То, что решилось в бессвязном и жарком бормотанье подруг, которое временами заглушал дождь – всё это вдруг стало обретать очертания. Катя оказалась права – сломить, уговорить Виктора принять ее замысел, ставший для нее какой–то «идеей фикс» – оказалось легко.
Услышав, что она собирается усыновить чужого ребенка, вернее, настаивает на том, чтобы они оба это сделали – Виктор попробовал встать в позу.
– Я хочу, чтобы у моего сына было все, что я могу ему дать. Я не хочу ни в чем его обделять. Ни по деньгам, ни в том, что касается заботы...
На первый взгляд Виктор стоял на своем твердо. И, может быть, если бы Катя хоть сколько–то любила мужа, ее бы это смутило. Но вместо этого ей припомнились строки, которые часто повторяла ее бабушка:
Была без радости любовь
Ралука будет без печали…
– Хорошо, – легко согласилась она, – Но тогда ты будешь видеть своего ребенка только по выходным.
– Почему? – не понял Виктор.
– Потому что я соберусь и уйду…., – просто пояснила Катя.
В ту ночь Виктор делал вид, что решает очень трудную мужскую задачу. Он сидел на кухне и непрерывно курил свои привычные сигареты LM. Вскоре в кухне стало так дымно, что поговорка «хоть топор вешай» уже не казалась преувеличением. Виктор тушил «бычки» в грязной тарелке, и подпирал кулаком большую шишковатую голову с намечающейся лысиной.
Думу думал. Как будто и вправду вся ответственность за новое маленькое существо в их семье должна была лечь на него. Хотя оба – и муж, и жена знали, что она ляжет на Катю.
Катя и сама была не рада что смотрела на мужа таким трезвым взглядом. Без подобия нежности, или хотя бы жалости, что естественно было бы по отношению к близкому человеку.
Катя сама удивлялась себе – она романтик до мозга костей! – откуда вдруг такой жесткий, ясный взгляд? Препарирующий…
«Если у меня родится девочка, надо научить ее, чтобы никогда не шла моим путем, чтобы не «выдавала сама себя замуж без любви, – думала Катя, – Но с другой стороны, я при таком раскладе никогда не буду жертвовать собой ради семьи, ради нелюбимого человека. А если и придется, то я решу всё рассудком, не сердцем.
Мне проще строить жить так, как я считаю правильным, ни на кого не оглядываясь. Но какое же одиночество, Боже мой… Хуже, чем если бы я стояла на дрейфующей льдине посреди океана. Там, по крайней мере можно думать, что на меня Бог смотрит, а сейчас я чувствую себя так, словно и он обо мне забыл.
И что это я несу, какую ерунду, что не способна любить…. Наоборот, я как проклятая обречена любить всю жизнь – одного человека! И если уж мне не светит, ни дня с ним – надо себе, наконец, в этом признаться, то этот ребенок – он ведь и правда, словно какой–то знак свыше. Только бы Ленка не передумала! Но она, кажется, решилась….»
Всю беременность Кате хотелось спать. Но в эту ночь, из–за горячечных мыслей заснула она поздно. И не увидела, как Виктор, в конце концов «сломался», достал заначку, маленькую плоскую бутылку…
И выпил ее в два глотка.
Когда на рассвете Катя проснулась, в кухне всё еще горел свет, и муж тяжело спал, положив голову на стол.
О своем решении – отстраниться от всего этого – Виктор сообщил Кате в двух словах:
– Поступай так хочешь…
Договоренность – в общих чертах – была достигнута, а следом выработался и план
Ленка уволилась, последние месяцы жила у тетки, неподалеку – два часа автобусом.
Катина дочь появилась на свет раньше.
Катя давно, с первого дня, знала, где будет рожать. В этом тихом, провинциальном роддоме, где за окном шумит березовая роща, где все традиции – еще с советских времен, со времен её мамы.
Как многие в ее положении, перед родами Катя переживала, что стыдно будет кричать. Оказалось – не стыдно, тем более, что никаких обез бо ливающих ей и не предлагали. Врач и акушерка, стоя над ней, ожидая появления ребенка на свет, обсуждали последнюю серию бесконечного бразильского фильма, что шел накануне по телевизору. Время от времени они вспоминали о Кате:
– Ну давай…, – подгоняли они ее, – Ты за это время уже двоих родить должна. А ты одного никак не можешь….
Когда же девочка, в конце концов, вынырнула на свет Божий, больше всего Катю поразило крохотное личико дочки, кукольное… И темные волосы. Почему–то Катя была уверена, что дочка родится светленькой, в отца…
Родных в палаты не пускали, говорить с близкими можно было только через окно – со второго этажа. Мужья, родня–приятели приходили, вешали на кусты шарики, кричали что–то восторженное, расспрашивали о том, чего чужим ушам слышать бы не полагалось. Но сейчас не до условностей было – сокровенное слушал весь этаж.
Все в палате мечтали о выписке. Танька Бельтюкаева знала, что ее муж и машины не добудет, придет за ней своими ногами, и домой они с ребенком отправятся вот так, пешком… Хотя ей трудно было ходить после кеса рева, она и в коридоре–то сгибалась пополам… Счастье еще, что их дом от больницы недалеко.
К Кате несколько раз приходила соседка. Пожилая женщина. Приносила компот, соки.
– Я по себе помню – пить все время хочется.
Лидия Геннадьевна и о младенце узнала первой. У нее дома был телефон, она звонила в роддом, справиться о Кате, ей и сказали:
– Девочка у вас…Только что унесли в детское отделение.
Соседка поспешила к Катиной двери. Оказалось, и звонить не надо, дверь не заперта. В кухне, за столом, пили двое – Виктор и его отец, Александр Григорьевич. Виктор увидел соседку, спросил :
– Ну что, там что–нибудь родилось?
Лидия Геннадьевна передернулась. Через голову свежеиспеченного отца обратилась к деду:
– Внучка у вас, поздравляю…
Александр Григорьевич только вздохнул:
– Нам бы, конечно, мальчика лучше… Солдата…
Но все уже у них было решено. В семье так было принято, мальчика назвали бы Сашей, в честь деда, а девочка должна была стать Галей, в честь бабушки.
Когда Катя услышала об этом – только отмахнулась:
– Не они носили, не они рожали. Мой ребенок, как хочу, так и называю.
И в ЗАГСе записала дочку – Дашей.
…. Первые месяцы прошли как в бре ду. Катя училась не спать. У каждой молодой матери есть свой предел. Катя вычислила свой – неделя. Примерно неделю она может спать по два–три часа в сутки, потом ходить как зомби, но при этом исполнять все обязанности, нянчить ребенка.
Никто не вызывался помочь Кате в эти дни, свекор со свекровью не предлагали, а Кате и в голову не приходило их просить. Она знала, что дочь – ее, чувствовала, что рано или поздно она уйдет от Виктора, и Дашка останется полностью на ее руках, а следовательно, она, Катя, должна была справиться сама, и она справилась.
Вот только никогда больше Кате не снились такие страшные сны как в ту пору. Стереоскопически реальные, жу ткие. Катя видела, как на ребенка напа дает тигр. Мозг во сне не анализировал – откуда в городе, в квартире взялся тигр. Он просто был, и он пры гал на Дашу, со своими зу бами в палец длиной и железными когтями.
Во сне Катя не кри чала, а как–то сдавленно мычала. Виктор будил ее:
– Проснись, иначе весь дом поднимешь.
Все было страшно в ту пору для Кати.
Стра шно впервые гулять с малышкой – на улице холодно, вдруг дитя замерзнет? Катя закутала Дашу так, что девочка, наверное, и воздуха свежего не вздохнула.
Стра шно оставить дочку даже ненадолго…
Лидия Геннадьевна буквально вытолкнула Катю за дверь:
– Сходи к газетному киоску…
– Зачем?
– Купи себе журнал. Любой. Просто дойди до киоска и посмотри на мир. Я посижу с Дашей, ничего с ней за пятнадцать минут не случится.
И правда, не случилось. Но порвалась какая–то невидимая, тонкая как паутина нить того самого иррационального страха, и Катя теперь отваживалась если было очень нужно – сбегать в ближайший магазин или аптеку, галопом сбегать, но все–таки… Оставляла при этом дочку на мужа или на соседку. На соседку было спокойнее.
Катя просила Виктора ничего не говорить свекрови об ее, Катиных, планах, и тот не говорил, прежде всего потому, что до последнего хотел оттянуть скандал. Он всегда так делал, с детства. Готов был врать или просто скрывать всё неприятное, все свои промахи, чтобы его не ругали… подольше. И сейчас он честно молчал до самого конца.
Оформление документов, благодаря Катиным журналистским связям, прошло более–менее гладко. Подруга написала отказ, Катя забирала мальчика в приемную семью. Все было подготовлено заранее, все бумаги, справки…
Ленка до последнего мгновения точно оправдывалась.
– Ты знаешь, у меня роды прямо образцово–показательные были, честно. Акушерка так сказала. Я и не крикнула ни разу. И мальчик здоров, совершенно здоров… Тебе не придется с ним много возиться. Он спокойный.
Обе точно умоляли друг друга, чтобы эта «сделка» состоялась.
– Я сейчас уеду в Москву, – твердила подруга, – Там у меня еще одна тетка. Седьмая вода на киселе, но она согласилась меня приютить, пока я… Я тише воды, ниже травы буду, чтобы меня не выгнали, побыстрее найду работу зацеплюсь как–нибудь…
– Ты всегда сможешь приехать обратно. Когда он подрастет, когда наш мальчик подрастет… Если хочешь, мы ему все расскажем. Может, он потом из нас двоих выберет тебя…
– Меня, которая его бросила?
– Но все равно же – это кр о в ь, он – твоя к р о в ь, никуда не денешься…. Только сейчас не забирай, его пусть останется со мной.
– Как же ты справишься… с двумя, это же с ума сойти…
– Я справлюсь, я уже втянулась… Только не забирай.
Вот тогда пришлось сказать обо всем Галине Аркадьевне и Александру Григорьевичу. И разразился скандал во всей красе. Свекор и свекровь явились как на суд. Она – в чернобурых лисах, по хвосту свисает на каждую грудь, он – и без погон выглядел полковником, привыкшим отдавать приказания.
Галина Аркадьевна опустилась на стул. И, поскольку все молчали, она заговорила первая. Холодно, как ас чужими людьми.
– В чьей голове родилась эта бредовая идея, я хочу знать?
Собственно, ей и не надо было этого спрашивать, потому что было абсолютно понятно, что в шишковатой голове Виктора она никогда бы не родилась. Вопрос был к Кате и читалось на лице свекрови ясно: «Как ты посмела?»
Катя молчала.
– Хорошо, – продолжала свекровь тоном следователя, – Чей это ребенок?
Тут уж молчать было совсем не с руки, и Кате пришлось ответить:
– Моей подруги.
= От кого она его родила?
Это тоже было ясно – в нормальной семье детей не отдают. Значит, ребенок пригульный, от какого–нибудь про пой цы, на рком ана или – в лучшем случае – от мажора, который не пожелал жениться на прости–господи– Катиной подруге.
Продолжение следует