Истории из-под одеяла

— Развода я хочу, Паш. Точка. Ложка звякнула о край тарелки. Я замер с куском хлеба в руке, не донеся до рта. За окном серое ноябрьское утро, дождь лупит по подоконнику, а в соседней комнате дочь возит по полу пластмассового зайца...

— Ты кто вообще?! Ты понимаешь, что ты просто биомасса? Я аж чаем поперхнулся. Сидел у Паши на кухне, мы только-только разлили по второй, обсуждали, куда рванём на майские. И тут влетает Лера. Глаза бешеные, скулы острые — за пару месяцев с лица спала так, что кожа на кости натянулась...

— Открой дверь! — Инга колотила кулаком по ржавой створке. Фары её «Соляриса» — да-да, того самого, купленного Денисом в порыве заботы — освещали бетонный тупик гаражного кооператива. На заднем сиденье надрывались Коля и Лёня...

— Ты спишь с ними?! Он даже не крикнул. Он выдохнул это — так выплевывают окурок, когда курить уже тошно, а бросить не можешь. И вот в этом выдохе было всё: два года молчания, два года притворства, два года моей тихой, аккуратной, почти незаметной мести...

— Значит, поровну? Пятьдесят на пятьдесят? — Я даже не повысила голос. Слова упали в борщ, в нарезанную зелень, в повисшую над столом тишину. — Вы это серьёзно, мам? Мать отложила вилку. Секунду смотрела на меня почти с удивлением — ну да, раньше-то я всё проглатывала...

— Ну и кто теперь тебя, ломаную, возьмёт? С двумя детьми, да под сорок? Ты хоть голову включила, или гордость свою безголовую тешила? Мать стоит в дверях кухни, скрестив руки на груди, как фельдфебель на плацу...

— Забирай её обратно! Слышишь? Забирай! Телефон вибрировал так, будто хотел разнести тумбочку вдребезги. Три часа ночи. Я нашарил трубку вслепую, даже на экран не глянул. Знал бы кто — не брал бы вообще...

Я не планировала влезать в его телефон той ночью. Вообще. Лежала в постели, тупо скроллила ленту, ждала, пока эта тушка отмокнет в душе после своей «второй смены». Он вернулся в десятом часу, швырнул ключи на тумбочку так, чтобы я оценила степень его усталости, и молча ушёл в ванную...

Да пошло оно всё! Именно с этой мысли я проснулась вчера. Не с будильником, не с орущими детьми, которые опять не поделили что-то. А с этой — звонкой, как пощёчина, мысли: да пошло оно всё, я иду на свидание...

— Ты серьёзно? Серьёзно, Серёж?! Я швырнула три резиновых кругляша на кухонный стол. Они разлетелись веером — один упал на пол, второй замер возле сахарницы, третий упал ещё куда-то. Он даже не сразу понял...

Когда мать вынесла дверь в ванной, я понял — это навсегда. Мне было двенадцать. Я сидел на унитазе, смотрел в пустой проём, откуда только что сняли с петель белую филёнчатую дверь, и пытался осознать: теперь мыться, ходить в туалет, стоять с прыщавым лицом перед зеркалом — всё на виду...

— Слышь, Серёж, у меня для тебя бизнес-предложение! — проорала я из ванной и так приложила ёршиком по фаянсу, что кот шарахнулся в коридор. — Либо ты начинаешь платить мне за каждый вылизанный сантиметр, либо завтра же переезжаю к маме...