Татьяне он сразу не понравился, еще цыпленком. Бестолковый какой-то попался. Все время воду проливал из блюдечка, цыпочек задирал, отгоняя их от крошеного яйца. Петром его назвали, уж больно суров смолоду был. И взяли-то на пробу всего четырех курочек да его, одного петушка, а дел прибавилось, как будто порося купили. Поросеночка тоже приобрели. Все стали подсобное хозяйство развивать. Есть-то надо, а в магазинах все по талонам. Поди, объясни детям, почему колбаски и хлеба белого на столе нет.
Завели Татьяна с Сергеем скотинку, радовались поначалу. Худо-бедно, а два-три яйца каждый день из хлева домой принесешь. За месяц до пятидесяти штук набирали. На яишенку хватало, и в тесто вбить тоже можно было, не оглядываясь. Пироги пекли через день, муку по бартеру мешками давали, вместо зарплаты.
Колхоз в добрые времена отстроил два двухэтажных благоустроенных дома, по восемнадцать квартир в каждом. И к этим домам, почти за километр от них, у фермы, построили длинный-предлинный хлев, где каждой квартире полагалась отдельная стайка. Посередине этого хлева был сквозной проход, там воду у набирали, холодная и горячая была, удобно очень.
Справлять скотину ходили по очереди — то Сергей, то Татьяна. Все бы ничего, да стал петух над Татьяной измываться, по-другому и не скажешь. Поросенка она накормит, куры уж сами на шесток забрались, а петуха все нет. То на кучу навозную, на самый верх заберется, не выгнать. То начнет в догонялки играть — побегает вдоль постройки да и занырнет в срединный проход. Пока Татьяна за ним бежит, он уже в чужую стайку спрятался, сидит на чужом насесте, как у себя дома. И петухи-то чужие его не гонят!
Лето прошло в настоящих мученьях, Татьяна убегалась вся, и яиц ей уж не надо. Кое-как дожили до осени, а потом и до снегов. Слава тебе господи, определили в хлев на зиму птицу гордую. Полегче стало.
В зимнюю ночь беда случилась. В хлевах тех общественных проводку закоротило, искра на сено попала, да и занялось все пламенем сразу. Весть быстро дошла до домов, хозяева уже спали из-за позднего времени.
Татьяна от соседей узнала, стала мужа будить:
— Вставай, скотина горит!
— Чего это сразу — я скотина? Подумаешь, и выпил вчера немного, — спросонья начал возмущаться Сергей.
— Да не ты скотина, а скотина горит! Пожар в хлевах, вставай, бестолковый, спасем, может, кого еще успеем. Поросеночкато жалко, на руках ведь выпестовала его. Вставай, говорю, побежали скорей!
Накинув старую куртку, сунув ноги в валенки, муж собрался. Вышли на улицу, и даже страшно им стало. Такое зарево колыхалось у фермы, коровы мычали так, как будто резали их. Вся улица заполнилась людьми. Кто что нес, вел, тянул. По родственникам, соседям, друзьям распихивали скотину, которую спасти удалось. Благо мороза сильного не было в эту ночь, не померзла родная.
Поросенка пристроили к одним друзьям, поближе, а кур с петухом на новую улицу понесли, к другим. Засунули по паре кур под полу, а петуха завернули в покрывало, чтобы гребень не померз. Приняли их на ночь глядя, пустили в свой хлев. А куда деваться, друзья помогать должны в беде. Так и осталась живность до весны на новых квартирах.
Весной, когда еще не весь снег стаял, стали кур на зеленую травку да на солнышко по чуть-чуть выпускать. Тут-то и проявил Петр свою истинную натуру. В своем загоне ему было неинтересно. Каждый раз он находил новую дыру, через которую сбегал к соседям. Там же куры были краше, чужое, оно всегда заманчивее, чем свое, постылое. Однако не только за курами ходил Петруня. Его цель была выше — захват абсолютной власти на всей улице и подчинение всего куриного поголовья. В мае в честном бою он заклевал петуха у соседей слева. В июне жертвами стали еще два петуха с правой стороны улицы.
Сергею и Татьяне эти сводки с арены боевых действий очень действовали на нервы. И на кошелек. За погибших от клюва Петра петухов пришлось заплатить. Кому понравится нести убытки? Терпение у всех было на исходе.
Лето быстро подошло к своей макушке. Двенадцатого июля, в Петров день, был выходной, и новоселы решили отпраздновать день своей новой улицы, которую в сельсовете давно уже обозначили как Молодежная. В поле, напротив домов, развели костер, соорудили скамейки из чего пришлось, вскладчину накрыли стол. Дети играли в бадминтон, в мячик, бегали друг за другом. Маленькая Даша побежала за воланчиком, стала вытаскивать его из-за штакетины и не заметила опасности. Петух как будто специально ее поджидал. Наклонив голову и распушив хвост, он выскочил из-за кучи песка и побежал на девчонку. Та заверещала:
— Мама! Мама! Он меня сейчас клюнет! Дурак какой, что я ему сделала?
Мужики выскочили на крики, Дашин отец метнул обломок кирпича в яростно бегущего петуха. Перепуганная Дашутка всхлипывала на руках у матери. Петух остановился, развернулся и, волоча крыло, отступил за бочку с глиной.
Подвыпившие мужики загалдели, вспомнили все «подвиги» подбитого в атаке Петра и вынесли приговор:
— Открутить голову, запечь на костре, в глине. Хватит, налюбовались на него. Допрыгался! Не хватало еще ему детей калечить.
Решили — сделали. Выпотрошили, облепили тушку глиной и положили на угли в костер. Никто толком не знал, как это делать правильно. Потом еще спорили, надо было солить или не надо, надо было в тряпочку оборачивать или нет.
Прошло около часа, решили снимать пробу. Ведь не поросенок, должен уже испечься! Сбегали додому, принесли кочергу, выгребли глиняного петуха из золы. Прямо на траве разбили запеченную корку, вынули мясо, разделили на куски.
Петух, даже после своей смерти, не посрамил себя. Есть его было невозможно! Видно, до того он избегался, до того изнурил себя плотскими утехами и гладиаторскими боями, что потерял весь запас мягкости и вкусности. Мясо оказалось тверже подошвы.
Его выкинули подбежавшим на запах собакам. Те не привередничали, слопали за милую душу.
Так бесславно закончились дни Петра, петуха с большой буквы П. Ни на что оказался не годен: ни кур своих топтать, ни в мире с соседями жить, ни с хозяевами ладить.
Но какую яркую и интересную жизнь он прожил! Сражался, ненавидел, любил. Жил, ни в чем себе не отказывал. Заставил говорить о себе всю деревню. Да и после кончины вспоминают Петра в застольных разговорах хоть дома, хоть на природе.
Чем не пример нам, людям, а?