– Пойдём отсюда, не надо опять скандалить, ты же знаешь, он тебя не слышит.
Валерия схватила деверя под локоть так, будто вытаскивала его из горящего дома. Тот вздрогнул. Его лицо, ещё секунду назад расслабленное и почти заинтересованное, окаменело. Муж Марго, Андрей, который уже потянулся за второй чашкой – машинально, потому что на кухне было две чашки, а он всегда заваривал чай на двоих, сам не понимая зачем, – резко поставил её на стол. Чай расплескался на скатерть. Он вышел, не обернувшись.
Марго осталась сидеть на табурете. Она смотрела на то место, где секунду назад стояли братья, и считала реакцию.
Валерия уводила деверя в зал, причитая: «Вечно у тебя с ним одно и то же, мать расстраивается, ты же знаешь, он упрямый как баран, с ним невозможно». Её голос звучал расстроенно, правильно, заботливо. Но за секунду до того, как она схватила деверя под локоть, когда она только влетела в кухню и оценила обстановку – зрачки сузились, плечи напряглись, – на её лице мелькнуло кое-что другое.
Марго видела это выражение. На допросах. У людей, которые только что сделали ложный шаг и поняли, что их раскусили, – но тут же взяли себя в руки. Только у Валерии не было причин бояться разоблачения. Потому что она ничего плохого не делала. Она просто спасала брата от скандала. Верно?
Марго поднялась с табурета. Поправила фиолетовый свитер. В животе похолодело – профессиональное, старое, как вернувшийся зубной нерв.
Свекровь в зале уже плакала. Валерия сидела рядом, гладила её по руке и повторяла: «Ну что ты, мамочка, ну не надо, они же мужчины, они сами разберутся». Деверь стоял у окна, глядя в темноту. Андрей ушёл на балкон – Марго видела огонёк его зажигалки.
Она не стала ни к кому подходить. Вместо этого села рядом со свекровью и задала вопрос, который ничего не значил для остальных:
– Мама, а кто помогал делить наследство после папы? Это же такая морока с документами.
Свекровь всхлипнула, вытерла глаза платком.
– Валерия, кто ж ещё. Она тогда только развелась, жила с нами, всё на себе тянула, золотой мой ребёнок.
Валерия скромно опустила глаза. Марго посмотрела на её руки – тонкие, цепкие пальцы сжимали край платка свекрови, как штурвал.
«Золотой ребёнок, – повторила про себя Марго. – Который тянул всё на себе».
Она вспомнила хронологию, которую собирала по крупицам последние десять лет, просто сидя на семейных праздниках. Свекор умер. Часы пропали. Братья разругались. И с тех пор каждый раз, когда между ними намечался хотя бы намёк на контакт, обязательно кто-то ронял фразу, которая снова разжигала войну.
Марго перевела взгляд на Валерию. Та украдкой смотрела на дверь кухни – туда, где только что стояли братья, готовые заговорить друг с другом.
И на её лице снова мелькнуло то выражение.
Не скорбь. Удовлетворение.
Вот тогда Марго поняла, что свекровь плачет не в тот раз.
***
Она ждала три дня. Не подходила к мужу с расспросами, не звонила деверю. Просто наблюдала. Собирала данные, как учили на курсах переговорщиков, – без эмоций, только факты.
На четвёртый день позвонила свекрови и спросила, не нужно ли забрать старые вещи из гаража. Та обрадовалась: «Ой, Маргошенька, там же отцовские инструменты, Андрей обещал разобрать, всё руки не доходят. Валерия ключи отдаст, у неё есть».
Марго взяла ключи. У Валерии, разумеется, были ключи от всего.
Гараж деверя пах маслом и старым деревом. Сам деверь – Игорь – встретил её настороженно, как пограничник нелегала. Он вытирал руки ветошью и смотрел исподлобья.
– Андрей просил? – спросил он.
– Нет. Я сама. Мама сказала, инструменты папы до сих пор здесь.
– А. Ну, забирайте. Мне не нужно.
Он развернулся и пошёл к верстаку. Даже не предложил чаю. Марго не обиделась. Она медленно ходила между стеллажами, трогала ржавые гаечные ключи, банки с гвоздями. И говорила – не с ним, а как будто сама с собой:
– Знаешь, мне иногда кажется, что ты не злишься на брата. Ты просто не можешь простить себе, что не сохранил то, что обещал отцу.
Игорь замер. Ветошь выпала из рук.
Она не обернулась. Продолжала рассматривать старый советский рубанок.
– Я? – голос у него сел. – Это он... он меня назвал.
– Назвал? – Марго наконец повернулась, глядя ему прямо в глаза. – Он назвал тебя при тебе? Или тебе кто-то передал, что он назвал?
У Игоря дёрнулся уголок рта. Марго зафиксировала это как попадание в яблочко. Он не ответил. Он пытался вспомнить – и не мог.
– Валерия сказала, – наконец выдавил он. – Она тогда пришла, вся в слезах... сказала, что Андрей ходит и всем рассказывает, что я украл папины часы. Что я вор.
– А ты спросил у Андрея, так ли это?
– Мы не разговариваем десять лет. Ты вообще в курсе?
Марго кивнула. Спокойно, вкрадчиво.
– Я в курсе. Я только не понимаю, почему вы оба верите человеку, который передаёт слова, вместо того чтобы просто подойти и спросить друг у друга.
Игорь молчал. Долго. Потом сказал:
– Часы были в ремонте. Я сам отдал их в мастерскую, за неделю до того, как папа умер. Валерия знала. Она сказала мне, что Андрей их забрал и продал.
– Ты видел у Андрея эти часы?
– Нет. Но Валерия...
– Валерия много чего говорит, – мягко перебила Марго. – Ты не замечал? Она говорит за всех. За тебя, за Андрея, за маму. Она говорит, что вы думаете, что вы чувствуете, кто кого как назвал. А вы молчите. Десять лет.
Она взяла с полки коробку с инструментами, сделала вид, что проверяет содержимое, и задала последний вопрос:
– Тебе не кажется странным, что именно после вашей ссоры Валерия стала главной в семье? У неё ключи от всех дверей, она распоряжается мамиными деньгами, она решает, кому и когда встречаться. Вы с Андреем друг с другом не говорите – зато оба говорите с ней. Она единственная, кто знает обе версии.
Игорь сел на перевёрнутое ведро. Он смотрел в пол.
– Ты чужой человек, – глухо сказал он. – Ты не понимаешь.
– Понимаю, – Марго поставила коробку на место. – Я не выросла в вашей семье. Именно поэтому я вижу то, чего вы не видите.
Она ушла. Но на прощание оставила Игорю визитку – не настоящую, конечно, просто листок с номером телефона. «Если захочешь поговорить без свидетелей».
Дома она застала Андрея на кухне. Он сидел в темноте, пил чай – одну чашку, вторую не поставил.
– Я была у Игоря, – сказала Марго.
Андрей не удивился. Не рассердился. Он только спросил:
– И?
– Он не называл тебя вором. Ему сказали, что это ты его так назвал.
– А мне сказали, что он украл часы и спрятал их у друзей. Валерия клялась, что сама видела.
Марго села напротив. Взяла его холодную руку в свои.
– Ты когда-нибудь спрашивал у брата, правда ли это?
– Мы не разговариваем десять лет. Марго, ты... – он замолчал. До него дошло.
Она достала из сумки папку. Там лежала копия черновика завещания свекра – она нашла его вчера в коробке с нитками, когда помогала свекрови перебирать швейные принадлежности. Старый, пожелтевший листок, исписанный каллиграфическим почерком: «Часы – старшему, гараж – младшему, дача – пополам, Валерии – мамины украшения».
– Я думаю, тебе стоит показать это брату, – сказала Марго. – Лично. Без переводчиков.
Андрей взял бумагу. Прочитал. Перечитал. Его руки слегка дрожали.
– Мама знала?
– Мама забыла. Она хранила это как память о почерке папы. И никогда не перечитывала.
Он сидел, сжимая листок. Потом поднял глаза на жену:
– Что ты сделала, Марго?
– Я просто посчитала реакцию. Валерия получает всё, пока вы не разговариваете. Дача на ней, документы свекрови у неё, ваши деньги на «лечение матери» она тратит неизвестно куда. Ей не нужен мир между вами. Ей нужна война – потому что на войне она единственная связная.
Тишина. На кухне тикали часы – не те, фамильные, а простые, кухонные, с кукушкой.
– Завтра, – сказал Андрей. – Завтра я позвоню брату.
Но звонить не пришлось. Игорь приехал сам. На следующее утро, без предупреждения, встал на пороге и сказал старшему брату ту самую фразу, которую они оба ждали десять лет. Продолжение>>
