Глава 4
Пробуждение внутри маленькой брезентовой палатки было соткано из счастья и немного смущения. Солнце, едва поднявшись над Жигулёвскими горами, моментально превратило плотную ткань в светящийся купол. Денис проснулся первым. На его плече, укрытая краем спальника и всё той же фланелевой рубашкой, спала Алёна. Её дыхание было ровным и едва ощутимым, а на щеке остался едва заметный след от шва походной подушки.
Денис замер, боясь пошевелиться, чтобы не нарушить это хрупкое мгновение. Всё, что произошло вчера — Гора, поющий амфитеатр, поцелуй под овации сотен тысяч людей и этот несмелый шаг в его палатку — казалось сейчас прекрасным сновидением. Но тепло её тела рядом и мерное посапывание были абсолютно реальными. В этот утренний час, когда лагерь только-только просыпался, Денис вдруг с пугающей ясностью осознал: его жизнь, та привычная и понятная жизнь школьника-первокурсника, закончилась здесь, на Мастрюковских озёрах. Началось что-то совершенно новое, взрослое и бесконечно важное.
Алёна зашевелилась, открыла глаза, и пару секунд удивлённо разглядывала незнакомый брезентовый потолок. Потом её взгляд переместился на Дениса. На её губах появилась сонная, невероятно тёплая улыбка.
— Доброе утро, учитель, — прошептала она, не торопясь убирать голову с его плеча.
— Доброе утро, доктор, — улыбнулся он в ответ, аккуратно коснувшись губами её лба. — Как спалось?
— Слишком быстро, — вздохнула Алёна, потягиваясь под спальником. — Мне кажется, я только закрыла глаза, а солнце уже жарит вовсю.
Она приподнялась на локте, и фланелевая рубашка слегка съехала с плеча. В этот момент между ними снова возникла та самая интимная химия, но уже без вчерашней эйфории. Это было тихое, утреннее понимание того, что они стали друг другу родными. Денис протянул руку, очертил пальцем контур её ключицы, и Алёна зажмурилась от удовольствия, как кошка. Они могли бы пролежать так весь день, но Грушинский фестиваль диктовал свои, неумолимые правила.
Внезапно снаружи раздался грохот падающего котелка и чей-то громкий, простуженный смех. Мир вокруг палатки мгновенно взорвался шумом последнего фестивального дня. Воскресное утро на «Груше» — это время великого исхода.
— Эй, Дэн, ты живой там? — крикнули из-за брезентовой стены. — Давай подъём, через три часа электричка, надо лагерь сворачивать!
Алёна испуганно округлила глаза и мгновенно растеряла остатки сна.
— Ой, мне же тоже надо бежать! Мои вещи собирать в палатке.
Следующий час превратился в сумасшедший, лихорадочный водоворот. Палаточный городок, ещё вчера казавшийся нерушимым братством, на глазах таял и упаковывался в огромные рюкзаки. Первыми покидали лагерь те, у кого были дети. В воздухе висела пыль, пахло остывающими кострищами. Люди бегали между стоянками, обнимались, допивали остатки чая, складывали мокрые от росы тенты.
Денис помогал своей компании скручивать палатки, но его мысли были далеко. Он то и дело поглядывал в сторону, куда убежала Алена, он боялся,что они разминутся в этой многотысячной толпе, штурмующей платформу.
Они встретились снова у развилки к торговым рядам, когда солнце уже пекло нещадно. Алёна была с огромным, тяжелым рюкзаком, который смешно перевешивал её назад. На ней снова была её собственная куртка — фланелевую рубашку она аккуратно сложила и вернула Денису перед уходом, хотя обоим казалось, что эта вещь должна была остаться у неё.
— Едва успела, — тяжело дыша, произнесла Алёна, сбрасывая рюкзак на пыльную траву. Вокруг них сплошным потоком шли люди с гитарами, пенками и сумками, направляясь к знаменитой лестнице, ведущей на железнодорожную платформу. — Мне надо бежать, иначе не влезу в вагон.
В этот момент обоих накрыла волна глухого, щемящего страха. Фестивальная эйфория отступала, возвращая их в суровую реальность. Впереди был август, домашние дела, подготовка к учёбе. Сейчас они разъедутся в разные стороны огромной страны, а дальше? Кто знает...
— Стой, — Денис судорожно зашарил по карманам штормовки. — Бумага, нужна бумага... и ручка. У кого есть ручка?! — крикнул он в пространство, но мимо лишь безразлично катился людской поток.
Алёна сообразила быстрее. Она рванула молнию на кармане своего рюкзака, достала немного помятый лист бумаги, выудила откуда-то из кармана огрызок простого карандаша.
— Пиши, — быстро сказала она, протягивая ему листок.
Денис быстро записал её номер, а затем оторвав половину листа, размашистыми, неровными цифрами написал свой номер.
— Я позвоню. Обязательно позвоню, — как только доберусь до дома — его голос звучал непривычно твёрдо, хотя внутри всё дрожало от волнения.
— Я буду ждать, Дэн, — Алёна посмотрела на него долгим, пронзительным взглядом. В её глазах не было вчерашней беззаботности, только глубокая, взрослая серьёзность.
Электричка со свистом и скрежетом затормозила у платформы наверху склона. Толпа устремилась к дверям, и знакомые Алёны уже кричали ей из тамбура, призывая поторопиться.
Они обнялись прямо посреди пыльной тропинки, не обращая внимания на задевающие их чужие рюкзаки и гитарные чехлы. Это было короткое, но отчаянное объятие. Денис прижал её к себе так сильно, что Алёна тихонько охнула. Он поцеловал её в тёплую, пахнущую солнцем макушку.
— Беги, — тихо сказал он, отпуская её. — А то останешься жить на Мастрюках.
Алёна подхватила свой рюкзак, сделала несколько шагов вверх по склону, а затем обернулась. На фоне уходящего, затихающего фестиваля, в облаке пыли, её тонкая фигурка казалась удивительно яркой. Она помахала ему рукой, в которой был зажат драгоценный клочок бумаги с его номером.
Денис стоял на поляне, пока её белая панамка окончательно не скрылась в толпе у вагонов. В руках у него остался её номер телефона — их первые общие координаты. Электричка издала протяжный гудок и медленно покатилась в сторону города, увозя Алёну.
Грушинский фестиваль закончился. Поляна пустела, оставляя после себя лишь примятую траву и пепел костров. Но для будущего историка и будущего врача этот финал был лишь прелюдией. Настоящая музыка ждала их впереди, на шумных и жарких улицах их городов.
Алена и Денис разъехались в разные стороны. Поезда уносили их друг от друга, оставляя между ними сотни километров холодного полотна. Сейчас Алена сидела с закрытыми глазами и вспоминала этот незабываемый праздник: праздник музыки, света, любви и абсолютного счастья.
Под веками все еще вспыхивали неоновые огни главной сцены. Фестиваль шумел в ее мыслях, как морской прибой. Она помнила, как тяжелые басы вибрировали прямо в груди, как тысячи незнакомых людей пели в один голос, превращаясь в единый живой организм. Но главным центром этой бушующей вселенной для нее был Денис.
Алена отчетливо видела его улыбку — открытую, немного сумасшедшую. Вспоминала, как он подхватил ее на руки, когда зазвучал их любимый трек, и как они кружились, не замечая толкающейся толпы. Его ладонь, горячая и надежная, сжимала ее пальцы. В тот миг казалось, что эта музыка заколдовала их, заколдовала время, остановила его, оттягивая неизбежный финал. Они провели вместе чуть больше двух суток, сотканных из танцев, ночных разговоров на траве и прохладного рассветного тумана. Это было бегство от реальности, где у каждого оставалась своя сложная жизнь и свой город.
Телефон в кармане глухо завибрировал. Алена вздрогнула, открыла глаза и посмотрела на экран. Сообщение от Дениса. Всего три слова: «Музыка еще звучит». Сердце пропустило удар, а на губах появилась грустная, но теплая улыбка. За окном купейного вагона мелькали унылые серые перелески, мир возвращался к своему привычному, будничному ритму, и уже не верилось, что всего сутки назад она была совсем в другом измерении. Внутри нее все еще горели огни той безумной сцены. Алена надела наушники, включила тот самый трек и снова закрыла глаза. Праздник кончился, но его эхо останется с ней навсегда.
Продолжение
Это мой канал на МАХ, приходите, я вас жду.