Да Егор Михалыч был человеком, про которого в деревне говорили так: «Он из ничего конфету сделает». И это была не фигура речи. Он действительно мог из ничего сделать конфету. Вернее, не конфету — конфеты его не интересовали. Его интересовали механизмы.
В его сарае, который местные называли «филиалом политеха», лежало всё: от старого тракторного движка до разобранного швейного машинного привода. Там стояли коробки с гайками, болтами, пружинами, шестерёнками, обрезками труб и мотками проволоки. Всё это было рассортировано по неведомой никому, кроме самого Егора, системе. Жена его, Валентина, в сарай не заходила — боялась. Говорила: «Там у тебя, Егор, не сарай, а логово дракона. Железного».
Сам Егор Михалыч был мужиком лет пятидесяти пяти. Невысокий, сухощавый, с вечно прищуренными глазами и руками, которые никогда не знали покоя. Если руки не были заняты делом, они начинали перебирать невидимые детали — Егор просто не мог иначе. В деревне его уважали. Кому печь переложить, кому проводку починить, кому мотоблок оживить — все шли к Михалычу. Денег он не брал. Говорил: «Сочтёмся». И все знали: сочтёмся — значит, расплатимся кто чем может. Кто рыбой, кто картошкой, кто самогоном.
Но главной страстью Егора были изобретения. Не те, что в патентное бюро несут. А те, что рождаются от необходимости.
Всё началось с того, что у соседа, Василия, сломалась бензопила.
Пила была старая, ещё советская, марки «Дружба». Тяжёлая, надёжная, как танк. Но движок у неё заклинило — поршень прикипел намертво, и реанимации пила не подлежала. Василий принёс её Егору — на запчасти.
— Михалыч, забирай. Может, пригодится.
Егор взял пилу. Повертел в руках. Шину отложил в одну сторону, цепь — в другую, корпус — в третью. Сказал коротко:
— Пригодится.
И поставил в угол.
Через неделю из райцентра привезли новую стиральную машину — доярке Зинаиде. Старая стиралка Зинаиды, круглая, с активатором, ещё советская, отправилась туда же — к Егору в сарай. Мотор у неё был живой. Гудел ровно, тянул мощно — на 220 вольт, триста ватт, восемьсот оборотов в минуту. Егор вытащил мотор, осмотрел, протёр от пыли.
— Хороший зверь, — сказал он. — Служит.
И поставил рядом с останками «Дружбы».
А потом наступил вечер. Тот самый вечер, когда в голове Егора что-то щёлкнуло.
Он сидел в сарае, смотрел на мотор от стиралки, на корпус от бензопилы — и вдруг увидел их вместе. Не просто на полу сарая. А в действии.
— А что, если… — пробормотал он.
И понеслось.
Спать он в ту ночь не лёг совсем. Валентина три раза выходила на крыльцо и кричала в темноту: «Егор! Завтра корову доить! Ложись!» Но Егор не слышал. Он приваривал, прикручивал, подгонял, примерял. К утру в сарае стояло нечто.
На первый взгляд это была бензопила. Но из задней части у неё торчал электромотор. Ручка была удлинена — Егор приварил кусок водопроводной трубы. Кнопка включения была выведена на рукоятку — от старого дверного звонка. Провод — толстый, в резиновой оплётке — змеёй уходил в розетку на стене сарая.
Егор нажал кнопку.
Мотор загудел. Цепь на шине дёрнулась и пошла — сперва медленно, потом всё быстрее и быстрее. Через минуту она уже свистела в воздухе с таким звуком, будто в сарае поселился рой железных пчёл.
— Работает, — сказал Егор тихо.
И улыбнулся.
Электропила Егора стала деревенской сенсацией.
Главное её преимущество обнаружилось сразу: она не ревела, как бензиновая, а гудела — ровно, спокойно, почти убаюкивающе. Соседи, которые привыкли вздрагивать от воя бензопил, теперь прислушивались к странному звуку и говорили: «Михалыч опять колдует».
Электропила не воняла бензином. Не требовала масла для смешивания. Не глохла на холостых. Работала от розетки — а значит, в радиусе пятидесяти метров от дома дрова были её. Егор, правда, удлинил провод до семидесяти метров — смотал на катушку от старого кабеля. Ходил теперь по двору, катя за собой катушку на верёвочке, как собачку на поводке. Деревенские, увидев это в первый раз, легли от смеха.
— Михалыч, ты б ещё аккумулятор приделал! Чтоб совсем без провода!
— Аккумулятор — это мысль, — серьёзно ответил Егор. И записал в блокнот.
Но настоящая слава пришла к нему не с электропилой. А с кое-чем другим.
Зима в тот год выдалась снежная.
Северная река встала в ноябре и не вскрывалась до мая. Сугробы навалило — в человеческий рост. Дороги между деревнями замело так, что даже трактор не везде проходил. Снегоходов в деревне было два — один у бригадира, второй у охотника. Оба постоянно ломались. Запчастей не сыскать. Мужики сидели по домам и материли погоду.
Вот тут-то Егор и вспомнил про аккумулятор.
Старенький автомобильный аккумулятор у него был — от какого-то давно сгинувшего «Москвича». Он его подзарядил, проверил — ещё живой. А потом сел в сарай и за три дня сотворил то, что впоследствии назовут «егоровозом».
За основу он взял старые охотничьи лыжи — широкие, деревянные, подбитые камусом. На них приварил раму из уголка. На раму поставил тот самый мотор от стиральной машины Зинаиды — только теперь он был переделан под питание от аккумулятора. Рядом с мотором Егор установил сиденье — от старого трактора «Беларусь», с пружинами. Сзади приделал небольшую платформу — для груза. Впереди — руль, согнутый из водопроводной трубы. Ведущая звёздочка — от детского велосипеда. Цепь — от мотоцикла «Минск», найденная на свалке. Всё это соединялось с колёсами — нет, не с колёсами. С барабанами. Барабаны были деревянные, обитые резиной от старых галош — они толкали машину вперёд, цепляясь за снег.
Три дня Егор не выходил из сарая. Валентина уже не кричала — носила ему туда еду. Вечером третьего дня ворота сарая распахнулись, и на заснеженный двор выкатилось чудо техники.
Аппарат был неказистый. Весь в ржавчине, в синей изоленте, в следах сварки. Но когда Егор сел в него и повернул ручку — самодельный ключ зажигания из гнутого гвоздя — мотор загудел. Барабаны провернулись, захрустели снегом. И «егоровоз» медленно, но уверенно пополз со двора — на улицу, через сугроб, к дороге.
Первым его увидел сосед Василий.
— Михалыч… — сказал он шёпотом. — Ты чего сделал-то?
— Транспорт, — спокойно ответил Егор. — Садись, прокачу.
Василий, не веря своим глазам, сел на платформу. Егор повернул гвоздь. Мотор загудел. Барабаны завращались. И «егоровоз» поехал — сначала медленно, потом всё быстрее — по заметённой деревенской улице, мимо утонувших в снегу заборов, мимо ошарашенных бабок на лавочке, мимо мужиков, бросивших чистить снег и застывших с лопатами в руках.
Скорость была — километров десять в час. Но это было быстрее, чем пешком по пояс в снегу.
Через неделю заказ на «егоровозы» был таким, что Егор завёл тетрадь.
Мужики приходили один за другим. Просили, умоляли, предлагали деньги. Егор записывал. Говорил: «Как материал будет». Материал находился: у кого-то в сарае стояла старая стиралка с живым мотором, у кого-то валялись ненужные лыжи, у кого-то завалялась цепь от мотоцикла. Деревня словно вскрыла свои закрома и вывалила на свет всё, что годами копилось по углам.
Егор работал без выходных. К концу зимы по деревне ездили уже пять «егоровозов». Один — грузовой, с большой платформой для дров и мешков. Один — пассажирский, двухместный. Один — с тентом из старой клеёнки. Даже фельдшер заказал себе — чтобы добираться до дальних деревень.
Деревня ожила. Люди, которые месяцами сидели по домам, теперь мотались друг к другу в гости. Мужики ездили на рыбалку. Бабы в магазин. Дети — в школу. Вся деревня гудела — но не бензиновым рёвом, а ровным электрическим гулом. Как улей.
Слух о «егоровозах» докатился до райцентра.
Приехал участковый. Молодой, серьёзный, в новой форме. Ходил, смотрел, хмурился.
— Егор Михайлович, — сказал он. — А права у вас есть?
— На что? — спросил Егор.
— На это… транспортное средство.
— Это не транспортное средство. Это сани с моторчиком.
— А моторчик откуда?
— От стиральной машины.
Участковый замолчал. Он не знал, как реагировать. В правилах дорожного движения про стиральные машины ничего сказано не было.
— А скорость какая?
— Километров десять.
— Ну… — участковый замялся. — Вообще-то для механических транспортных средств требуется регистрация. И техосмотр. И страховка.
— Мил человек, — сказал Егор спокойно. — Ты по сугробам пешком пробовал? До соседней деревни — семь километров. Пешком — два часа, если снег не рыхлый. А если рыхлый — три. А тут — полчаса. Ты хочешь, чтобы люди по три часа в снегу месили?
Участковый не нашёлся что ответить. Сел в машину и уехал.
Больше его не видели.
К лету Егор взялся за новую разработку.
На этот раз это была лодка. Старая деревянная плоскодонка, которую он оснастил электромотором — тем самым, переделанным из стиралки, только теперь с водяным охлаждением. Мотор был закреплён на корме, гребной вал — из нержавеющей трубы, винт Егор выточил сам, из алюминиевой болванки. Аккумулятор поместил в водонепроницаемый ящик из-под старого молочного бидона.
Лодка шла по реке почти бесшумно. Рыбаки, которые привыкли грести вёслами, только рты раскрывали.
А потом Егору пришла идея — сделать мотор для лодки съёмным. Чтобы летом — лодка. Зимой — «егоровоз». Один и тот же мотор, один и тот же аккумулятор. Универсальный движитель.
— Ты, Михалыч, рационализатор, — сказал ему бригадир, увидев чертежи.
— Нет, — ответил Егор. — Я просто ленивый. Мне лень одно и то же два раза делать.
Бригадир засмеялся. Но в смехе этом было уважение.
Прошло два года.
Деревня жила. «Егоровозы» стали такой же частью пейзажа, как заборы и колодцы. Егор продолжал изобретать — то сечкарню электрическую для капусты, то подъёмник для сена, то насос для полива из старого компрессора от холодильника. Но главным его детищем оставался транспорт.
Однажды в деревню приехали журналисты — из области. Снимали репортаж про северные деревни. Увидели «егоровоз» и обомлели.
— Что это? — спросил корреспондент.
— Это? — переспросил Василий, который как раз ехал мимо с мешком комбикорма. — Это наш метрополитен.
— В смысле?
— Ну, метро. Только не под землёй, а по земле.
Журналисты смеялись, снимали, записывали. А Егор, увидев камеры, ушёл в сарай и закрылся. Он не любил шумихи.
— Михалыч, дайте интервью! — кричали через дверь.
Из сарая высунулась рука с гаечным ключом.
— Занят я, — сказал голос. — У меня тут движок стучит. Стук важнее разговоров.
Журналисты уехали ни с чем. Но репортаж всё равно вышел — сняли деревенских, сняли «егоровозы», сняли снега и сугробы. И подписали: «В глухой северной деревне местный умелец создал народный транспорт».
В деревне над этим посмеялись.
— «Глухая», — ворчал Василий. — У нас теперь транспорт лучше, чем в городе. У нас пробок нет.
— И топливо не надо, — добавил сосед. — Розетка у каждого есть.
— И выхлопа нет, — добавил третий. — Экология.
Егор слушал эти разговоры молча. А однажды вечером сказал жене:
— Знаешь, Валь, я иногда думаю: может, и правда не в моторах дело?
— А в чём же? — спросила Валентина.
— В людях, — ответил Егор. — Если людям дать инструмент — они горы свернут. А если не дать — так и будут месить снег пешком.
— Ну, — сказала Валентина, — тогда ты не просто Кулибин. Ты стратег.
Егор подумал и кивнул.
— Да. Только вместо армии — гаечный ключ.