— Ты кто вообще?! Ты понимаешь, что ты просто биомасса?
Я аж чаем поперхнулся. Сидел у Паши на кухне, мы только-только разлили по второй, обсуждали, куда рванём на майские. И тут влетает Лера. Глаза бешеные, скулы острые — за пару месяцев с лица спала так, что кожа на кости натянулась. Пашка даже договорить не успел, а она уже с порога:
— Ты не мужик. Ты — обуза. Я с тобой деградирую, Паш. Ты слышишь? Де-гра-ди-ру-ю.
Он чашку отставил спокойно так. У Паши вообще выдержка железная — не каждому дано в шестнадцать лет остаться без отца и не слить бизнес, а раскачать его до такого уровня, что люди из соседних регионов приезжали договариваться. Он в этом деле с подросткового возраста, каждую гайку знает. И тут приходит человек, который за десять лет совместной жизни ни дня по-настоящему не пахал, и вещает ему про деградацию.
— Лер, давай не при Дэне, — говорит он.
— Да плевать мне на твоего Дэна! — она сумку швырнула на диван, промахнулась, та грохнулась на пол, рассыпалась мелочь, помада, ключи от «лексуса», который Паша ей на день рождения брал полгода назад. — Дэн твой — такой же. Ты посмотри на себя! Семьсот тысяч в месяц — это что? Это вообще не деньги! Ты мыслишь как нищеброд. Зачем мне мужик, который не хочет расти?
Я молча поднял сумку, сгрёб в неё выпавшее барахло. Паша молчал. Я видел, как у него побелели костяшки на пальцах. Семьсот тысяч в месяц, значит, «не деньги». Ну-ну.
Вспомнилось вдруг, как она три года назад открывала свой первый салон красоты. Паша тогда взял кредит под расширение производства, но снял с оборота два миллиона и молча кинул ей на счёт. Она ходила важная, говорила всем: «Я теперь бизнесвумен, у меня стартап». Арендовала помещение в центре, наняла персонал, сделала ремонт под дизайнерским надзором, закупила итальянскую косметику. Проработал салон от силы полгода. Она наигралась, уволила всех, закрылась. Убытки легли в минус, который Паша перекрыл из своего кармана, даже не поморщился. Говорил: «Ей же скучно дома. Пусть развлекается. Считай, хобби оплачиваю».
Потом был салон одежды. Та же схема: миллионы в ремонт, закупку коллекций, глянцевые витрины, фотки в соцсетях с бокалом шампанского на открытии. А через полгода — закрыто. И опять Паша молча подчистил хвосты. Не лез, не воспитывал. Любил, дурак.
И вот теперь это.
Она продолжала орать. Про «поток», про «вселенную», про то, что её окружение тянет вниз. Я слушал вполуха и понимал, откуда ноги растут. Полгода назад её какая-то подружка затащила на «тренинг личностного роста». Ну, знаете, такие штуки — зал в бизнес-центре, харизматичный ведущий с голливудской улыбкой, дешёвые истины про «выйти из зоны комфорта». А через месяц Лера уже моталась в их загородный лагерь. Ещё через месяц — сдала первую «десятину», сумму Паша так и не узнал, но по его лицу было видно — немаленькую. Начала таскать оттуда книги, брошюры, говорить цитатами, причём такими, знаете, — слова вроде все понятные, а в сумме белиберда полная.
Примечательно — когда Паша её попросил объяснить, во что именно она верит, она не смогла. То есть вообще. Злилась, уходила в другую комнату, хлопала дверью. Типа «ты не дорос ещё понимать такие вещи». Его, который реальный бизнес с нуля до таких оборотов поднял, — «не дорос».
Я как-то спросил Пашу:
— Чего ты терпишь? Это ж классическая секта, их за километр видно. Деньги сосут, мозги полощут.
Он плечами пожал. И говорит:
— Знаешь, Дэн... Мы с ней уже столько лет вместе. Думал — пройдёт. Думал — перебесится. Ну мало ли, кризис тридцатилетия, она ж взрослая баба, должны быть мозги.
— А мозгов-то и нет, — сказал я.
Паша ничего не ответил.
Потом начались скандалы. Не просто скандалы — а систематическое уничтожение всего, что между ними было. Она теперь возвращалась домой после своих «сессий» и методично втаптывала его в грязь. Неготовность «выйти на новый уровень». Мышление «бедного человека». Отсутствие «духовного роста». Знаете, этот язык — он как отрава: вроде бы слова обычные, но произносятся с такой интонацией, что ты начинаешь верить в собственную никчёмность. И я смотрел, как Паша — здоровый, красивый, успешный мужик при деньгах, при харизме, при доме полной чаше — постепенно замыкается в себе. Перестаёт улыбаться.
Приезжаю к ним как-то — он сидит на веранде коттеджа, смотрит в одну точку.
— Паш?
— Она сказала, что я тяну её на дно, — говорит, не поворачиваясь. — Что я не понимаю, как зарабатывать деньги. Она, блин, мне это сказала.
Я сел рядом. Коттедж огромный — Паша сам его проектировал. Два этажа, каминный зал, бассейн во дворе, гараж на четыре машины. Всё, о чём только можно мечтать. И человек, построивший это всё своими руками с нуля, теперь слушал от домохозяйки, что он «не умеет делать деньги». Абсурд ведь. Только вот ему смешно не было.
— Может, пошлёшь её? — спросил я тихо.
Он помотал головой.
— Не могу. Люблю.
И знаете, что я вам скажу про любовь? Иногда это просто привычка терпеть боль.
Через пару месяцев она совсем сорвалась с катушек. Ушла жить к каким-то «сёстрам» из секты. Назад возвращалась только за вещами и чтобы в очередной раз устроить разбор полётов. Паша к тому моменту уже нанял психолога для себя — пытался понять, что делать, как её вытащить. Психолог сказал: «Пока человек сам не захочет, вы бессильны».
Прошёл год. Ровно год. Они расстались официально — она подала на развод, требовала половину бизнеса, квартиру, машину. Смешно, да? Человек, который «не умеет делать деньги», требовал денег. Но тут уже Паша включил зубы. Адвокаты сработали чисто — она получила одну квартиру и отступные, без доли в компании. Ушла.
Я встретил его через месяц после развода. Думал, будет раздавленный. А он — спокойный. Какой-то опустошённый, но спокойный. Сидели в баре, он пил виски, молчал. Потом говорит:
— Знаешь, Дэн, самое страшное — не то, что она ушла. А то, что я её больше не узнаю́. Вот смотрю на фотографии наши — и как будто другой человек. Где та Лерка, с которой мы на море гоняли на старой «девятке»? Где та девчонка, которая меня поддерживала?.. Секта эта — она людей выжигает изнутри. Им туда человека отдаёшь, а обратно — уже не пойми что возвращается. Корпус, в котором живёт что-то чужое и злое.
Мы ещё посидели, помолчали. Потом он достал телефон, показал — она в соцсетях теперь «коуч по личностному росту». На аватарке — с той самой голливудской улыбкой, которую им, видимо, выдают вместе с первой брошюрой. Подпись: «Помогу выйти на новый уровень».
Он убрал телефон.
— Пойдём, что ли, ещё по одной.
И мы пошли. А что тут добавишь? Некоторые раны не лечатся разговорами. Да и вообще не лечатся, если честно. Просто затягиваются коркой, под которой — всю оставшуюся жизнь.