- Лиза! Лиза, проснись! - Она почувствовала, как кто-то с силой трясёт её за плечо, пытаясь разбудить. - Лизка! Сойка!! - Голос Корейца пробился сквозь ледяную толщу, резкий, требовательный, настоящий.
Лиза резко села, ударившись затылком о нижнюю полку нар. В глазах всё ещё плыли серые разводы кошмара, а в ушах комариным роем звенела тишина. Она схватила Корейца за запястье - сильно, почти до хруста, и только спустя несколько долгих вдохов узнала его.
- Тише... Тише... Свои... - Стас сидел на корточках рядом, держа её за плечо. Его лицо, хмурое и осунувшееся, было сейчас лучшим, что она видела за последние часы. - Ты кричала во сне...
Она молча кивнула, не в силах разжать стиснутые зубы. Пальцы всё ещё дрожали, призрачный холод отступал медленно, оставляя после себя липкий, противный пот на лбу и шее.
- Тихо, тихо... - Кореец не убирал руки с её плеча, чувствуя, как девушку колотит крупной дрожью. - Это сон. Просто сон, слышишь? Ты на базе, все в порядке. - Он пытался успокоить девушку.
Другой он держал фонарик, направив в сторону, чтобы не слепить, и в его отражённом свете лицо Лизы казалось восковой маской с провалами глаз.
- Ты так орала, что фельдшер хотел колоть успокоительное. Я еле отмазал. - Стас не убирал руку с её плеча.
Лиза провела ладонью по лицу - мокрая, горячая. Волосы слиплись на висках. Она попыталась вспомнить, что именно кричала, но из сна выплыли только обрывки: птица, винтовка, провал, и тот парень с пулемётом, который смотрел сквозь прицел. Девушка часто дышала, пытаясь выровнять пульс. В висках стучало, а во рту стоял металлический привкус. Она сглотнула вязкую слюну и только теперь заметила, что в подвале прибавилось народу. Кто-то из раненых приподнялся на локте, встревоженно глядя в её сторону. Фельдшер, та самая жилистая женщина, что ставила ей капельницу, уже спешила к нарам с кружкой воды и ампулой нашатыря.
- Ничего, ничего. - Бормотала фельдшер. - Контузия твоя и нервное истощение делают свое гадкое дело. - Проговорила женщина, сунув в руки девушки кружку с водой.
Лиза послушно сделала глоток, хотя вода показалась безвкусной, как резина. Пальцы её всё ещё дрожали, но Кореец перехватил кружку и помог удержать её у губ. Подвал медленно возвращался на место. Лиза сфокусировала взгляд на кружке в руках Корейца, на его пальцах — грубых, с въевшейся под ногти грязью и машинным маслом. Реальность обретала очертания - тусклый свет аварийной лампы, шершавая ткань одеяла, мерное гудение генератора за стеной. Она сделала ещё один глоток и вернула кружку.
- Опять снилась та водонапорная башня? - Тихо поинтересовался Кореец.
- И башня, и библиотека... Всё сразу... - Лиза кивнула головой. - И тот парень, снайпер, которого я сняла...
- Это нормально. - Фельдшер, всё ещё сидевшая рядом на перевёрнутом ящике, подала голос. В руках у неё был зажат неизменный планшет с замусоленными листками, но сейчас она не писала, а просто смотрела на Лизу усталыми, понимающими глазами. - Психика переваривает то, что сознание не успело обработать. Ты снайпер. Ты видишь их ближе, чем кто-либо. Ты видишь их лица, их движения, ты считаешь удары сердца перед выстрелом. Это не проходит бесследно. - Она говорила сухо, по-медицински, но в голосе звучало что-то, похожее на сочувствие. - Сейчас с тобой работает группа психологов из центра. Пришлют кого-нибудь через пару дней. А пока... - она кивнула на кружку. - Пей больше воды. Это помогает. Правда.
Лиза ничего не ответила. Просто кивнула, принимая информацию к сведению, хотя в глубине души знала, что никакие психологи не вытащат из неё того парня. Он останется там, в галерее образов, которую каждый снайпер носит с собой до конца жизни. Были у неё там уже двое. Теперь - трое. Фельдшер ушла, оставив на табурете банку с водой и велев выпить всё. Кореец не спешил убирать руку с её плеча, и Лиза вдруг поняла, что этот простой жест - тяжесть мужской ладони — помогает удерживаться в реальности лучше, чем любой нашатырь.
- Вставай, Сойка. - Проговорил Стас, протягивая руку девушке. - Хорош валяться, а то совсем раскиснешь. Пойдём, покажу кое-что.
- Куда? - Она удивлённо посмотрела на него.
- На воздух. Рассвет уже. Помнишь, ты сама говорила? Пятнадцать минут до утра. — Он чуть улыбнулся краешком губ. - Самое тихое время. Пойдём, покажу кое-что.
Лиза натянула берцы, набросила куртку и, прихватив автомат, двинулась следом за командиром. Они поднялись по выщербленным ступеням школы на третий этаж, миновали коридор с заколоченными окнами и вышли через люк на крышу. Утренний воздух ударил в лицо — холодный, влажный, пахнущий мокрой землёй и хвоей. За те часы, что Лиза провела в подвале, мир снаружи успел окончательно пробудиться. Солнце уже показалось над кромкой леса, заливая израненную землю мягким золотистым светом. Где-то в кронах сосен заливалась невидимая птаха — старательно, самозабвенно, словно не было вокруг ни воронок, ни сгоревшей техники, ни свежих холмиков с самодельными табличками.
- Видишь, вон там? - Стас указал на поднимающийся из-за горизонта небольшой столб дыма. - Бабка какая-то печь топит. - Пояснил Кореец. - Там, за оврагом, хутор уцелел. Гражданские остались. - Проговорил он. - Не захотели уезжать. Каждое утро, смотрю, дымок идёт. Значит, живые.
- Мы тоже живые... - Ответила Лиза.
Они стояли на краю пробитой осколками крыши, и утренний ветер, ещё по-зимнему колючий, трепал край банданы Лизы. Дым над далёким хутором поднимался вертикально вверх - верный признак того, что ветер у земли почти стих. Хорошая погода для снайперской работы, машинально отметила она про себя. И тут же одёрнула - сейчас не работа. Сейчас - те самые пятнадцать минут, когда можно просто стоять и смотреть. Они простояли на крыше, наверное, с четверть часа. Молча. Ветер постепенно стихал, и дым над хутором теперь поднимался почти вертикально, тонкой серой нитью на фоне бледного утреннего неба. Где-то далеко, за лесополосой, послышался тяжёлый гул — то ли артиллерия, то ли очередной миномётный налёт. Но здесь, на крыше, звуки войны казались приглушёнными, почти нереальными.
- Слышишь? - Тихо спросил Кореец, не оборачиваясь.
- Что? - Девушка обернулась и посмотрела на мужчину.
- Тишина. Настоящая. - Он кивнул куда-то в сторону леса. - Сейчас, между пятью и шестью утра, даже они спят. Или доживают последние минуты перед рассветом, когда страшно пошевелиться. - Проговорил Кореец.
Лиза не ответила. Она смотрела на край леса, туда, где из-за тёмной стены сосен медленно выплывало солнце. Его лучи скользили по верхушкам деревьев, по остову сгоревшего грузовика во дворе школы, по ржавым листам жести, которыми были заколочены окна первого этажа. И во всём этом было что-то почти мирное - если не присматриваться к воронкам и не вслушиваться в далёкие разрывы. В этот самый момент, когда девушка прикрыла глаза, наслаждаясь тишиной, прозвучал выстрел. Всего один. Лиза машинально дернулась, вскрикнула от боли, пронзившей грудную клетку, и постепенно начала заваливаться назад, хватая ртом воздух.
- Лиза! - Крик Корейца разнёсся над крышей, вспугнув невидимую птаху, и почти сразу же потонул в грохоте ответных очередей - Студент, залёгший у пролома на втором этаже, бил короткими, злыми очередями, туда, откуда пришёл выстрел. Лиза падала, и мир опрокидывался, становясь серым, как старая газета: небо, сосны, ржавое железо водонапорной башни где-то вдали - всё смешалось в мутную кашу, в центре которой пульсировала одна-единственная обжигающая точка в груди.
Кореец подхватил её в последний миг, не дав удариться затылком о бетонную крошку. Он рухнул вместе с ней, прикрывая своим телом, и затащил обратно в чердачный люк — резко, грубо, рывком, словно выдирая её из лап того самого провала, что снился ей час назад.
- Снайпер! У них снайпер на колокольне! - Рявкнул он в рацию, и голос его сорвался на хрип, которого Лиза никогда раньше не слышала. - Бабай, у нас "трехсотый"! - Крикнул он в рацию, торчащую в нагрудном кармашке. - Носилки, быстро!
«Трёхсотый» - раненый. Это она. Лиза попыталась что-то сказать, но из горла вырвался только влажный, булькающий звук. Во рту снова появился металлический привкус, но теперь - не от усталости. Она опустила взгляд и увидела, как по её камуфляжу, чуть ниже левой ключицы, расползается тёмное, почти чёрное пятно. Кровь текла быстро, слишком быстро, и пальцы Корейца, прижатые к ране, сразу стали красными. Он действовал на автомате. Пальцы, только что сжимавшие бинокль и сигареты, теперь сдавили рану Лизы с той же жестокой точностью, с какой он вёл огонь на подавление. Её лицо было серым, как бетонные плиты перекрытия над ними. Глаза - широко открытые, но уже почти ничего невидящие.
- Тише, тише... Молчи... - Голос Стаса впервые дрогнул. - Береги силы Лизка... - Он уже стягивал с неё разгрузку, рвал зубами упаковку перевязочного пакета, и его обычное, гранитное спокойствие дало трещину, которую Лиза видела лишь однажды - там, в библиотеке, когда на них рухнула бетонная балка. - Слышишь меня? Не спать! Смотри на меня, Сойка, смотри на меня!
Перед глазами девушки все плыло. Грохот выстрелов за стенами школы смешивался с гулом в ушах, и сквозь этот гул пробивался лишь один звук - её собственное дыхание, частое, поверхностное, со свистом выходящее сквозь стиснутые зубы. Она чувствовала, как холод, поднимающийся откуда-то из глубины, начинал сковывать её. Кровь текла между пальцев Корейца, и он понял: пуля зацепила лёгкое. Не смертельно, если успеть. Если нет - она захлебнётся кровью за десять минут. Он затянул повязку так, что хрустнули рёбра, пережал подключичную артерию ребром ладони - «шёл бы ты в госпиталь учиться», - сквозь зубы выругался кто-то из санитаров, но сейчас это было не важно.
Студент ворвался на чердак следом за санитарами, бледный, с бешеными глазами, и на секунду замер, увидев Лизу на полу в луже крови.
- Лизка... - Выдохнул он, и в этом выдохе было всё: страх, ярость, мольба. - Лизка, как же ты так...?
- Сквозное под ключицей... - Бросила фельдшер, не оборачиваясь. - Пневмоторакс, похоже. Быстро вниз, в операционную. Давление падает.
Лиза смотрела в потолок. Трещины на бетоне складывались в ту же карту, что они рисовали вчера вечером — сектора, маршруты, точки эвакуации. Она попыталась улыбнуться, но из горла вместо улыбки вырвался розовый пузырь. Кореец вытер его краем её же банданы.
- Не смей, слышишь?! - Сказал он тихо, по-свойски, так, чтобы не слышали остальные. - Ты у меня с того света уже два раза вылезала. Третий... Я не отпущу тебя... - Почти шепотом произнёс Стас, крепко сжимая руку Лизы.
Носилки опустились рядом. Студент, бледный как мел, помогал фельдшеру укладывать Лизу. Руки его дрожали, но он сжимал губы в нитку — профессиональное, выученное. Женщина-фельдшер, которую все звали просто «Док», действовала быстро, молча, только шипела на слишком шустрых помощников.
- Жить будет? - Голос Корейца прозвучал глухо, словно из-за бетонной стены.
- Будет, если ты перестанешь орать и дашь нам работать. - Фельдшер уже разматывала второй бинт, а санитары ловко перекладывали Лизу на носилки. - Держите ровно, голову чуть выше. Раз, два, взяли.
Она чувствовала, как по её телу разливается холод, как ложится на лицо кислородная маска... Реальность распадалась на фрагменты: потолок коридора, проплывающий над головой, резкий окрик фельдшера, чьи-то руки, перехватывающие носилки на повороте, чтобы не ударить о косяк. Боль в груди сменилась странным онемением, и это пугало больше, чем сама боль. Лиза попыталась пошевелить пальцами правой руки - той, что не была прижата к боку липкой от крови повязкой, и не сразу поняла, шевелятся они или нет.
- Давление - восемьдесят на сорок! Пульс нитевидный! - Голос фельдшера доносился откуда-то издалека, словно сквозь вату. - Готовьте аппарат ИВЛ и капельницу с физраствором!
Глаза резанул яркий свет хирургических ламп, и Лиза зажмурилась. Где-то рядом загремели инструменты, звякнуло стекло ампулы. Она почувствовала, как разрезают камуфляжную куртку - холодное лезвие ножниц скользнуло по коже, и это было последнее, что она ощутила, прежде чем мир окончательно померк.