Артём приехал из города без предупреждения. Не звонил, не писал, просто открыл калитку и вошёл с коробкой в руках. А в коробке кто-то скулил, и Дормидонт, услышав этот звук, выглянул из-за комода и нахмурился.
Он вообще не любил неожиданностей. Порядок - это любовь, которая стала привычкой, а любые внезапные изменения порядка были... ну, мягко говоря, подозрительными.
— Мам, пап, — сказал Артём, ставя коробку на пол в прихожей. — Я привёз кое-кого.
Из коробки высунулась голова. Шёлковые, длинные, до самого пола уши. Коричневые, с золотистыми подпалинами брови. И глаза. Огромные, тёмные, влажные глаза, в которых светилась вся доброта мира.
— Ой, — сказала Лена, выходя из кухни. — Артём, ты серьёзно?
— Это щенок английского коккер-спаниеля, — сказал Артём с гордостью, как будто представлял гостя на приёме. — Ему два месяца. Его зовут... ну, пока никак. Я думал, вы поможете придумать имя.
Марья Степановна выглянула из кухни, вытирая руки о фартук. Увидела щенка. Замерла.
— Артём, — сказала она тихо. — Ты же знаешь, у нас Мурзик.
— Мурзик привыкнет, — уверенно сказал Артём. — Посмотри, мам. Ну посмотри на него.
Щенок в этот момент выбрался из коробки, сел на задние лапы, склонил голову набок и посмотрел на Марью Степановну так, что у неё растаяло сердце в ту же секунду.
— Ах ты, — выдохнула она. — Ах ты, золото моё.
Из-за угла вышел Мурзик.
Он шёл медленно, величаво, как король, которого отвлекли от важных государственных дел. Посмотрел на щенка. Щенок посмотрел на Мурзика.
И лизнул его прямо в нос.
Мурзик замер.
В доме повисла тишина. Дормидонт затаил дыхание за комодом. Ариша высунула нос из-за шкафа — и тут же спряталась. Даже «Вихрь» остановился посередине комнаты и издал недоумённый писк.
Мурзик стоял, облизываемый щенком, с выражением морды, которое сложно было описать словами. Это была смесь оскорблённого достоинства, растерянности и — если присмотреться — лёгкого, почти незаметного удовольствия.
— Мурзик, — сказала Лена предостерегающе. — Мурзик, будь хорошим мальчиком.
Мурзик медленно перевёл взгляд на неё. Потом снова на щенка. Потом — единственное, что мог сделать кот его статуса в такой унизительной ситуации — он развернулся и ушёл. Гордо. С поднятым хвостом.
Но щенок пошёл за ним.
Это стало началом великой дружбы. Потому что коккер-спаниели не понимают слова «нет». Они понимают только слово «давай». И Мурзику пришлось с этим смириться.
Вечером того же дня собрали семейный совет.
— Имя нужно дать, — сказал Иван Гордеевич, сидя в своём кресле — Нельзя, чтобы собака была безымянной.
— Барни, — предложила Лена.
— Слишком городское, — покачал головой Иван Гордеевич.
— Шарик, — сказал Артём.
— Слишком простое, — фыркнул Иван Гордеевич.
— Лорд, — сказала Марья Степановна.
Все посмотрели на неё.
— А что? — сказала она. — Уши вон какие, породистые. Лорд.
Так и назвали - Лордом.
Дормидонт, слушавший весь разговор из-за комода, записал в своём блокноте: «Принято решение — Лорд. Английская порода, английское имя. Логично». И поставил галочку.
Первая ночь с Лордом выдалась шумной.
Щенок не хотел спать один. Он скулил, царапал дверь, вздыхал так громко, что было слышно в гостиной. Лена вставала три раза, носила его на руках, гладила, укачивала. Он засыпал — и через полчаса просыпался снова.
Мурзик, которого переселили на кухню, сидел на подоконнике, смотрел на луну и размышлял о несправедливости мира.
Ариша из комода с платьями написала драматическую записку (карандашом на клочке бумаги): «Я не могу работать в таких условиях!» — и приколола её к шкафу.
Пыхтя, который спал в пристройке, проснулся от шума, подумал, что в дом пробрался медведь, и забился в угол за банками с соленьями.
Но к утру всё успокоилось. Лорд уснул на коленях у Марьи Степановны, и даже Мурзик — украдкой, когда никто не видел — подошёл и обнюхал его спящую голову.
За первую неделю проживания Лорда в доме случилось столько всего, что Дормидонт исписал половину блокнота.
Первым делом Лорд нашёл Аришу.
Она вышла из-за комода с платьями, чтобы проверить, не оставил ли кто на столе хлебные крошки (она была мышь ответственная, следила за своими маршрутами). Лорд увидел её, замер, припал к полу, виляя хвостом — и прыгнул.
Ариша взвизгнула и метнулась обратно в комод со скоростью, которую сама от себя не ожидала. Лорд ткнулся носом в щель, понюхал, чихнул от пыли и сел, глядя на комод вопросительным взглядом: «А где мышь? Я же видел мышь».
Из щели донёсся голос Ариши:
— Я буду жаловаться! Я буду писать в высшие инстанции! У нас в доме появился хищник!
Мурзик, наблюдавший за этой сценой с подоконника, лениво зевнул и сказал — по-кошачьи, но Ариша всё поняла:
— Договор аренды не защищает от собак. Читай мелкий шрифт.
Ариша зарыдала. Пришлось Марье Степановне дать ей кусочек сыра, чтобы успокоить.
Потом был случай с пирогом.
Марья Степановна поставила остывать яблочный пирог на подоконник. Лорд унюхал его за три комнаты. Подошёл, сел, посмотрел на пирог. Сделал умное лицо: «Я понимаю, что это не для меня».
И через минуту пирога не стало.
Когда Марья Степановна вернулась, на подоконнике сидел Лорд с виноватыми глазами и яблочными крошками на носу. Пустая тарелка лежала рядом.
— Лорд! — ахнула она.
Он лёг на пол, прижал уши и посмотрел на неё с таким выражением, будто его только что обвинили в величайшем преступлении века. Слезы наворачивались на глаза. Он вздыхал. Он был сама скорбь.
И Марья Степановна, разумеется, не выдержала.
— Ну кто ж тебя ругать-то будет, — вздохнула она, погладила его по голове и пошла печь новый пирог.
С Мурзиком они подружились окончательно на третий день, когда Лорд, пытаясь запрыгнуть на диван, поскользнулся на половице, кубарем прокатился по полу и врезался прямо в Мурзика, мирно дремавшего на коврике. Мурзик распахнул глаза, готовый к бою. И увидел перед собой щенка, который лежал на спине, задрав лапы и высунув язык, и смотрел на него с обожанием.
Мурзик долго смотрел на это чудо. Потом вздохнул. Потом наклонился и вылизал щенку ухо.
С того дня они стали неразлучны. Лорд ходил за ним хвостиком, пытался играть с его хвостом, спал, прижавшись к его тёплому боку. Мурзик делал вид, что его это раздражает. Но когда никто не видел, он мурлыкал.
«Вихрь» Лорд поначалу боялся. Робот-пылесос выезжал из своего угла с тихим жужжанием, и щенок поджимал хвост, отступал, лаял — смешно, басовито, совсем не страшно. А потом привык. И однажды Дормидонт, наблюдавший за уборкой, заметил: Лорд идёт рядом с «Вихрем», будто сопровождает почётный караул.
«Вихрь» рисовал узоры, Лорд топал рядом, и вместе они патрулировали дом. Дормидонт записал в блокноте: «Установлен союз с техникой. Рекомендую утвердить».
Самое удивительное случилось, когда Лена оставила Агату в колыбельке и вышла на кухню за водой.
Она вернулась через минуту — и замерла в дверях.
Лорд стоял на задних лапах, положив передние на край колыбельки. Он не лаял, не скулил, не пытался запрыгнуть. Он просто стоял и смотрел на Агату широко раскрытыми тёмными глазами.
Агата смотрела на него.
И улыбалась.
— Ох, — выдохнула Лена. — Лорд, ты чего?
Щенок повернул голову, вильнул хвостом и лизнул Агату в щёку. Агата засмеялась.
Тихий Страж, которая обычно стояла у колыбельки незримой тенью, впервые не почувствовала тревоги. Она смотрела на щенка и понимала: этот — не опасен. Этот — свой.
Дормидонт, наблюдавший за всей сценой из-за комода, вытер невидимую слезу и записал в блокноте: «Допущен к колыбельке. Агата одобряет. Страж одобряет. Внести в список обитателей дома».
А вечером случилось то, чего никто не ожидал.
Дормидонт сидел в своём кабинете за комодом, разбирал записи. И вдруг услышал: кто-то дышит рядом. Тяжело, по-собачьи, с лёгким поскуливанием.
Он обернулся.
Из щели - той самой, между стеной и комодом, - на него смотрела коричневая голова с длинными ушами. Лорд просунул морду в самое укромное место в доме, куда даже Ариша заходила только по специальному приглашению.
- Ты как сюда попал? - строго спросил Дормидонт.
Лорд вильнул хвостом. Так сильно, что хвост бил по комоду, и письма Елизаветы Петровны зашелестели.
- Ну-ну, тихо, - сказал Дормидонт, неожиданно для самого себя смягчившись. - Не шуми.
Лорд лизнул его в щёку.
Дормидонт замер. Домовой старой закалки. Строгий, педантичный, любящий списки и порядок. Которого не видел ни один человек за всю историю этого дома.
И которого только что облизал щенок.
- Ну всё, - сказал Дормидонт, отодвигаясь - Хватит. Я не для того сто лет в этом доме живу, чтоб меня собаки облизывали.
Лорд сел, склонил голову набок и посмотрел на него с таким обожанием, будто Дормидонт был самым важным существом на свете.
Дормидонт вздохнул.
- Ладно, - сказал он - Живи. Но по правилам.
И записал в блокноте новый пункт:
«Правило №11. Лорд - член семьи. Имеет право на любовь, объятия и неограниченное количество пирогов (по согласованию с Марьей Степановной)».
Он перечитал написанное. Подумал. И дописал мелко внизу:
«И на облизывание - тоже. Но молча».