Письма лежали в коробке из-под сапог. Сто четыре штуки. Каждое в своём конверте, с датой, с обратным адресом. Сын служил два года. Писал каждую неделю. По воскресеньям, после отбоя, при свете фонарика.
«Мама, я жив. Кормят нормально. Командир злой, но справедливый. Скучаю. Скоро приеду».
Мать читала каждое письмо пять раз. Первый — быстро, боясь, что там что-то страшное. Второй — медленно, вчитываясь в каждое слово. Третий — переписывая ошибки на полях. Четвёртый — перечитывая вслух, чтобы голос наполнил пустую квартиру. Пятый — просто гладя строчки пальцами. Она не плакала. Она слышала его голос. Ей казалось, если она не запомнит каждое слово — он исчезнет совсем.
— Зачем ты их хранишь? — спрашивали соседи.
— Чтобы помнить, — отвечала она.
— Он же рядом. Приедет.
— А я помню далёким. Когда он был далеко — он был ближе. Письма — это его голос. Без них я бы забыла, как он звучит.
Она приклеивала марки, ждала ответа, радовалась каждому конверту. Письма висели на стенке над столом — как иконы. Она разговаривала с ними по вечерам. Рассказывала, как выросла картошка, как соседка родила, как наступила осень. Иногда она читала их вслух, как молитву, когда боялась за него ночью.
— Ты бы прибрала, — советовала сестра.
— Это моё украшение. Это моя память. Это моя надежда.
Сын вернулся. Не шумно, не празднично — просто приехал на автобусе, постучал в дверь.
— Мам, я дома.
Она обняла его. Не плакала. Молчала. Он сидел на кухне, ел её пирожки, пил чай с мятой. Она смотрела.
— Ты похудел.
— Армия.
— Ты возмужал.
— Армия.
Он уехал через месяц. В другой город, на завод, в новую жизнь. Звонил раз в месяц. Приезжал раз в год — на Новый год. Потом реже. Сначала раз в год, потом раз в два, потом только звонки.
— Сынок, ты бы приехал, — просила мать.
— Некогда. Работа, семья. Я занят.
— Я соскучилась.
— Я тоже. Но не могу. Может, на следующий год.
Он не приезжал. Она перечитывала письма. Сидела на кухне, открывала коробку, доставала конверт — самый первый, со штампом части. «Мама, я люблю тебя. Скучаю. Скоро вернусь». Она гладила строчки. Ей казалось — она слышит его голос. Говорила с письмами, как с живыми. Рассказывала новости, смеялась, плакала.
— Здравствуй, сынок, — шептала она.
— Здравствуй, — отвечали письма.
— Я скучаю.
— Я тоже.
Она разговаривала с письмами десять лет. Потом уехала к дочери в другой город — старой стала, нужен был уход. Квартиру оставила пустой. Коробку с письмами не взяла — боялась, что не довезут в поезде, что потеряется что-то важное. Оставила на столе. Как прощание. Как надежду. Как обещание, которое она не могла больше держать.
Сын приехал через год — квартиру продавать. Зашёл, осмотрелся. Пусто. Только коробка на столе. Запылённая, как время. Как те годы, которые он не приезжал.
— Что это? — спросила жена.
— Не помню. Какая-то старая коробка.
Он открыл. Письма. Сто четыре штуки. В первом конверте — «Мама, я люблю тебя». Во втором — «Скучаю». В третьем — «Скоро приеду». В последнем, предпоследний месяц службы — «Мама, я вырос. Спасибо, что ждала. Люблю».
Он сел на пол. Достал первое письмо. Прочитал вслух.
— «Мама, я люблю тебя. Скучаю. Скоро вернусь».
Он не вернулся тогда. Он остался в том городе навсегда — женился, пустил корни, забыл. А письма вернулись. К нему.
— Мама, — прошептал он. — Прости. Я не приехал. Я обещал. И не приехал.
Письмо молчало.
Он забрал коробку. Перечитывает каждую неделю. Как когда-то она. Звонит ей каждый день. Слышит её голос, её дыхание, её тихое «я тоже».
— Мама, я люблю тебя.
— Я тоже тебя люблю.
— Скучаю.
— Я тоже.
— Я скоро приеду.
— Ты уже приехал, — отвечает она. — Ты всегда здесь. В моём сердце, в моей памяти, в этих письмах. Ты не уезжал. Ты был со мной всё это время.
Он не знает, что это правда. Что письма не уходят. Что они возвращаются — к тому, кто писал. Как напоминание. Как обещание. Как «скоро», которое однажды становится «сейчас». Как любовь, которая не стареет и не кончается. Сто четыре воскресенья.
Он сидит на кухне. Напротив — пустой стул. Коробка открыта. Сто четыре воскресенья. Он пишет новое письмо. С датой. С обратным адресом.
«Мама, я жив. У меня семья, работа, дела. Но главное — ты. Спасибо, что ждала. Я приеду. Честно. На следующей неделе».
Не отправляет. Кладёт в коробку. Рядом с теми, что писал двадцать лет назад. Теперь там сто пять писем. Сто пять воскресений. Сто пять раз, когда он возвращался. Хотя бы в конверте.
Он звонит матери.
— Мама, — говорит. — Я завтра приеду.
— Правда?
— Правда. Я обещаю.
Она плачет. Он не плачет. Он сидит и смотрит на коробку. Письма улыбаются. Ему кажется. Или нет. Сто четыре воскресенья он был далеко. Сто пятое — он вернётся.
P.S. Тронули ваше сердце? Поставьте лайк и подписывайтесь на наш канал «Тронуть за сердце».