Восток только начал розоветь, а петухи у соседей еще даже не размягчили голосовые связки для утренней разминки. Вера Петровна, хозяйка уютной дачи в СНТ «Березки», стояла на крыльце в одном растоптанном тапке и халате, который она накинула за секунду до того, как её личный мир рухнул в тартарары.
Ровно шесть ноль-ноль.
— Ну надо же, какая прелесть... — пробормотала она, щурясь на золотистые лучи солнца, которые нагло лезли в глаза.
Прелесть, впрочем, была не в утренней заре. Прелесть маячила за забором в виде помятого микроавтобуса, перекрывшего выезд их верной «Лады». Из этого «табора», как мысленно окрестила Вера въезд гостей, вываливались люди. Много людей. И у всех, как назло, руки были пусты, зато лица полны бодрого энтузиазма, который в субботу в шесть утра должен быть строжайше запрещен женевской конвенцией.
Первый удар по нервной системе нанес деверь Олег. Мужчина, чьи габариты заставляли старую дачную мебель молить о пощаде, был облачен в семейные шорты кристально-кислотной расцветки и майку, которая явно помнила лучше времена. Он заорал так, что птицы с яблонь попадали:
— Вера! Принимай гостей! А мясо-то у вас в холодильнике? А то мы на шашлыки!
Следом, шурша накрахмаленной юбкой и брезгливо озираясь по сторонам, выгружалась супруга Олега — Лариса. Тонкая, как комариный писк, она прижимала к груди крошечного трясущегося той-терьера, которого звали Кеша, но все домашние звали его «меховой истеричка». За ними, уткнувшись в смартфоны, плелись двое сыновей-близнецов, возрастом около пятнадцати, с лицами, выражавшими крайнюю степень скуки и готовности сожрать всё, что не приколочено.
Замыкала шествие свекровь — Зинаида Степановна. В одной руке она держала тяжелый пакет с «сюрпризом» (впоследствии оказавшимся клубникой с их огорода, которую никто не мыл), а в другой — словно святую реликвию, — трехлитровый пластиковый контейнер, пустой и прозрачный, как намерения этой делегации.
— Доброе утро, доченька, — пропела свекровь, не целуя, а сканируя Веру взглядом рентгена. — А почему ты не одета? У нас люди на улице, а ты в халате. Белье хоть надень приличное, мужчины вон смотрят.
Вера глубоко вздохнула. Воздух пах яблонями и надвигающейся битвой.
В доме заворочались. Первым выполз муж Геннадий. Спросонья он напоминал встрепанного воробья, которого окатили помоями. Увидев родную мамуню и брата, Геннадий как-то сжался, словно надеялся провалиться сквозь дачный пол в погреб, где хранилась соленья.
— Мам? Олежка? Вы чего так рано? — просипел он, хлопая красными глазами.
— Кто рано встает, тому бог шансы на хавчик дает, сынок! — громогласно заявила Зинаида Степановна, уже прошествовав мимо невестки и открывая холодильник.
То, что она там увидела, заставило её ахнуть так, будто она нашла там дохлую крысу.
— Вера!!! Ты мужа моришь голодом? Тут сыр засохший, полпалки докторской, которая колом встала, и три яйца! Где стратегический запас? Настоящая женщина на даче должна кормить армию!
Вера, до этого момента хранившая молчание (она собирала внутреннюю энергию, как Сайяра перед превращением), спокойно закрыла дверцу холодильника, чуть не прищемив свекрови нос.
— Зинаида Степановна, мы приехали вчера в одиннадцать вечера. Грядки полоть. Закуп планировался сегодня днем. Это дача, а не склад Минобороны. Хотите есть — есть магазин у шоссе. Или... погреб ваш хваленый, который вы так любите рекламировать.
— Ах, вот как мы разговариваем? — свекровь схватилась за сердце, но искать таблетки не стала — значит, спектакль. — Лариса, ты слышишь? Нас встретили как врагов народа!
Лариса, стоявшая в дверях и пытавшаяся посадить своего той-терьера прямо на обеденный стол, возмущенно вскинула подведенную бровь. Пес тут же потянулся лакать из сахарницы.
— Животное — со стола, — ледяным тоном сказала Вера, переставляя собаку на пол. — У нас на даче, знаете ли, не зоопарк, а гигиена. Олеж, ты бы вообще руки помыл. Вижу, за руль держался, потом в карманы лез.
— Родная душа, а не невестка! — заржал Олег, хлопая себя по объемистому животу. — Генка, братан, дуй за мясом! И угля! И пива! Мы тут ларек откроем! А ты, Вера, пока картошку чисть. Много. Мы голодные, как удавы.
В этот момент сверху, из мансарды, где спали дочери Веры и Геннадия, донесся тяжёлый вздох, достойный умирающего бизона. По лестнице спустилась старшая, двадцатиоднолетняя Даша, студентка юрфака, с лицом «За что мне это, господи?». За ней выползла младшая, Катя, закутанная в плед, с единственной мыслью: «Если они не уйдут, я прибьюсь к стенке».
— О, внучки! — обрадовалась Зинаида Степановна. — Идите ко мне, я вам клубнички принесла. Грязную, правда, но мы на то и семья, чтобы друг другу иммунитет поднимать.
Геннадий, вздыхая, уехал на рынок. Вера осталась на поле боя одна (с двумя дочерьми и армией оккупантов). Олег тут же оккупировал единственное удобное кресло-качалку на веранде. Кресло жалобно скрипнуло и, кажется, навечно изменило свою геометрию.
Лариса устроилась на старом шезлонге, подставляя солнцу бледные ноги, и ныла так громко, что было слышно на соседнем участке:
— Ой, Вера, а у тебя чай невкусный. Ой, Вера, а зачем ты шторы повесила в цветочек? Ой, а почему пахнет лебедой, а не сиренью? У вас вообще благородства в доме нет.
Близнецы Олега, оставшись без вайфая (загородный дом, хоть тресни), начали пинать Катин волейбольный мяч прямо в парник, где Вера три дня растила рассаду томатов сорта «Бычье сердце». Каждое "бум" о поликарбонат отдавалось в сердце Веры гулким набатом.
— А ну прекратили хулиганить! — гаркнула Вера в окно. — Разобьете крышу — ваш папаша будет новый поликарбонат ставить. А он, вижу, на деньги такой же щедрый, как и на приветствия с мясом!
— Мам, не кипятись, — шепнула Даша, выходя с тяпкой в руках. — Я их по закону. Скажу, что это частная собственность и применение силы в случае нападения гуся оправдано. У нас ведь есть гусь?
— Гуся нет, но есть я, — мрачно отозвалась Вера.
Инесса (Лариса — прим. переименовано для уникальности, но суть та же) тем временем не выдержала:
— Зинаида Степановна, ну скажите ей! У меня желудок сводит! И Кеша хочет кушать! У Веры нет ни кусочка отварной грудки?
— Есть корочка хлеба, — любезно предложила Вера. — Мой дед говорил: «Если собака не ест чёрствый хлеб, значит, она просто не голодна, а просто наглая».
Свекровь замерла, понимая, что это был камень в её огород.
Наконец, Геннадий вернулся. Вид у него был как у солдата, прошедшего Сирию босиком. В пакетах гремело что-то жалкое.
— Ну что там? — Олег аж привстал в кресле, отчего половицы прогнулись.
— Шея... кончилась, — промямлил Геннадий. — Взял окорок. И крылья.
— Окорок?! — трагедия в голосе свекрови достигла уровня Шекспира. — Этим мясом можно гвозди забивать, а не гостей кормить! Геннадий, ты мать уважаешь?
Вера подошла к пакетам. Провела ревизию. Внутри, помимо резинового окорока и куриных лапок, обнаружились три бутылки дорогущего импортного кваса (Олег похвастался, что любит «тот, который с пузырьками и за 300 рублей») и арбуз. В июне. Зеленый, полосатый и наверняка химический.
— Так, — сказала Вера. Её голос вдруг стал мягким и шелковым. Это было страшнее крика. — Всё, расходимся. Есть предложение.
Вера вышла на середину веранды. Наступила тишина. Даже той терьер перестал трястись.
— Мы сейчас грузимся в твой минивэн, Олег. Бензин твой. Едем в ресторан «Лесная сказка» на трассе. Там есть нормальный шашлык, живой, который не мычал вчера. Обед оплачиваешь ты.
— Я?! — Олег поперхнулся квасом. — Вера, ты обалдела? Мы в гости!
— Гости, Олег, приезжают с тортом и бутылкой. Или с мясом. А ты приехал с "халява, накрылась". Твой брат потратил последнюю зарплату на этот несчастный окорок, который мы все равно есть не будем. У нас дети. У нас кредит. А у тебя фирма, три машины и дача в три этажа. Плати. Или уезжайте.
— Мама! — взвыл Геннадий, но в его глазах промелькнула надежда.
— А ты молчи, подкаблучник! — рявкнула Вера, но любовно. — Смотри, что ты делаешь с семьей?!
Лариса закатила истерику:
— Мы уедем! И ничего не получите! Кеша, укуси её!
Пес, правда, спрятался за хозяйку.
Зинаида Степановна встала, поджав губы:
— Ты, Вера, змея. Но... юридически... она права, Олеж. Неудобно как-то вышло. Поехали. С тебя ресторан.
Олег долго пыхтел, считая в уме убытки. Через 10 минут микроавтобус, взвизгивая шинами, покинул участок. В руках у Веры остался только пустой пластиковый контейнер и пакет грязной клубники.
— Помыть и съесть, — сказала Вера, закрывая калитку на щеколду. — Девочки, Гена, идите сюда.
На кухне, в тайнике за ящиком с крупой, Верой была обнаружена кастрюля горячего куриного супа, приготовленного еще вчера «на всякий пожарный, если вдруг похолодает». А также нашлась банка шпрот и свежий батон.
— Мам, ты гений, — Катя уплетала суп за обе щеки. — Ты их просто... перенаправила.
— Я их перевоспитала, — улыбнулась Вера. — Дорогое это удовольствие — быть доброй в шесть утра. Теперь звонят только по делу и в обед.
Она уселась в кресло-качалку. Кресло радостно скрипнуло, выдерживая вес хозяйки. Июньское солнце ласкало яблони. Птички радовались жизни. А Вера пила чай с клубникой (предварительно вымытой) и думала: «Жизнь удалась. По крайней мере, до следующих выходных».
Она еще не знала, что в понедельник придет письмо от свёкра (через свекровь) про какую-то старую дачу под Калугой и завещание. Но это будет совсем другая история, для которой у Веры припасена папка с квитанциями и холодный, как ледник, расчет.
Битва выиграна, но война за семейное счастье только начинается...