Вера слушала молча, только изредка прихлёбывала из кружки. Потом сказала:
— Ну и дела.
— И правда.
— Ты что думаешь делать?
— Пока не знаю. Думаю.
— Галь, — она посмотрела на меня серьёзно, — ты же понимаешь, что если продашь — назад дороги нет. Никакого «хранения» не будет. Деньги уйдут, и ты останешься у них в комнате.
Я и сама это понимала. Я не наивная. Просто хотелось услышать это вслух, от кого-то другого.
— Надо разобраться сначала, — говорю, — почему им так приспичило именно сейчас.
Вера прищурилась.
— А ты не знаешь?
— Догадываюсь. Но хочу проверить.
На следующий день я позвонила Лене. Лена — это невестка моей соседки Тамары, она работает в банке уже лет пятнадцать. Мы не близко знакомы, но Тамара как-то говорила, что Лена «в этих делах разбирается».
Попросила телефон у Тамары, та дала без лишних вопросов.
Лена оказалась приятной женщиной, деловой. Я объяснила ситуацию в общих чертах — не называя имён, просто: сын, ипотека, предложение продать квартиру.
— Интересно, — сказала Лена. — А вы знаете, какой у них остаток по ипотеке?
— Нет.
— Стоило бы узнать. Потому что если они хотят закрыть ипотеку вашими деньгами — это одно. А если остаток маленький и деньги просто «осядут» — это другое.
Я записала всё, что она сказала. После разговора долго сидела и думала.
Андрей говорил мне про ипотеку часто, но никогда — сколько осталось. Я как-то не спрашивала. Считала неловким. А зря.
Вечером он позвонил сам.
— Ну что, мам, думаешь?
— Думаю, — говорю. — Андрей, а сколько у вас осталось по ипотеке?
Пауза.
— Ну… там ещё прилично.
— Прилично — это сколько?
— Мам, ну зачем тебе цифры?
Вот именно — зачем. Ладно.
— Андрей, пришли мне на телефон выписку из банка. По ипотеке.
— Зачем?
— Чтобы я понимала, о чём речь.
Он помолчал.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Пришлю.
Выписку он прислал на следующий день. Я открыла, посмотрела на цифру. Остаток по ипотеке был — миллион восемьсот.
Я посмотрела ещё раз.
Миллион восемьсот. При том, что квартиру они предлагали продать за шесть-семь миллионов.
Значит, разница — четыре-пять миллионов. Которые легли бы «в семью». На «хранение».
Я закрыла телефон и уставилась в окно.
А потом мне позвонила дочь. Света. Она живёт в другом городе, мы созваниваемся раз в неделю, отношения у нас ровные. Я не успела ничего сказать, она опередила:
— Мам, Андрей тебе звонил?
— Звонил. И приезжал.
— Я знаю. Галь, — она редко называет меня по имени, только в серьёзных разговорах, — я должна тебе кое-что рассказать. Только ты не торопись с решением, ладно?
К горлу у меня подступило что-то неприятное.
— Говори.
— Андрей брал деньги. Не только у тебя. У меня тоже. И у тёти Зины. Он сказал всем, что это ипотека, что «временно».
Я молчала.
— Мам?
— Я слышу.
— Там не только ипотека. Он ещё брал потребительский кредит. Я случайно узнала, через знакомых. Поэтому они и хотят продать твою квартиру — не только ипотека перекрыть, там долгов больше.
Я сидела и смотрела на выписку на экране телефона.
Миллион восемьсот. Ипотека. А сколько всего?
И вот тут я почувствовала кое-что неожиданное. Не злость. Не растерянность. Что-то похожее на очень спокойное, очень твёрдое решение.
Квартиру я не продам. Это я знала точно.
Но и просто сказать «нет» и закрыть тему — не то. Потому что Андрей — мой сын. И если у него долги, которые он скрывает от всех, то это уже не «ипотека душит».
Это что-то другое.
И мне надо было понять — что именно.
Галина и представить не могла, что узнает в ближайшие два дня. Долги оказались только верхушкой. То, что скрывал Андрей, меняло всё — и не только её решение насчёт квартиры.
Конец 1 части. Продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать 2 часть →