В Кызылском колледже искусств 29 мая прошёл вечер авторской песни. Не самое выдающееся событие в культурном пространстве, тем более в информационном. Но оно важное в ином плане, нежели просто концертное программирование и строка в отчёте минкульта.
Думаю, в минкульте нашем едва ли вообще помнят, что в Туве есть барды. В чём-то барды и сами виноваты: хочешь продвинуться к кормушке – хрюкни. А они, к сожалению, ленивы. Буйных мало.
☝☝☝На фото (верхний ряд) слева на право: Лидия Куцевалова, Александр Свалов, Ольга Кальная, Айдар Харрасов, Алексей Малышев, Елена Дюбанок, Ольга Сокольникова, Сергей Сокольников.
Нижний ряд: Виталий Кузнецов, Виталий Козлов.
Спасибо руководству ККИ. Предоставило сцену и помогло организовать концерт, который на удивление оказался довольно цельным и содержательным. Главное – душевным.
Были годы, когда необходимость выступления и повестка диктовались преимущественно календарём. Ну там, красными датами или днём рождения Высоцкого или кого-то из местных бардов. Так оно и было при Игоре Дулуше в бытность директором филармонии. Он не забывал про авторскую песню. Полагаю, больше из идейных и социокультурных приоритетов. Для него понятие «русский мир» интуитивно (или, скорее, математически выстроенно) связано и с авторской песней, которая в Туве к исходу 80-х добралась до более или менее неплохого уровня как раз по причине присутствия этого самого «русского мира». Было кому петь и развивать жанр. Сжимание русского пространства в регионе привело к вымыванию верхнего слоя исполнителей. А кроме Дулуша больше лоббировать русскую культуру пожалуй особо и некому за отсутствием политической воли либо пробивных способностей.
Погодите, а откуда вдруг сразу знак равенства между умозрительным русским миром и какой-то там авторской песней? Да ещё Тува сбоку с припёку... Как будто русскую культуру у нас где-то отторгают. Видимо потребуется дополнительное погружение в историю вопроса.
Понимаете, когда-то во многом именно авторская песня сделала советских людей относительно раскрепощённым народом. Без всякого «русского мира», тогда и понятия об этом не имели. И не могли иметь, термина такого публично не существовало. Был термин «советский народ» - новая историческая общность людей, как писали в учебниках.
Но все понимали, что гуманитарной основой всего является именно русский язык. Авторская песня идеально вписывалась в эту концепцию. Ещё в 70-е в разных республиках предпринимались попытки создать своё бардовское движение, на своих языках. Люди-то были, и они создавали своё оригинальное творчество, но всё это больше походило на разрозненные пазлы. Единого полотна не получалось. Откуда ему было взяться, когда нет объединяющего звена? Александр Саржат-оол не мог бы вписаться в эту картину, хотя его творчество по многим формальным признакам вполне соответствует понятию «авторская песня».
Такие исполнители есть пожалуй во всех странах и на всех континентах. И появились они задолго до наших первых бардов. Само слово «бард» указывает на иноземное происхождение. А до бардов были ещё менестрели, ваганты, акыны, ашуги и иные вольные исполнители. И что?
Да ничего. Нигде в мире это по сути парасценическое направление не смогло так повлиять на общественное сознание, как в Советском Союзе. В стране, которая пережила страшные войны, где мандарины обычно видели только в Новый год, джинсы «Монтана» можно было купить у спекулянтов по цене, вдвое превышавшей среднюю зарплату в государстве, но которая породила стахановское движение, побеждала на конкурсах Чайковского и Олимпиадах, возглавила космическую гонку и осваивала Сибирь – какие ещё песни могли появиться в такой стране? Правильно, разные.
Важно уйти от упрощённых, заскорузлых стереотипов. На самом деле у авторской песни в СССР многослойная и запутанная генеалогия, в том числе в музыкальном аспекте. Это и русские протяжные распевы, и плясовые, и романсы, ушедшие впоследствии в городские, и цыганщина, и европейский шансон, и мировая классика, включая симфоническую и джазовую. Думаю, неправильно считать первыми бардами заросших как Робинзон Крузо геологов и преподавателей-очкариков московских технических вузов (хотя их вклад в становление жанра оспаривать тоже неразумно). Ещё большее изменение произошло в смысловом содержании. Феномен советской авторской песни – в её своеобразной реакции на запросы общества. Это наследование по прямой от нашей массовой песни, но с погружением в тонкости душевного мира.
Произошла персонификация образа. Первыми распространителями авторской песни (какой мы её позже зафиксировали уже как сложившийся жанр) были скорее бойцы Красной Армии в белоснежных полях под Москвой. «Мне в холодной землянке тепло от твоей негасимой любви». Чем вам не бардовский жанр? Заметьте, патриотизм, всенародная идея никуда не делись, но появилась личностная ниша. «Мы», «наше», «надо» заменилось на «я», «моё», «хочу». Разве это не есть наша авторская песня? Не будь той войны, скорее всего и песни были бы несколько иными, более западными. Сальвадор Адамо, Джо Дассен или Боб Дилан олицетворяли жанр в соответствии с запросами своей публики, а это уже европейский менталитет. Они конечно достигли популярности, но куда им до всенародной славы Высоцкого?
В СССР авторская песня была, если угодно, журналистикой того времени, разве нет? Газеты если и могли писать о плохих надоях или об отсутствии хорошей обуви на прилавках, то иносказательно или (если власти вдруг давали команду) - фельетонно. Народ и так умел читать между строк, но когда появились Визбор, Клячкин, Татьяна и Серей Никитины и ещё много-много других заметных бардов, авторская песня как бы получила негласное добро сначала на скепсис, а потом и на вполне легальную критику. Нет, не политического режима – «отдельных недостатков». Человек с гитарой не мог быть диссидентом, противником строя: поэтическая строка, если она не противоречит фактологии и к тому же наделена изяществом и тонкостью – неубиваема. Она уходит в народ. Власть это понимала, поэтому и был негласный союз между системой и сценой.
Бардам это было даже выгодно. Благодаря такому протекционизму они получили пусть и не царское, но вполне приемлемое финансирование, концертные площадки (до стадионов), благорасположение прессы, в том числе телевидения и радио, власть же могла управлять процессом. По времени это почти наложилось на бурный рост в Советском Союзе популярности западной музыки – рок-н-ролла, буги-вуги, твиста, а чуть позже и тяжёлых, радикальных форм. Комсомольские вожаки по воскресеньям выпендривались в дефицитных финских джинсах на танцплощадке под «Леди мадонну», а утром в понедельник, уже при галстуках, ломали голову, как доложить партийному руководству - что сделано в плане борьбы с «тлетворным влиянием Запада».
Так авторская песня не просто выдержала конкуренцию с иностранной культурой, она её выиграла. И дело не только в аппаратных хитрушках КПСС, основная причина в другом. Она в культурной предрасположенности. У советского человека изначально видимо была заложена константа – своё всё равно роднее. Для этого правда требовалось кое-что ещё, по мелочи – например, талант и идея. С этим как раз проблем не было. Даже в самые беспросветные застойные времена люди с гитарой были конкурентоспособны почти в любой компании. Костёр регламента не просит, и какой-нибудь тихо спивающийся «инженеришко» вдруг становился личностью, всем интересной. А для многих авторская песня была порталом в прошлое.
И какого дьявола, спрашивается, нужно было сталкивать пласты разных культур? Незнание английского не убавляло же интерес молодёжи к чужой музыке, скорее наоборот. Это потом, при сравнении, многие вдруг обнаружили, что не все там тексты безупречны, более того – откровенно слабы, депрессивны и потому сомнительны.
Время безжалостно отсеяло всё ненужное, как, впрочем, и в нашей песенной культуре. Осталось то, что в итоге даже объединило потом непримиримые, как казалось, партии в причудливые коктейли. Выяснилось, авторская песня вполне совмещает протестность, депрессивность и упрощённость русского рока с конформизмом и мягкими, ироническими реминисценциями русского интеллигента. Даже повредившись от творчества умом, некоторые умудрялись собирать хорошие тиражи в этом странном жанре. Вопреки нет-нет да и всплывающей весьма высокомерной тезе, что барды дескать, чем дальше от крупных городов, тем больше превращаются в узкоклерикальное, хуже того - сектантское направление, они, мне кажется, не утратили основы. А она в современной авторской песне есть поиск баланса между формой и содержанием.
Вот и как раз о форме. Глубоко убеждён: именно в нашей авторской песне и заложен русский музыкальный код. Какая разница, насколько раньше Окуджавы или Дольского начал сочинять Мокроусов, использовала Пахмутова рояль или гитару, корневище советской популярной песни – то же, что и у бардов. Можно конечно и глубже копнуть, до Алябьева например. Но вывод напрашивается такой – авторская песня суммировала лучшее, что было в отечественной популярной музыке за почти два столетия. Мокроусов и Пахмутова на самом деле двигались в ту же сторону, что и Окуджава. Как и Таривердиева можно считать вполне бардовским композитором.
Эту мысль едва ли возможно заявить как академическую категорию. Профессиональные музыканты-теоретики всегда смогут возразить, сделать и более раннюю отсылку к тем же скоморохам или православным литургиям, но я не об этом. Русский музыкальный код – прежде всего в особой мелодике и сопряжённости музыки и слов, которых даже если и нет вовсе – всё равно подразумеваются. Это и есть баланс формы и содержания в широком смысле. На концерты блюзовых и рок-групп публика приходит за энергетикой и допингом. В клубах и на танцполе люди заводятся. Считается, если музыкант раскачал толпу, он профессионал и мастер. Так и есть.
А на концертах российских бардов люди заводятся редко. В основном плачут, а это уже иная, более сложная ступень. Потому что – русский музыкальный код.
Виталий КУЗНЕЦОВ
Фотографии из открытых источников
Оригинальный источник: https://vk.com/id446699038?w=wall446699038_204
Орфография и пунктуация автора сохранены