Семнадцать лет биологическая мать не вспоминала о моем существовании, накопив огромный долг по алиментам. Но стоило мне стать успешным руководителем, как она заявилась ко мне в офис со слезами и требованием оплатить ей дорогое лечение. Когда она начала угрожать мне судом, я не стал ругаться, а молча достал из принтера один интересный документ и билет на поезд в один конец...
– Максимка, сыночек, кровиночка моя! Как же ты вырос, какой статный красавец стал! – худощавая, ярко накрашенная женщина театрально всплеснула руками прямо посреди моего светлого офиса, пытаясь броситься мне на шею.
Я молча сделал шаг назад, уклоняясь от её объятий, и жестом попросил свою секретаршу закрыть дверь кабинета с обратной стороны.
На моем лице не дрогнул ни один мускул, хотя внутри всё перевернулось от давно забытого, липкого чувства детской обиды. Передо мной стояла моя биологическая мать, Елена. Женщина, которая семнадцать долгих лет назад хладнокровно собрала свои вещи в два больших чемодана, вызвала такси и уехала строить свою новую, счастливую жизнь с каким-то заезжим бизнесменом.
Мне тогда было всего пять лет. Я помню, как бежал за машиной по грязному снегу, размазывая слезы по щекам, и умолял её остаться. Но она даже не обернулась.
Мой отец тогда поседел за одну ночь. Он работал на двух тяжелых работах, брал бесконечные ночные смены на заводе, чтобы мы могли выжить, чтобы я мог нормально одеваться и не чувствовать себя хуже других детей в школе.
По решению суда Елена была обязана выплачивать алименты на мое содержание. За все эти семнадцать лет она не перевела нам ни единой копейки, не прислала ни одной открытки на мой день рождения.
Судебные приставы разводили руками: официально она нигде не работала, имущества не имела, скрывалась по съёмным квартирам. К моему совершеннолетию её официальный долг по алиментам перевалил за один миллион двести тысяч рублей.
Но мы с отцом давно перестали надеяться на справедливость. Я выучился, закончил престижный университет с красным дипломом, открыл свою IT-компанию и к двадцати двум годам вышел на стабильный доход в триста тысяч рублей ежемесячно.
Я купил отцу хорошую машину, обеспечил ему достойную жизнь и навсегда вычеркнул имя матери из своей памяти. До сегодняшнего дня.
– Что тебе нужно, Елена? – мой голос прозвучал так холодно, что она на секунду запнулась, но тут же снова нацепила на лицо маску страдающей жертвы.
– Сыночек, ну что ты так официально? Я же мама твоя! – она тяжело вздохнула и опустилась в кожаное кресло для посетителей.
– У меня беда, Максим. Здоровье совсем подводит. Врачи говорят, нужна срочная сложная операция на суставах, а потом долгая реабилитация в профильном платном санатории. Государственной квоты ждать три года, я просто не выдержу. Мне срочно нужно пятьсот тысяч рублей. Я узнавала, у тебя фирма своя, деньги водятся. Ты же не бросишь родную мать умирать в муках?
Я смотрел на эту чужую женщину, которая пахла дорогим парфюмом, и не мог поверить в масштаб её циничной наглости. Семнадцать лет тишины, чтобы явиться в мой офис и с порога потребовать полмиллиона.
– У меня нет для тебя ни копейки, – ровным тоном ответил я, открывая свой ноутбук. – Ты ошиблась дверью. Благотворительный фонд находится на соседней улице.
Лицо Елены мгновенно изменилось. Театральная грусть испарилась, уступив место жесткому, хищному оскалу.
– Ах так?! Значит, мать родную за порог выставляешь?! – она резко повысила голос. – Ну хорошо, щенок. Не хочешь по-хорошему, будет по закону. Я консультировалась с юристом. По семейному кодексу совершеннолетние дети обязаны содержать своих нетрудоспособных нуждающихся родителей! Я прямо завтра подам на тебя в суд, и ты будешь выплачивать мне алименты каждый месяц, хочешь ты того или нет! Никуда ты от меня не денешься со своими миллионами!
В кабинете повисла звенящая тишина. Я не стал с ней спорить. Я просто нажал пару кнопок на клавиатуре и отправил документ на печать. Через минуту я подошел к ней и положил на стол два листа бумаги.
– Посмотри внимательно, Елена, – я ткнул пальцем в первую распечатку. – Это официальная выписка от судебных приставов. Твой долг по алиментам на мое содержание составляет один миллион двести тридцать четыре тысячи рублей. А по закону, если родитель злостно уклонялся от своих обязанностей, суд навсегда освобождает детей от уплаты алиментов на такого родителя.
Твой юрист забыл тебе об этом рассказать. Ты не получишь от меня через суд ни одного рубля. Ее глаза забегали по строчкам документа. Лицо стремительно побледнело. А я пододвинул к ней второй лист бумаги.
– А это, Елена, электронный билет на поезд. В один конец, – я усмехнулся, глядя на ее растерянное лицо. – Маршрут до глухой деревни в соседней области, где живет твоя троюродная тетка. Поезд отправляется ровно через четыре часа. Это единственное, что я готов для тебя оплатить, чтобы ты навсегда исчезла из моего города и моей жизни. Я вызвал охрану и приказал вывести эту женщину из здания, предупредив, чтобы её больше никогда не пускали на порог моего бизнес-центра.
Прошло три недели. Елена тогда действительно уехала в ту деревню, поняв, что её план по шантажу с треском провалился, а суд ей не светит. Теперь она живет в старом деревянном доме без удобств и каждый день названивает моим дальним родственникам. Она рыдает в трубку, проклиная меня и рассказывая, какого жестокого, бесчувственного монстра она родила.
Родня разделилась на два лагеря. Мой отец и близкие друзья полностью на моей стороне. Но пара пожилых тетушек звонят мне с упреками, говоря, что я нарушил святые законы морали. Они твердят, что мать есть мать, и какой бы плохой она ни была в прошлом, я не имел права так цинично ткнуть больного человека носом в бумажки и хладнокровно вышвырнуть её в глухую деревню, имея доход в сотни тысяч рублей.
Девочки, я действительно перегнул палку, ответив такой жестокостью на просьбу о помощи от биологической матери? Или предательство не имеет срока давности, и она получила ровно то, что заслужила за семнадцать лет своего отсутствия?
-----------------------------------------------------------------
Сегодня в центре внимания...