Я купила эти духи себе на день рождения. Сама. Откладывала три месяца, потому что муж считает парфюм «деньгами в воздух», а мне хотелось хоть раз в жизни почувствовать себя человеком, а не функцией.
Восемь тысяч рублей. Маленький флакон с золотистой крышкой, который я убрала в верхний ящик комода — подальше от чужих рук.
Наивная.
Маринка приехала в пятницу вечером — «просто так, погостить». Это значит: переночует три дня, съест всё, что есть в холодильнике, и уедет, оставив после себя стопку немытых чашек и стойкое ощущение, что я что-то должна.
Я уже привыкла. Почти.
В субботу утром я вышла из душа и сразу почувствовала запах. Мои духи. В моей же квартире, но как будто чужие — слишком много, слишком резко, смешанные с запахом её лака для волос.
Маринка стояла у зеркала в коридоре и поправляла чёлку. Флакон лежал рядом с её сумкой.
Я остановилась.
— Это мои духи, — сказала я. Очень спокойно. Я горжусь собой до сих пор.
— Знаю, — она не обернулась. — Я взяла немного, не переживай.
Немного. Я подняла флакон. Половина. Половина флакона за одно утро.
— Маринка, это восемь тысяч стоит.
— И что? — она наконец посмотрела на меня в зеркало. — Ты же не жалеешь для семьи?
Вот тут у меня внутри что-то нехорошо ёкнуло. Не злость даже — что-то холоднее.
— Я жалею, — сказала я.
Она засмеялась. Не обидно, не зло — просто как будто я сказала что-то несерьёзное.
— Ну ты даёшь. Это же духи, не золото.
— Маринка, ты взяла мою вещь без спроса.
— Господи, какой спрос, мы же семья. — Она наконец повернулась ко мне. — Я бы тебе тоже дала, если б ты попросила.
Я прикусила губу. Разговор шёл куда-то не туда, и я это чувствовала. Она уже переформатировала ситуацию: теперь проблема не в том, что она взяла без спроса, а в том, что я «жадничаю».
Милое дело.
— Ладно, — сказала я и убрала флакон в спальню.
Маринка пожала плечами и ушла на кухню завтракать.
Муж пил кофе и читал что-то в телефоне. Я села напротив.
— Твоя сестра взяла мои духи.
— Угу, — он не поднял глаза.
— Коль, я говорю — она взяла без спроса и вылила половину.
Он поднял взгляд. Подумал секунду.
— Ну она же не знала, что они дорогие.
Я медленно выдохнула.
— Она знала. Я ей сказала.
— Ну... Марин! — крикнул он в сторону кухни. — Ты зачем Катины духи взяла?
— Да я чуть-чуть! — донеслось оттуда. — Она сама сказала, что не жалко!
Я не говорила этого. Я никогда не говорила этого.
— Вот видишь, — Коля вернулся к телефону. — Недопонимание.
Недопонимание. Восемь тысяч рублей — это теперь «недопонимание». Весело, что и говорить.
Я встала, налила себе кофе и решила, что разберусь с этим позже. Когда успокоюсь. Когда найду слова, которые дойдут до людей, живущих в другой реальности.
Маринка вышла из кухни с бутербродом.
— Кать, ты не обижайся. Просто у тебя всегда всё такое красивое, я иногда завидую, — сказала она почти добродушно. — Ты молодец, что следишь за собой.
Это был, наверное, комплимент. Я так и не поняла.
— Спасибо, — сказала я.
— Ты бы мне написала, что это за духи называются? Я маме хочу купить на праздник.
Я посмотрела на неё. Она смотрела на меня совершенно искренне.
— Напишу, — сказала я.
Что ещё оставалось.
К обеду приехала свекровь — Нина Викторовна. Она всегда приезжает, когда приезжает Маринка, потому что иначе «девочки соскучатся». Девочкам, если что, тридцать два и сорок четыре года, но это детали.
Нина Викторовна с порога учуяла запах.
— О, Маришка, ты духами побрызгалась? Хорошие.
— Катины, — сообщила Маринка.
— Ой, Катенька, дай мне тоже немного, — свекровь потянулась к моей руке. — Понюхать хоть.
— Флакон в спальне, — сказала я. — Там уже немного осталось.
— Ничего, на понюхать хватит!
Она пошла в спальню. Я сидела на кухне и смотрела в окно.
Коля прошёл мимо, потрепал меня по плечу.
— Не кисни. Они же любя.
Любя. Ну конечно.
Нина Викторовна вернулась довольная, с запахом моих духов.
— Катенька, это французские?
— Да.
— Дорогие небось?
— Восемь тысяч.
Она присвистнула.
— Ничего себе. Колька, ты жене такие дорогие духи покупаешь?
— Я сама купила, — сказала я.
— Сама? — Нина Викторовна округлила глаза. — Зачем же сама, пусть муж покупает.
— Потому что муж считает духи пустой тратой, — объяснила я ровным голосом.
Коля за это время успел уйти в другую комнату. Очень своевременно.
— Ну, парфюм — это конечно... — свекровь неопределённо покачала головой. — Хотя восемь тысяч — это да. За флакончик такой маленький?
— Да.
— И Маришка вылила половину?
— Да.
Нина Викторовна посмотрела на дочь. Маринка в этот момент листала что-то в телефоне.
— Маришка, нехорошо чужое брать без спроса.
— Мам, ну я же не знала, что она так расстроится, — Маринка не подняла взгляда.
— Расстроится! — Нина Викторовна засмеялась. — Восемь тысяч — тут любая расстроится.
— Ну я ей куплю такие же на Новый год.
Это было в апреле. До Нового года оставалось восемь месяцев.
— Отлично, — сказала я.
Маринка наконец оторвалась от телефона.
— Кать, ну правда, не дуйся. Хочешь, я тебе сейчас переведу половину стоимости?
— Четыре тысячи, — уточнила я.
— Ну... — она замялась. — У меня сейчас не очень с деньгами. Но я обязательно верну.
Я встала, взяла кружку и пошла в спальню.
Там я закрыла дверь, села на кровать и долго смотрела на флакон.
Французские духи. Три месяца откладывала.
Я взяла телефон и написала подруге Светке: «Можешь говорить?»
Она позвонила через минуту.
— Что случилось?
— Да ничего. Золовка вылила половину моих духов и сказала, что я жадничаю для семьи.
Пауза.
— Твоих восьмитысячных?
— Да.
— И что муж?
— Недопонимание.
Светка помолчала ещё секунду, а потом очень спокойно сказала:
— Кать, ты помнишь, что я тебе говорила год назад?
Я помнила. Я всё помнила. Светка тогда сказала, что всё это когда-нибудь накопится и я сама не замечу, как из человека превращусь в удобную мебель.
— Помню, — сказала я.
— Ну и что ты собираешься делать?
Хороший вопрос. Что я собираюсь делать?
Я смотрела на флакон и думала.
Вот правда думала. Не о духах уже — о том, как устроена моя жизнь. Маринка берёт без спроса, потому что всегда брала. Коля не замечает, потому что привык не замечать. Нина Викторовна журит дочь для вида, а потом смеётся.
И я молчу. Убираю флакон подальше, говорю «ладно» и иду пить кофе.
Три года так. Почти четыре.
— Света, а ты сейчас дома? — спросила я.
— Дома. А что?
— Я, наверное, приеду.
— Приезжай. Я пельмени поставлю.
Я убрала телефон. Встала. Посмотрела на себя в зеркало.
Потом взяла флакон, завернула его в шарф и убрала в сумку.
Вышла в коридор. Маринка и свекровь о чём-то переговаривались на кухне, Коля смотрел телевизор.
— Я к Свете, — сказала я.
— Надолго? — спросил Коля, не отрываясь от экрана.
— Не знаю.
Он кивнул.
Я надела куртку, взяла сумку и вышла за дверь.
Уже в лифте я поняла, что ничего особенного не произошло. Я просто ушла. Без скандала, без объяснений, без «нам надо поговорить».
Просто взяла и ушла.
Это было странно приятное ощущение.
У Светки я просидела три часа. Ела пельмени, рассказывала, она слушала и иногда говорила что-то дельное. К половине девятого я почувствовала, что голова стала яснее.
— Кать, — сказала Света, — ты понимаешь, что дело не в духах?
— Понимаю.
— И что ты с этим делать будешь?
Я подумала.
— Придумаю что-нибудь.
Она не стала давить. Просто налила ещё чаю.
Домой я вернулась в десять. Маринка уже спала в гостевой комнате, свекровь уехала. Коля сидел с телефоном.
— Ты чего так долго?
— Говорили, — сказала я.
— Поела хоть?
— Да.
Он снова уткнулся в телефон. Я пошла в ванную, умылась, легла.
Лежала в темноте и думала о том, что Светка права. Дело не в духах. Дело в том, что я три года живу в режиме «не надо конфликта» — и что-то мне подсказывает, именно это и стало самым большим конфликтом из всех.
Утром Маринка пила кофе и была в прекрасном настроении.
— Кать, привет! Ты вчера куда ушла?
— К подруге.
— А-а. Ты не обижаешься?
Я налила себе кофе. Подумала секунду.
— Маринка, я хочу тебя кое-о чём спросить.
— Ну?
— Скажи честно. Ты правда не понимаешь, что поступила плохо? Или понимаешь, но тебе так удобнее?
Она удивилась. Не ожидала, похоже.
— Кать...
— Нет, правда. Мне важно понять.
Маринка молчала секунд десять. Это был рекорд — обычно она отвечала мгновенно.
— Ну... я понимаю, что надо было спросить, — сказала она наконец. — Просто привыкла, что ты не против.
— Я никогда не говорила, что не против.
— Ну ты никогда не говорила, что против.
Вот тут я почувствовала, как что-то внутри встаёт на место. Не злость. Просто ясность.
— Буду говорить, — сказала я.
Маринка посмотрела на меня. Что-то в моём тоне, видимо, было другим — она не усмехнулась, не пожала плечами.
— Ладно, — сказала она.
Коля вышел из спальни, зевая.
— Девчонки, мир?
— Мир, — сказала я.
Но это был другой мир. Не тот, что раньше.
И вот тут Маринка сделала кое-что, чего я совсем не ожидала. Она полезла в сумку, достала телефон и перевела мне четыре тысячи рублей.
— Это за духи, — сказала она. — Остальные на Новый год.
Я смотрела на уведомление от банка.
Четыре тысячи. Вот так вот.
Я подняла взгляд на Маринку. Она смотрела на меня — немного виновато, немного выжидающе.
— Спасибо, — сказала я.
— Ты правда не обижаешься?
Я хотела сказать «нет». Но не сказала.
— Маринка, я тебе вечером перезвоню, хорошо? Мне надо на работу.
Она кивнула. Я ушла в спальню одеваться.
И вот тут, стоя у комода, я вдруг вспомнила кое-что. Вчера, когда Нина Викторовна ходила в спальню «понюхать» — я слышала, как она открывала ящик комода. Не только тот, где лежали духи.
Второй ящик. Тот, в котором я держу кое-что важное.
Я открыла его.
И почувствовала, как руки похолодели.
Конец 1 части. Продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать 2 часть →