Быть ребенком знаменитости — история, которая со стороны кажется сказкой. Красные дорожки, известная фамилия, знакомства, о которых другие могут только мечтать. Но чем дольше наблюдаешь за судьбами детей звезд, тем заметнее становится любопытная закономерность: многие из них предпочли строить жизнь далеко от России.
Одни уехали учиться и остались. Другие вышли замуж за иностранцев. Третьи нашли работу, которая оказалась сильнее ностальгии. В результате дети известных артистов, музыкантов и телеведущих давно живут в Лос-Анджелесе, Майами, Риме, Берлине и других городах мира.
Некоторые продолжают творческие династии. Некоторые, наоборот, сознательно ушли в совершенно другие профессии.
Настасья Шелл — наследница мраморных стен
У этой истории тяжёлый оттенок старых киноплёнок. Дочь Натальи Андрейченко и оскароносного Максимилиана Шелла родилась между съёмочными площадками и сцеплением двух культур — советской и австрийской. Театральная школа, первые монологи, но жизнь выбила реплику из рук: в семнадцать — материнство, в двадцать пять — прощание с отцом и колоссальное наследство.
Сегодня тридцатисемилетняя Настасья живёт в огромном баварском особняке, гулкие коридоры которого помнят голоса Бергмана и Висконти. Она водит гостей по библиотеке так, будто перелистывает семейный альбом: здесь сценарий «Нюрнбергского процесса», там — винтажная афиша «Мэри Поппинс».
Кинематограф так и не утянул её обратно, но иногда по вечерам она включает старый Steinway, и в пустом зале звучит Чайковский — напоминание о том, что искусство бывает тихим. В эти моменты особняк дышит дыханием двух эпох, а Настасья просто закрывает глаза и держит ритм, чтобы не расплескать прошлое.
Мария Удовиченко — дизайнер с привкусом Виа Венето
Если б во дворе ВДНХ вдруг выросли тосканские кипарисы, это выглядело бы так же неожиданно, как судьба дочки легендарной Ларисы Удовиченко. Мария в юности примеряла мамины афиши: поступила в ГИТИС, сыграла эпизод, но кинокамера будто отказаться от неё забыла, а она — от камеры. Один билет до Милана изменил всё.
В Италии сценарий переписался по-новому: лекции по дизайну, грохот старых трамваев и случайное знакомство на концерте с музыкантом Франческо Криусколи. В нём — рок, в ней — тонкая любов к деталям, и эта смесь растворилась в римском воздухе, оставив за кадром шум российской прессы.
Сейчас Марии тридцать восемь, у подъезда их дома на Трастевере стоит красный скутер — крохотный мост между прошлым и будущим. Детей пара пока откладывает «до созревания идеи», как шутит Франческо. Зато на чертёжном столе Марии уже лежит коллекция светильников, вдохновлённых колоннами Пантеона. Внешне — мраморная классика, включаешь — тёплая желтизна римского вечера. Вот он, дизайн с семейной примесью кинематографа.
Анна Друбич
В любом аэропорту мира найдутся пассажиры, которые узнают мелодию из фильма «Анна Каренина» ещё до объявления посадки. Среди них всегда окажется тот, кто тихо произнесёт: «Это писала Друбич». Девочка, что в двенадцать лет вышла на сцену Большого театра с оркестром, теперь держит в ладонях сразу две реальности: славянскую школьную строгость и хулиганский джаз Лос-Анджелеса.
В прошлом — гранит Шопеновского колледжа и ночные репетиции в Мюнхене, в настоящем — дом в Лорел-Каньоне, так обросший плющом, что кажется иллюзией зелёного экрана. Два сына бегают по гостиной, а их отец-виолончелист Евгений Тонха настраивает струнные так, будто собирается разговаривать с океаном. В календаре Анны даты европейских премьер чередуются с голливудскими студийными сессиями; перелёты укладываются в партитуру — Allegro, Adagio, снова Allegro. Иногда она достаёт карандаш, ставит на полях “sempre con fuoco” и улыбается: огонь — лучший спутник дальних дорог.
Елизавета-Мария Варум-Агутина
Её первые аккорды прозвучали под пальмами Майами, когда четвёртый день рождения только маячил на горизонте. Детское пианино в квартире бабушки Николая Агутина оказалось порталом: спустя десятилетие там родилась школьная группа «Без притяжения», электрогитара стреляла искрами, а соседи стучали в стену ровно в такт.
Сегодня Лиза живёт в Лос-Анджелесе, квартал от студии Warner, и всё ещё ищет звук, который будет кусаться острее, чем критический твит в сторону именитых родителей. Разогрев перед Bon Jovi — не повод считать финиш близким. Американское гражданство в кармане, просторная квартира на Голливуд-Бульваре и бойфренд-гитарист Джон — скорее платформа для следующего витка. На кухне у неё висит табличка: No Expectations, Just Rehearsal. Работает крепче любого кофе.
Анастасия Стриженова
Утром открываю ленту LinkedIn, и среди морей однотипных аватарок — знакомый профиль: Настя Стриженова, Director of Advertising. Лондонская прописка давно сменилась на нью-йоркскую, но стрелка места жительства застывает всё чаще — дети задают свои часовые пояса.
Дочь Екатерины и Александра Стриженовых ухитряется держать равновесие между корпоративными KPI и рисунками младшей дочери. Художественная школа на Сретенке, британский колледж искусств, а теперь — «война» за каждый рекламный бюджет. «Рекламная кампания — это спектакль, — бросает Настя в коротком Zoom перед тендером, — просто кулисы стоят дороже». На рабочем столе рядом с MacBook лежит стопка билетов «Москва — JFK», но пролистывает она их реже, чем хотелось бы: дедлайны съедают отпуска. Екатерина Стриженова вздыхает по телефону: «Главное — успевать по видео, остальное переживём». Формула 21-го века, впрочем, работает: расстояние плавится от детского смеха в динамиках.
Анастасия Фоменко — продюсер на стыке Берлина и северных ветров
Ночью, когда на рейсах «Тегель — Хитроу» гаснут последние табло, в берлинском лофте за Пренцлауэр-Берг звучит скрип пружинного пресса — так Настя Фоменко допечатывает свежие контракты. Дочь Николая Фоменко и Марии Голубкиной умеет превращать шумиху фамилии в двигатель бизнеса: несколькими звонками собирает венчурный капитал, парой сторис шевелит уши индустрии.
У двадцативосьмилетней Насти за плечами британский интернат с кампусом как из Гарри Поттера и тонкий немецкий диплом по media-management. Теперь — собственная продюсерская артель, где смело скрещены электроника норвежца с турецкими корнями Саймона Снеллингела и перформативный джаз локальных бэндов. Саймон готовит треки на виниловом «Thorens», Настя строит вокруг них фестивальную экосистему. Они спорят о темпах, но спор случается чаще из-за того, кто первым накормит бездомного кота во дворе.
В этом городе девушка говорит по-русски реже, зато свободно оперирует выражением Verantwortung übernehmen — «брать ответственность». С таким девизом она уверенно подписывает семизначные суммы, будто заворачивает подарки. Судьба развода родителей не стала шрамом — стала инструкцией: должна работать каждая деталь.
Александра Жукова
Чикагские небоскрёбы делят небо, а между ними — поле звуков, где басовая линия отца, Сергея Жукова, до сих пор всплывает из такси с русскоязычным радио. Саша слышит эти аккорды раз в месяц: достаточно открыть дверь кофейни на Северном Мichigan. За двадцать с лишним лет в США они стали фоном, как шорох озера Мичиган в ноябре.
Сергей, озорной ровесник собственных хитов, регулярно пересекает океан, чтобы обнять старшую дочь. Их встречи расписаны точнее гастролей: сутки на объятия, пиццу с ананасами и шутки о детских клипах, где папа прыгал в нелепых очках. Потом — селфи на Lakefront Trail, «поцелуй в щёку — и до следующего checkpoints».
Сама Александра — продукт-дизайнер в финтех-стартапе, монитор с видом на реку Чикаго, глаза цвета кофе без сахара. От медийной шумихи она ушла плавно: «папина» фамилия помогает лишь разгонять очереди при ремонте автомобиля — и то, если менеджер был на школьной дискотеке девяностых. В выходные Саша собирает плейлист из русских инди-исполнителей, чтобы сыну и дочери не резало слух: «это музыка дедушки».
Чикаго для неё — лаборатория ветра, где воспоминания о турне «Руки Вверх!» соседствуют с новыми лабораторными ветвями кода. Домой в Россию тянет всё реже: мосты из облаков держатся на Zoom-звонках с отчимом, младшими братьями и новорождённым — тем самым пятым Жуковым.
Почти никто из героинь не уезжал с мыслью навсегда порвать связь с родиной. Кто-то отправлялся учиться, кто-то следовал за семьей, кто-то строил карьеру или создавал семью.
Но жизнь устроена хитрее любых планов.
Учеба превращается в работу. Работа приводит к новым знакомствам. Затем появляются собственные семьи, дети, друзья, привычный круг общения. И однажды оказывается, что страна, в которую человек приехал на несколько лет, стала его настоящим домом.