Я проснулась от того, что Игорь шептал на кухне: «Квартира почти моя, осталось только дожать».
Я лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок. Часы на тумбочке показывали 03:17. В квартире было темно, только из кухни падала полоска света. И знаете, самое глупое — я сначала подумала не про квартиру. Я подумала: «Господи, опять он взял мою кружку с ромашками».
Меня зовут Наталья, мне 56. Три года назад я развелась с мужем. Развелась спокойно, без тарелок, без криков, без этих сериалов, где женщина стоит у окна с бокалом и говорит: «Я всё поняла». Мы с Сашей просто давно жили как соседи. Хорошие соседи, кстати. Он чинил кран, я напоминала ему про таблетки. Иногда вместе ужинали, иногда неделю не разговаривали, потому что и сказать было нечего.
Детей у нас не было. Имущество поделили так: ему машина, Toyota Land Cruiser, мне двухкомнатная квартира. Я тогда ещё шутила:
— Ну всё, Саша, ты теперь мужчина с машиной, а я женщина с батареями и ЖЭКом.
Он усмехнулся:
— Береги батареи. Машина сгниёт, а трубы вечные.
После развода я не сразу почувствовала одиночество. Сначала было даже просторно. Хожу по квартире — никто не спрашивает, где пульт. Не надо готовить борщ на три дня, если я хочу творог и огурец. Можно поставить чайник в одиннадцать вечера и не слышать: «Ты опять ночью воду гоняешь?»
А потом как-то стало тихо. Не страшно. Просто тихо. Слишком.
Я работаю секретарём на заводе. Уже на пенсии, но работаю. Во-первых, деньги. Во-вторых, я дома начинаю разговаривать с холодильником, а это уже не очень хороший признак. У нас в приёмной девочки моложе меня, но относятся нормально. Одна коллега, Лариса, нашла мужа на сайте знакомств. Прямо хорошего такого, спокойного. Он ей на работу пирожки приносит. Я смотрела на них и думала: «Ну чем я хуже пирожков?»
Вот так я и зарегистрировалась.
Сначала мне было стыдно. Сижу вечером, заполняю анкету, будто не мужчину ищу, а кредит в банке. Фото выбрала приличное: я в синей блузке, волосы уложены, лицо ещё не такое уставшее. Написала: «Люблю прогулки, спокойные вечера, честность». Сейчас смешно. Честность я туда написала, а фильтр от идиотов не поставила.
Игоря я увидела через пару дней. Ему было 52. На фото он сидел на кухне, ел торт и улыбался. Не на фоне машины, не с рыбой, не в очках на пляже, а просто с тортом. И мне это показалось таким домашним, человеческим. Я подумала: «Вот человек не выпендривается». Написала первая. Да, я. В 54 года уже как-то поздно строить из себя принцессу в башне.
Он ответил быстро:
«Наталья, добрый вечер. Очень приятно. У вас добрая улыбка».
Ну всё. Женщина, которая три года слышала только «Наташ, где акт сверки?» и «Наталья Петровна, подпишите пропуск», от слов про добрую улыбку сразу поплыла. Не гордо это признавать, но я же честно рассказываю.
Мы переписывались неделю. Потом созванивались. Он не торопил, не лез, не пропадал. Голос низкий, спокойный. Рассказывал, что работает сварщиком на подработках, что официальная работа ему не подходит, потому что «не любит начальников». Я тогда ещё посмеялась:
— Да кто ж их любит.
Он сказал:
— Вот видите, вы меня понимаете.
На первое свидание он пришёл с маленьким букетом хризантем. Не розы в целлофане, а обычные хризантемы. Мы гуляли по парку, потом пили чай в кафе. Он слушал меня так внимательно, что я сначала даже сбивалась. Я привыкла, что мужчины слушают первые три минуты, а дальше смотрят куда-то мимо головы, будто там телевизор.
— Наташ, — сказал он тогда, — с вами спокойно.
А я подумала: «Как хорошо. Мне тоже с тобой спокойно».
Через два месяца он переехал ко мне. Быстро, да. Сейчас я бы сама себя за руку остановила. Сказала бы: «Наташа, попей воды, включи мозг, сними лапшу с ушей». Но тогда мне казалось, что мы взрослые люди. Что нам уже не по двадцать, чтобы годами проверять друг друга. У него была однокомнатная квартира на окраине, я к нему переезжать не хотела. Моя квартира ближе к работе, привычный район, аптека за углом, соседка Зина сверху, которая громко ходит, зато всегда знает, когда отключат воду.
Игорь сказал:
— Я к тебе только с сумкой. Ничего мне не надо.
И приехал с двумя сумками. В одной одежда, в другой инструменты. Я ещё умилялась: мужчина с инструментами. Ну да, Наталья, держи медаль за наивность.
Первые месяцы были хорошие. Правда хорошие. Мы вместе готовили. Он резал лук и жаловался, что плачет не от лука, а от счастья. Я смеялась. Он мог вечером купить мне творожное кольцо, потому что я как-то сказала, что любила их в детстве. Мы смотрели старые фильмы, спорили, кто лучше — Мягков или Басилашвили. В постели тоже всё было живо, нежно, без неловкости. Я снова почувствовала себя женщиной, а не просто сотрудником отдела кадров с ключами от архива.
Потом он впервые пригласил друзей.
— Наташ, посидим тихонько, — сказал он. — Пара человек. Мужики нормальные.
Пришли шестеро. Один с гармошкой. Я не шучу. Гармошка в моей двухкомнатной квартире, в субботу вечером. На столе селёдка, картошка, бутылки. Я сначала держалась. Накладывала салат, улыбалась. Потом один, Толик, кажется, сказал:
— Игорян, хорошо устроился. Женщина, квартира, уют.
Все засмеялись.
Мне стало неприятно, но я промолчала. Игорь тоже засмеялся. Потом обнял меня за плечи:
— Наташка у меня золото.
Вот это «Наташка» мне не понравилось. Я Наталья или Наташа. Но не Наташка при пьяных мужиках.
После того вечера он извинился.
— Переборщил, согласен. Больше так не будет.
Я поверила.
Будет. Конечно, будет.
Сначала раз в месяц. Потом чаще. Друзья, знакомые, какие-то «ребята с объекта», которых я видела впервые. Они сидели на кухне, курили на балконе, оставляли липкие пятна на столе. Один раз кто-то прожёг мне скатерть. Игорь сказал:
— Да купим новую.
Не купили.
Деньги тоже стали странной темой. Сначала он приносил продукты. Мясо, сыр, фрукты. Мог дать на коммуналку. Потом начались фразы:
— У меня заказ задержали.
— Мне должны отдать в пятницу.
— Я сейчас вложился в инструмент.
— Наташ, ну ты же понимаешь, я не офисная крыса.
Я понимала. Слишком много понимала. Коммуналку платила я. Продукты покупала я. Его сигареты сначала он сам, потом как-то и они стали появляться в моём чеке. Я стою у кассы: молоко, хлеб, курица, гречка, сигареты. И думаю: «Наталья Петровна, поздравляю. Вы спонсор табачной промышленности».
Иногда он зарабатывал хорошо. Привозил деньги, покупал шашлык, мог сунуть мне пять тысяч:
— На себя потрать.
Я тратила на стиральный порошок, лекарства и кошачий корм для дворового кота, которого подкармливала у подъезда. Очень женственно, да.
Потом он начал меняться. Или я начала видеть.
Он мог сказать:
— Ты сегодня какая-то старая.
И сразу:
— Да я шучу, чего ты.
Мог при друзьях:
— Наташа у нас начальница. Всё по полочкам. Даже муж сбежал по расписанию.
Все смеялись. Я улыбалась, потому что не хотела быть «истеричкой». Вот это слово вообще сильное оружие. Мужчина сказал гадость, ты обиделась — ты истеричка. Он повысил голос — ты довела. Он ничего не делает — ты придираешься.
Однажды я попросила:
— Игорь, давай без гостей на этой неделе. Я устала.
Он посмотрел на меня так, будто я попросила его почку продать.
— Это и мой дом тоже.
Я даже вилку уронила.
— В смысле?
— В прямом. Я здесь живу.
— Живёшь — да. Но квартира моя.
Он усмехнулся:
— Опять началось. Всё моё, моё. Наташ, нельзя быть такой жадной.
Я не жадная. Я просто в своей жизни хотя бы за стены держалась. За эти обои, за шкаф, за кухню, где я знала каждую трещинку. После развода квартира была не богатством, а берегом. И тут человек, который пришёл с двумя сумками, уже говорил «мой дом».
Я тогда впервые испугалась.
Но страх был не как в кино. Не холод по спине. А такой бытовой, липкий. Стоишь моешь чашку и думаешь: «А если он не уйдёт?» Потом сама себя ругаешь: «Да что ты придумываешь, Наташа, взрослый человек, поговорите».
Мы говорили. Много раз.
— Игорь, мне тяжело одной всё тянуть.
— Я что, на диване лежу?
— Часто лежишь.
— Потому что работы нет.
— Найди постоянную.
— Не командуй мной.
И всё по кругу.
Он стал раздражаться из-за мелочей. Суп пересолен. Телевизор громко. Я «не так посмотрела». На сайте знакомств, кстати, он удалил анкету при мне. А потом я случайно увидела уведомление на его телефоне. Не лезла специально, честно. Телефон лежал на столе, экран загорелся: «Марина, 49: Привет, красавчик». Я даже не сразу поняла. Красавчик у меня в халате сидел, чесал живот и ел мои котлеты.
— Это что? — спросила я.
Он схватил телефон.
— Не твоё дело.
— Ты снова там?
— Я просто общаюсь.
— А зачем?
— Потому что с тобой дома как в бухгалтерии.
Меня тогда как будто выключили. Я не кричала. Просто встала и пошла в ванную. Закрылась. Села на край ванны. Там висело моё полотенце с вышитой ромашкой. Я смотрела на него и думала: «Вот до чего дожила. Ревную мужика, который не платит за свет».
Смешно? Мне сейчас тоже немного смешно. Тогда нет.
Самое неприятное было не то, что он переписывался. А то, что я начала становиться маленькой. Тише ходить. Осторожнее говорить. Прятать деньги. Не приглашать подруг, потому что он мог сидеть на кухне злой и потом сказать:
— Твоя Лариса меня не уважает.
Лариса его просто не любила. Умная женщина.
Она мне однажды сказала на работе:
— Наташ, он у тебя какой-то мутный.
— Да нормальный он, просто сложный период.
— У него сложный период длится дольше, чем мой ремонт.
Я отмахнулась. А вечером пришла домой, а там трое мужиков, пиво, на плите моя кастрюля с супом, который они уже почти доели.
— Игорь, ты хоть спросил бы.
— Наташ, не начинай при людях.
При людях я молчала. Без людей он говорил:
— Ты меня позоришь.
— Я тебя?
— Да. Своим лицом. Ходишь как обиженная королева.
Я пошла в комнату, закрыла дверь и впервые написала бывшему мужу. Не сразу про помощь. Просто: «Саш, можно спросить?»
Он ответил через пять минут: «Что случилось?»
Я удалила сообщение. Написала: «Ничего. Ошиблась».
Мне было стыдно. Перед кем? Перед бывшим мужем, перед собой, перед той Наташей, которая после развода думала, что теперь будет умнее. А стала как девочка, которая верит словам и закрывает глаза на поступки.
Последние месяцы были тяжёлые. Я похудела на семь килограммов. На заводе мне говорили:
— Наталья Петровна, вы хорошо выглядите.
А я думала: «Спасибо, это нервный гастрит».
Игорь уже почти не делал вид, что старается. Мог спать до обеда. Мог уйти «на объект» и вернуться ночью пьяным. Мог принести деньги и тут же забрать:
— Мне надо долг отдать.
— Какой долг?
— Не лезь.
Однажды я нашла в ящике квитанцию из ломбарда. Он заложил свой инструмент. Тот самый, с которым приехал. Я спросила:
— Игорь, что происходит?
Он сел напротив и сказал спокойно:
— Наташ, мне надо перекрыться. Дай сто тысяч.
Я даже засмеялась. Нервно.
— У меня нет.
— Есть. У тебя накопления.
— Это мои деньги.
— Мы семья.
— Мы не семья.
Он посмотрел на меня долго. И таким голосом, тихим, сказал:
— Ты пожалеешь.
Вот тогда я поняла: всё. Не завтра, не после праздников, не когда он найдёт работу. Всё.
Я сказала:
— Собирай вещи и уходи.
Он улыбнулся:
— Ага. Сейчас. Разбежался.
— Игорь, уходи.
— Это мой дом тоже, я тебе уже говорил.
Я пошла к соседке Зине. Она открыла в халате, с бигуди.
— Зин, можно я у тебя посижу?
Она посмотрела на меня и без вопросов впустила. Вот за это я её люблю. Не за кабачки, которые она летом суёт всем подряд, а за то, что не спрашивает, когда у человека лицо серое.
У неё на кухне пахло валерьянкой и жареным луком. Я сидела, пила чай, руки тряслись. Зина сказала:
— Звони бывшему.
— Не хочу.
— Хочешь не хочешь, а мужик нужен. Только нормальный и временно.
Я позвонила Саше.
Он приехал через сорок минут. На том самом Land Cruiser. Я увидела машину во дворе и расплакалась. Не от любви. От облегчения. Иногда прошлое приезжает не чтобы вернуть тебя назад, а чтобы вытащить из ямы. Красиво сказала, да? Но тогда я просто шмыгала носом в подъезде и вытирала слёзы рукавом.
Саша поднялся, позвонил в дверь. Открыл Игорь.
— Ты кто? — спросил он.
— Саша. Бывший муж. Собирайся.
— Пошёл ты.
Саша не кричал. Он вообще редко кричит. Он просто вошёл в квартиру, снял куртку и сказал:
— У тебя десять минут.
Игорь начал орать. Что я предательница. Что я его использовала. Что он «вложил душу». Душу, видимо, в мой холодильник. Он шагнул ко мне, и я увидела его руку. Не ударил. Не успел. Саша встал между нами и так посмотрел, что Игорь вдруг стал собирать вещи.
Скандал был ужасный. Он кидал носки в сумку, матерился, хлопал шкафами. Забрал даже шампунь, который я покупала. На прощание сказал:
— Ты ещё приползёшь.
Я ответила:
— Я лучше к Зине за кабачками.
Не знаю, откуда это вылезло. Видимо, нервная система решила уйти красиво.
Когда дверь закрылась, я села прямо на пол в коридоре. Саша сел рядом. Мы молчали. Потом он сказал:
— Чай есть?
Я кивнула.
— Тогда вставай. А то я уже старый, с пола меня потом краном поднимать.
Мы пили чай на кухне. На столе стояла грязная тарелка Игоря, пепельница, крошки. Я смотрела на всё это и думала, что квартира похожа на меня. Вроде целая, но вся какая-то заляпанная чужой жизнью.
— Спасибо, — сказала я.
Саша пожал плечами:
— Ты бы раньше позвонила.
— Стыдно было.
— Наташ, мы с тобой двадцать лет прожили. Я тебя в бигуди видел, с температурой видел, после отравления селёдкой видел. Чем ты меня удивить хотела?
И я вдруг рассмеялась. Первый раз за долгое время нормально рассмеялась.
Саша помог поменять замок. Потом ещё заехал через пару дней, посмотрел петли, балконную дверь. Ничего лишнего не говорил. Не читал мне лекций. За это я была ему благодарна больше всего.
Игорь писал. Сначала гадости. Потом просьбы. Потом: «Я всё понял». Потом фото какого-то букета. Потом опять гадости. Я блокировала, он писал с других номеров. Однажды оставил пакет у двери. Там были мои тапочки, которые он почему-то забрал, и записка: «Ты без меня никто».
Я стояла с этими тапочками в руках и думала: «Вот ведь человек. Даже оскорбить нормально не может. Я хотя бы женщина с квартирой и тапочками».
Прошло несколько месяцев. Я стала приходить в себя. Медленно. Не так, что утром проснулась свободной и счастливой. Нет. Сначала я просто перестала вздрагивать от звука лифта. Потом снова начала приглашать Ларису на чай. Потом купила новую скатерть. Потом выбросила кружку, из которой он всё время пил, хотя она была не виновата. Но мне так хотелось.