Я замираю посреди комнаты. Быстро вытираю щёки и считаю вдохи – до момента, когда Рома появится на пороге.
Он заходит. Видит меня, удивляется:
– О! Так ты дома, – говорит, явно не замечая, что что-то не так. – А чего не отвечаешь?
Расстёгивает рукава рубашки. Щёлкает ремешком часов, аккуратно кладёт их на столик. Снова смотрит на меня.
– Как день прошёл? Как там Каренина с Вронским, подлые изменщики? – ухмыляется.
Я молчу. Шутка попадает ровно туда, куда не надо.
Он смотрит секунду. Две. Хмурится:
– Ты плакала?
Я глотаю воздух.
– Да, – отвечаю. Голос чужой. Сухой.
Рома делает шаг ближе. Без рывков, без суеты. Он вообще не суетится.
– Что случилось?
Я скрещиваю руки и чуть поднимаю брови:
– Это ты мне скажи, Ром.
Он замирает на полшага. Смотрит внимательнее, будто пытается понять по моему лицу, что происходит.
– Я не понимаю, о чём ты.
На секунду в груди вспыхивает надежда. Ну правда. Рома бы так со мной не поступил.
Но мне нужно услышать. Чётко.
– Я сегодня виделась с Алисой, – говорю. – Представляешь, она беременна.
Больше ничего не добавляю.
И этого хватает.
На его лице происходит микро-сдвиг: глаза темнеют, зрачки расширяются будто на миллиметр. Он перестаёт моргать.
Молчит. Только кадык дёргается – как будто он что-то проглотил.
А у меня в голове коротко, тупо: пожалуйста… нет.
Рома всё ещё молчит. Челюсти сжаты. Он считает. Оценивает.
– Что она тебе сказала? – спрашивает наконец.
Голос ровный. Слишком ровный.
Меня от этой ровности подбрасывает изнутри.
Я отворачиваюсь, поворачиваюсь к нему спиной, пытаюсь собрать себя по кускам.
Рома тут же подходит ближе.
– Аня, я всё объясню, – говорит и осторожно берёт меня сзади за плечи.
В моей голове словно взрыв. Что он мне объяснит? Как моя сестра забеременела от него? Я и так знаю, откуда берутся дети.
Грудь сдавливает, не могу вдохнуть. Словно лёгкие стали тонким стеклом, и кто-то с силой вдавливает в них кулак.
Он пытается повернуть меня к себе лицом, но я отшатываюсь. Вскидываю взгляд, делаю несколько шагов назад.
– Не трогай меня, – говорю хрипло. – Не смей…
Он будто не слышит. Снова сокращает расстояние.
Я хватаю вазу – ту самую, которую слепила сама в керамической мастерской, – и швыряю в его сторону, не глядя.
Ваза разбивается о пол у его ног и разлетается осколками.
Рома медленно переводит взгляд с осколков на меня. Не ожидал.
День сюрпризов.
Он резко втягивает воздух. Руки ставит на пояс – как будто удерживает себя на месте.
– Аня, послушай, – говорит глухо. – Это было один раз. Слышишь? Один. И я… я думал, что это ты.
Я замираю на нём взглядом. Не знаю, что делать, смеяться или плакать:
– Думал, что это я? – усмехаюсь сухо. – Ничего лучше не придумал? Алиса призналась, что ваш роман длится уже полгода.
– Это не правда, – качает он головой. – Это было…
Кадык снова дёргается.
– Это было один раз. На мой день рождения, – выдавливает он. – Ты тогда срочно уехала к маме. Я пошёл в спальню и отрубился. Проснулся от того, что… я думал, это ты.
Вспоминаю тот вечер. Начало апреля. Мы сняли коттедж на берегу Волги – отметить Ромин день рождения. Друзья, шашлыки. Потом позвонила мама: прихватило сердце. Я сорвалась к ней. А когда вернулась – все уже спали…
Значит, пока я мчалась к маме, он… они…
Меня подташнивает.
– Почему ты мне сразу не сказал? – спрашиваю жёстко.
Если я перестану злиться – меня просто сложит пополам.
– Я не смог, – говорит он глухо.
Заделать ребёнка моей сестре он смог. А сказать мне – нет.
И кому теперь верить? Его слову против её слова?
– Аня, – он снова делает попытку подойти. – Я люблю тебя. Только тебя. Ты же знаешь…
– Поэтому ты затеял переезд? – перебиваю. – Чтобы я ни о чём не узнала?
И тут же вспоминаю, как в последнее время он был “шёлковым”. Букеты. Подарки. Этот показательный идеальный муж..
Рома отводит взгляд. И этого хватает.
– Уходи, – говорю ровно.
И тут же вспоминаю: квартира-то его.
Значит, уйду я.
Я быстро иду в спальню и дёргаю из шкафа чемодан. Рома идёт за мной. Смотрит, как я выволакиваю его на пол. Трёт переносицу:
– Аня, послушай меня, – говорит с нажимом. – Она мне проходу не давала. Поэтому я и хотел уехать. Потому что знал: она не успокоится. Клянусь, между нами ничего не было. Никакого романа.
Я смотрю на него – и внутри всё хрустит, как сухая ветка под ботинком.
Алиса, конечно, не подарок. Но версия Ромы про то, что он «перепутал» меня с сестрой, не клеится.
Разве можно перепутать того, кого любишь?
И, если верить ему, Алиса забеременела… с первого раза?
Это либо чушь, либо… даже не знаю… судьба.
Я вспоминаю свой утренний тест с одной полоской, и в груди щемит.
Опускаю руки. В отчаянии скольжу взглядом по его лицу. Я люблю его до слепоты. До глупости.
Но я не верю.
– А может, ты просто изменил мне с сестрой, узнал, что она беременна, и решил сбежать? – бросаю с вызовом.
Его взгляд холодеет:
– Правда думаешь, что я на такое способен?
Я зажмуриваюсь. Потому что уже вообще не знаю, что думать.
Молча раскладываю чемодан на кровати и начинаю скидывать туда вещи – без разбора.
– Значит, ты готова поверить ей? А мне – нет? – в голосе злость. Он снова наступает.
Я резко на него оглядываюсь:
– Она беременна! От тебя! – выкрикиваю, и голос срывается.
– Ещё не факт, что ребёнок мой, – качает он головой.
Хватает меня за плечи, прижимает к себе, держит крепко – слишком крепко. Вжимает лоб в мой. Дышит тяжело, горячо:
– Аня… Мне никто не нужен, кроме тебя. Прошу. Давай уедем. Прямо сейчас.
– Аня… Мне никто не нужен, кроме тебя. Прошу. Давай уедем. Прямо сейчас.
В голосе у Ромы что-то новое. Это уже не просьба – это нажим. Как будто решение принято, а мне осталось только кивнуть. И от этого становится не по себе.
Утром переезд в Петербург звучал как шанс: работа, новые возможности, новая жизнь.
Сейчас – как «давай сбежим и притворимся, что ничего не было». Будто можно переехать и стереть Алису. Её живот. Его «один раз».
– Уедем? И что дальше? – выдыхаю. – Хочешь, чтобы я просто закрыла глаза на то, что вы с сестрой меня предали?
Он сжимает мои плечи сильнее. Не больно. Но так, что я понимаю: отпускать он не собирается. Не сейчас.
– Я тебя не предавал, – говорит сквозь зубы. – Ты должна мне поверить.
Должна? Смешно. Вот прям смешно.
Он только что рассказал, как «перепутал» меня с моей сестрой, а теперь я ему ещё что-то должна.
– Нет. Не могу, – говорю тихо, но жёстко. – Отпусти.
Рома держит ещё пару секунд. Смотрит на моё лицо, будто ищет зацепку. Маленькую трещинку, чтобы снова взять всё под свой контроль.
Не находит.
Пальцы медленно разжимаются.
Я сразу отшатываюсь и бросаюсь к чемодану. Потому что, если сейчас остановлюсь – начну думать, жалеть, сомневаться… Нельзя. Мне нужно время. Мне нужен воздух. Мне нужно обо всём подумать.
Дёргаю молнию. Она заедает на углу. Как назло. Дёргаю сильнее – ткань хрустит, внутри что-то звякает.
Рома стоит рядом и молча смотрит. Не помогает. Не останавливает. Смотрит так, будто я – уравнение, которое не получается решить.
Проводит ладонью по затылку. Он так делает, когда злится.
– Тогда уеду я, – вдруг говорит решительно. – Ты останешься дома.
Поднимаю на него взгляд.
– Это твоя квартира, – срывается у меня.
– Это наша квартира, – отрезает он.
Я оглядываюсь на стены. На рамки с фотографиями: свадьба, отпуск, мы смеёмся. Я уткнулась ему в шею, а он смотрит на меня так, будто я одна на свете.
Нет. Я здесь не останусь.
Здесь всё будет бить по глазам.
– Нет, – говорю. – Уеду я. К маме.
Беру чемодан за ручку и тащу к выходу. Колёса грохочут о порожек, чемодан тянет назад. Под ногами хрустят осколки разбитой вазы.
Рома идёт следом. По пути хватает ключи от машины с тумбочки в коридоре.
– Я отвезу.
– Нет, – отвечаю сразу. – Я вызову такси.
– Аня, – моё имя звучит как предупреждение.
Я уже накидываю плащ. Пальцы не слушаются: пуговица не попадает в петлю – плюю, оставляю так. Надеваю сумку через плечо: ремень цепляет волосы, дёргает, но мне всё равно.
Шагаю к двери – и упираюсь в Рому. Он встаёт ровно в проёме.
– Аня, ты сейчас не в себе, – говорит тихо. – Останься. Успокоишься. Потом поговорим.
Смотрит тяжело, давит взглядом. Ждёт, что я выдохнусь и сдам назад.
Не дождётся.
– Уйди. Дай пройти, – пытаюсь его обойти.
– Я не отпущу тебя вот так.
И тут меня срывает.
– Просто оставь меня в покое! – кричу ему в лицо.
Я вообще не кричу. Ненавижу разговоры на повышенных. Но сейчас у меня уже нет сил держать себя.
Рома молчит секунду.
Потом делает шаг в сторону.
Я знаю: это не капитуляция. Это пауза.
Я выхожу. Захлопываю дверь. Иду к лифту.
В подъезде пахнет кошками и чьими-то жареными котлетами. Лифт, как назло, не едет.
И я не знаю, чего хочу больше – чтобы Рома вышел и остановил меня… или, чтобы не выходил. Чтобы дал уйти.
Внутри всё стягивает. Глаза жжёт. Неужели это конец?..
Такси приезжает быстро. Водитель молча закидывает чемодан в багажник, мельком смотрит на моё лицо – и ничего не спрашивает.
Я сажусь назад и слышу, как в ушах грохочет кровь.
На секунду хочется поверить, что это не со мной. Сейчас «щёлк» – и окажется, что всё приснилось. Я проснусь в руках любимого, и он, как всегда, скажет: «Рыжик, почему опять ноги холодные?» – и согреет.
Водитель садится за руль и хлопает дверью.
Пока едем, пытаюсь собрать себя в кучу. Придумать, что скажу маме.
Правду – нельзя. У неё слабое здоровье. После аварии она живёт на дисциплине: таблетки по часам, всё по режиму. Никогда не жалуется. Делает вид, что у неё всё нормально – чтобы мы не переживали. А недавно начались проблемы с сердцем.
Нет. Если она узнает, что Алиса беременна от Ромы…
Глотаю ком в горле. Противно, что придётся врать.
Смотрю в окно. Весна. Люди гуляют. Смеются. А я будто смотрю на это через стекло.
Рома сказал: один раз.
Алиса сказала: полгода.
Рома сказал: не уверен, что ребёнок его.
Алиса сказала: отец – Рома.
Кому верить? И что делать: жить, мстить или исчезнуть?
Меня мутит. А такси уже тормозит у маминого дома.
Я захожу в подъезд, поднимаюсь – и не решаюсь нажать звонок. Нужно ещё минуту. Хоть одну.
Сажусь на ступеньки, кладу голову на колени. Дышу.
Но мысль «Рома меня предал» не отпускает. Поднимает меня с места, как за шкирку.
Я делаю вдох и нажимаю на звонок.
Мама открывает почти сразу. Будто знала.
– Анечка? – поднимает брови с улыбкой. – Вот так сюрприз…
Её взгляд сразу цепляет меня, потом чемодан.
– Милая… – улыбка гаснет. – Что случилось?
И я вдруг понимаю: кроме мамы, у меня больше никого. Сегодня я потеряла и мужа, и сестру.
Поэтому мне ещё меньше хочется, чтобы она переживала.
– Мам, ты только не волнуйся, – говорю, закатывая чемодан в квартиру. – Просто с Ромой поссорились.
– Ну вы даёте! – улыбается мама, явно не веря, что это всерьёз.
Мы ведь почти не ссорились. Так, бытовые мелочи. Но, чтобы я с чемоданом…
– Проходи, раздевайся. Я чай поставлю, – говорит она бодро. – Расскажешь, чего не поделили.
Я вешаю плащ на крючок, надеваю мягкие тапочки и прохожу на кухню.
Здесь всё как в детстве: магнитики на холодильнике, белые шторы в мелкий цветочек, места – едва развернуться.
Стою в проёме и смотрю, как мама ставит чайник со свистком, достаёт кружки.
– Может, ты голодная? – спрашивает, не оборачиваясь. – Разогреть что-нибудь? Борщ есть и гуляш.
– Спасибо, мам. Но я не голодная, – отвечаю и подпираю стену.
Что будет, когда она всё узнает? Мы же не сможем скрывать это вечно.
Может, лучше я скажу ей сама, чем она узнает случайно?
Хочется. Прижаться к маме. Разреветься.
Но страшно потерять и её.
– Вот, неси в зал, – протягивает она мне поднос.
На подносе заварник, розетка домашнего клубничного варенья, маслёнка, печенье и кружки.
Я с детства обожаю печенье с маслом и вареньем.
Мы садимся в зале за большой круглый стол – тот самый, за которым в детстве обедали всей семьёй. Мама, папа, я, Алиса и Настя… Большая дружная семья. Которой больше нет.
Несмотря на расспросы, я отвечаю только одно: мы с Ромой сильно поругались. Но о причине – пока не готова.
Маме это не нравится. Но она не лезет дальше. Только тихо вздыхает и переключается на Тотошку – пуделя тёти Нюси, маминой соседки и подруги. Вчера Тотошка укусил дядю Пашу с первого этажа. Дядя Паша давно за мамой ухаживает. Интеллигентный, но выпить любит. Вчера тоже был «под шафе» – и вот, пожалуйста.
Мама пытается меня отвлечь. А я улыбаюсь через силу и говорю, что очень устала и хочу спать.
– Сейчас постелю тебе в вашей комнате, – начинает суетиться она.
– Не надо, мам. Я сама, – останавливаю.
Она ворчит, конечно, но оставляет меня в покое. А это именно то, что мне сейчас нужно.
Я тащу чемодан в комнату, бросаю у своей кровати и сажусь.
В детстве мы жили тут втроём. Потом – только с Алисой.
Две кровати у разных стен. У моей – стеллаж с книгами и тонкие томики стихов, которые я читала и думала, что любовь – это раз и навсегда.
У Алисы – постер с дерзким красавчиком. Он до сих пор висит.
В комнате оглушительно тихо. Только из кухни слышно, как мама моет посуду.
Я ложусь на покрывало лицом в подушку.
Не плачу.
Но в голове по кругу два вопроса:
Могла ли родная сестра так меня предать?
Мог ли Рома?
Внутри – война. Я не знаю, где правда, а где нет. И, может быть, никогда не узнаю.
Да и что это изменит, если Алиса правда беременна?
Он был с ней. Точка.
***
Три дня проходят как на автопилоте.
Встаю, умываюсь. Еду в школу. Говорю: «Откройте тетради». Вывожу отметки за четверть и за год. Слушаю планы коллег на лето.
А внутри всё одно и то же.
Рома. Алиса. Беременна.
Ем через силу – только чтобы не тревожить маму. Жую, глотаю, не чувствуя вкуса. Улыбаюсь: «Очень вкусно, мамуля».
Сплю урывками. Просыпаюсь и злюсь на мокрую подушку. Как будто у меня украли не только мужа и сестру, но и меня саму.
Днём – пустота.
Ночью – слёзы.
И между ними – тошнотворное «а вдруг...», и ещё более тошнотворное «и что дальше?»
Рома пишет. Звонит.
Я не беру.
Что он скажет нового? Я всё уже слышала. «Один раз», «перепутал», и я «должна поверить».
Дома я почти не выхожу из комнаты. Нет сил.
Мама ходит на цыпочках. На кухне старается не греметь, дверцы закрывает тихо. Иногда заглядывает ко мне.
Взгляд тревожный, ласковый, виноватый – будто это она что-то сделала не так.
– Доченька… – тихо.
Я поворачиваюсь к стене. Потому что не могу ей сказать. Не сейчас.
Она садится на край кровати и гладит меня по волосам – осторожно, кончиками пальцев.
– Ну что с тобой?.. – шепчет.
Я сглатываю.
– Мам, я просто устала, – говорю.
– Хорошо. Спи, милая, – отвечает она и выходит.
В школе мне легче всего. Там расписание. Дети. Книги. Там я «Анна Евгеньевна» и могу хоть ненадолго не быть собой.
А потом наступает суббота.
Утро выходного должно быть подарком. Для меня – кошмар.
Я не выхожу из комнаты. Сплю, натянув одеяло до носа. Вернее, пытаюсь – просто чтобы не слышать собственные мысли.
И вдруг – звонок в дверь.
Открываю глаза. Может, тётя Нюся? Прислушиваюсь.
Мамин голос в коридоре – тихий и радостный. Слишком радостный для тёти Нюси.
– Хорошо, что ты пришла! – кудахчет мама полушёпотом. – Может, хоть тебе она расскажет, что случилось. Я так волнуюсь!
У меня внутри всё обрывается.
Я подскакиваю на кровати. Одеяло сползает на пол. Я хватаю его обратно и прижимаю к груди.
И тут слышу голос, который сейчас меньше всего хочу слышать.
– Не волнуйся, мам, – говорит Алиса. – Ты же её знаешь. Она вечно драматизирует. Уверена, не конец света.
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"(не) Любовь предателя", Линда Мэй ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.