Сегодня у нас - детский писатель, который не писал сказки, но которого я очень сильно люблю.
Это Юрий Третьяков - самый несправедливо обойденный детский писатель советского времени.
Человек, по масштабу таланта вполне сопоставимый с Драгунским и тем более Алексиным, он, к сожалению, не только не вошел вслед за ними в когорту детских классиков, но и куда-то пропал еще в советское время. И причины не в его лени или быстрой исчерпанности - писатель работал до последнего дня, а талант его так и не поблек.
Что же случилось?
В советские времена существовало понятие «региональная литература», ныне, к сожалению, исчезнувшее совершенно. Нет, я не о писателях, живущих в регионах. Они, слава богу, и сейчас проживают не по всей бывшей одной шестой даже, а по всему шарику. Но живут-то везде, а вот печатаются исключительно в Москве и Питере. В Союзе же существовала изрядная сеть региональных издательств, печатавших книги местных авторов. Очень многие таланты, позже ставшие самым первым эшелоном, были открыты именно региональными издательствами.
И эта «географическая чересполосица» делала очень классную вещь – оживляла для читателей огромную страну.
Потому как большинство писало, естественно, про родные места. Если взять ту же самую детскую литературу, существует ли лучший гимн Владивостоку, чем «Мореплавания Солнышкина» Виталия Коржикова? Или, если метнуться на другой конец Союза, сколько советских детей искренне полюбили Украину после трилогии Всеволода Нестайко «Тореадоры из Васюковки»?
Правда, многие, пробившись на союзный уровень, обычно перебирались в Москву, как тот же Коржиков. Все-таки, когда «место работы» в столице, а место жительства у черта на куличках, это всегда неудобно: жить приходится на два города, работа с редактором (при тогдашнем отсутствии интернета) – тот еще геморрой, и все такое прочее. Но большинство все-таки оставались на малой родине.
Это не помешало кому-то стать масштабнейшим явлением в нашей детской литературе, как свердловчанину Владиславу Крапивину, другим – просто утвердиться в «высшей лиге» детской литературы, как тому же Нестайко или жителю Перми Льву Давыдычеву, с его Лелишной из первого подъезда или второклассником и второгодником Иваном Семеновым. Третьи просто блеснули одной повестью на всю страну, вроде Геннадия Михасенко из Братска с «Милым Эпом», пермяка Владимира Воробьева со сказкой «Капризка – вождь ничевоков» или воронежца Гавриила Троепольского с «Белым Бимом — Черное ухо».
В череде региональных писателей был и человек с незапоминающимся именем Юрий Третьяков.
Он родился в Воронежской области, там же прожил всю свою короткую жизнь и писал всегда про родное Черноземье. Вот только повезло ему куда меньше, чем всем вышеперечисленным авторам.
Он очень хорошо начинал. Собирался стать врачом, с первого захода поступил Московский мединститут, который, правда, не закончил: проснувшаяся страсть к литературе пересилила медицину — и Третьяков переводится в Литературный институт.
Первый сборник рассказов про школьников, «Жук и геометрия», выпустил в 22 года в родном Воронеже, но уже вторую книгу, «Начало рыбачьего патруля», забрала себе «Детская литература», выпустившая его с иллюстрациями одного из лучших наших детских художников, Евгения Мигунова.
Карьера складывалась блестяще:
Третьякова, как когда-то было модно говорить, котировали наравне с начинавшим тогда же, в 60-е, Виктором Драгунским, мгновенно приняли в Союз писателей, долгие годы он оставался самым молодым членом Воронежской писательской организации, получил новую квартиру в центре Воронежа, женился.…
И вдруг Третьяков уезжает из Воронежа — и не в столицу, куда его настойчиво звали издатели, а в родной маленький Борисоглебск, к больной матери. Добровольное затворничество и не самый легкий характер (он мог отказаться, например, сотрудничать с московской киностудией, затеявшей снимать фильм по «Началу рыбачьего патруля»: правки в сценарии, видите ли, не устроили) привели к тому, что в столице его быстро начали забывать.
Как верно написано в едва ли не единственной статье о нем, «слава не ходит к тем, кто сам от нее отворачивается».
Все последующие, самые зрелые и талантливые, книги Юрия Федоровича Третьякова (а он за пятьдесят прожитых лет написал двадцать книг) выходили исключительно в Центрально-Черноземном книжном издательстве. А значит, практически не попадали за пределы Воронежской и Липецкой областей.
Зато уж те, кому посчастливилось прочесть в детстве эти до икоты смешные, без малейших признаков дидактичности или назидательности, и предельно, невероятно живые повести — «Приключения Мишки Мочалкина», «Рыцари Березовой улицы», «Вася-капиталист», «Алёшин год», дилогию «Толстый мальчишка Глеб» и «Дикая жизнь в лесу» — оказались инфицированы на долгие годы. И, сами давно став родителями, вылавливали их для детей на букинистических сайтах всеми правдами и неправдами. И писали в блогах что-нибудь вроде:
«Толстого мальчишку Глеба» читали с подругой по очереди, уже будучи девушками на выданье. Читали раз по 10, как лучшее средство от хандры. К сожалению, «зачитали»... Пропала где-то меж двумя домами... А может, решили еще кого приобщить к этому антидепрессанту, отдали и забыли... Теперь, будучи дипломированным лингвистом, понимаю, что так цепляло: он писал не как взрослый, пытающийся передать детский фольклор и менталитет, он сам был этим ребенком.
Ни грамма фальши и надуманности, жизненные ситуации, реальные речевые обороты. Для меня он в одном ряду с Крапивиным, но опять же, если мне мутно-плохо-тошно — Крапивин только усугубит, обревусь над несовершенством этого жестокого мира, а Третьяков — тот самый «луч солнца»... Жалко, написал немного, умер рано — чуть за 50...»
Или вот: «У меня есть книга Юрия Третьякова «Приключения Мишки Мочалкина», но, к сожалению, без первых 15 и последних, не знаю скольки, страниц. Может, у кого-то есть такая книга, и мне расскажут, с чего она начинается/заканчивается? С детства мучаюсь…»
Теперь, слава богу, можно уже не мучиться - через тридцать лет после смерти, и, казалось бы, полного и окончательного забвения Третьяков вернулся к читателям и стал одним из самых успешных "возвращенцев".
На сегодняшний день переиздано практически все, что он написан, причем большей частью с новыми иллюстрациями от лучших детских художников современной России вроде Ольги Громовой. Ее иллюстрации к сборнику рассказов "Андрейка и лодырь Ромашка" - вершине творчества Третьякова - и привносят красоту в мой занудный текст.
А ответ на вопрос - почему Третьяков вдруг опять стал нужен читателю, на мой взгляд, очень прост.
Для сегодняшних детей это, наверное, лучший способ узнать честный ответ на вопросы - о чем в своем детстве мечтала на уроках бабушка, и за что дедушку отлупили за гаражами.