Повестка пришла во вторник.
Я стояла в прихожей, вертела в руках бумажку, а за окном орал соседский пёс. «Вызывается в качестве ответчика по гражданскому делу номер два-четыре-семь-один». Истец — Малышев Олег Викторович. Мой бывший муж. Предмет иска — определение места жительства несовершеннолетних детей. Детей. Моих. Артёма и Алисы.
Я позвонила Олегу. Он взял трубку после четвёртого гудка.
— Ты подал в суд? Хочешь забрать детей?
— Да. Ты работаешь по ночам. Дети одни. Ты плохая мать.
И отключился. Я стояла и смотрела на телефон. Плохая мать. Я, которая сидела с ними на больничном, когда у Артёма был грипп. Я, которая учила Алису читать по слогам. Я, которая знала, что Артём любит гречку, а манку терпеть не может. Плохая мать. Потому что работаю ночами.
В суд я шла как на казнь. Надела строгую юбку, белую блузку, собрала волосы в пучок. Адвокат — пожилая женщина в очках, которую посоветовала подруга, — ждала меня у входа.
— Светлана Андреевна, не дрейфьте. У нас всё есть. Свидетели, справки, характеристики. Прорвёмся.
Я кивнула. Но внутри всё дрожало.
В зале было душно. Кондиционер не работал, окна выходили на солнечную сторону. Я села за стол ответчика. Напротив — Олег. В новом костюме, при галстуке. Рядом с ним — его адвокат, молодой парень с самоуверенным лицом. И его мама, Алла Борисовна, в шляпке. Она сидела на скамейке для слушателей и смотрела на меня с таким видом, будто я уже проиграла.
— Встаньте, суд идёт.
Судья — женщина лет пятидесяти, уставшая, с глубокими морщинами у глаз, — обвела зал взглядом и зачитала повестку. Олег откашлялся. Достал из папки листок. Начал читать. Ровно, монотонно, как будто заученно.
— Я требую определить место жительства моих детей со мной. Моя бывшая жена работает ночами. Уходит в девять вечера, возвращается под утро. Дети в это время предоставлены сами себе. Это небезопасно. Кроме того, она не успевает заниматься их воспитанием. Уроки не проверяет. На родительские собрания не ходит. В школьных чатах её нет. Я считаю, что она не справляется с материнскими обязанностями.
Я слушала и не верила своим ушам. Он говорил обо мне так, будто я алкашка какая-то. Будто я бросаю детей на произвол судьбы. Будто я не мать, а ночной сторож.
Судья посмотрела на меня поверх очков.
— Ответчик, вам есть что сказать?
Я встала. Колени дрожали, но голос был спокойный.
— Ваша честь, я работаю ночами, потому что ночные смены оплачиваются в полтора раза выше. Я мать-одиночка. Алименты, которые платит истец, составляют семь тысяч рублей на двоих детей. Вы знаете, сколько сейчас стоит садик? Кружки? Форма к школе?
— А почему вы не устроитесь на дневную работу? — спросил адвокат Олега.
— Потому что днём я с детьми. Я отвожу их в школу и садик. Встречаю. Делаю уроки. Вожу на кружки. Когда мне работать днём?
— Многие матери работают днём. Отводят детей в садик и идут на работу.
— Многие матери получают нормальные алименты. Или имеют мужей, которые помогают. У меня этого нет. Я работаю ночами, потому что это единственный способ прокормить детей. И они никогда не остаются одни. С ними сидит моя мама. Каждую ночь. Она приезжает к восьми вечера и уезжает в семь утра. Дети спят. Я работаю. Это безопасно.
— Ваша мама, — Олег усмехнулся. — Она старая. Ей под семьдесят. Какой с неё присмотр? Если что-то случится — она даже скорую не вызовет.
— Она вызывает скорую, когда нужно. Она сидела с Артёмом, когда у него был грипп с температурой под сорок. Она знает все лекарства, все дозировки. Она вырастила меня. И вас, Олег, она тоже знает. Помните, как вы занимали у неё деньги и не отдавали?
Олег покраснел. Открыл рот, но судья перебила.
— Ответчик, у вас есть свидетели?
— Да. Моя мама.
Мама вышла к трибуне. Маленькая, седая, в своём лучшем платье — том самом, которое она надевала на мою свадьбу. Она волновалась, теребила край платка, но говорила чётко.
— Я приезжаю к дочери каждый вечер. Укладываю внуков. Артём любит, чтобы я почитала ему перед сном. Алиса — чтобы поцеловала в лобик. Я проверяю, как они спят. Ночью, если кто-то просыпается — я рядом. Утром бужу, кормлю завтраком, отвожу в школу и садик. Дети никогда не одни. Никогда.
— А вы не устаёте? — спросил адвокат Олега. — В вашем возрасте такие нагрузки...
— Я устаю. Но это мои внуки. Я люблю их. И я горжусь дочерью. Она работает, тянет двоих детей, не жалуется. А вы её в чём обвиняете? В том, что она не спит ночами?
Судья подняла руку.
— У меня вопрос к истцу. Олег Викторович, вы сами где работаете?
— В такси. У меня гибкий график.
— И сколько времени вы проводите с детьми?
— Я забираю их на выходные. Раз в две недели. Иногда чаще.
— А в будни?
— В будни я работаю.
— Но вы требуете единоличной опеки. Если дети будут жить с вами — кто будет сидеть с ними, когда вы на работе?
Олег замялся. Посмотрел на мать. Та сидела с каменным лицом.
— Моя мама. Она могла бы помогать.
— Ваша мать, Алла Борисовна, проживает в другом городе, — судья заглянула в бумаги. — В трёхстах километрах отсюда. Она готова переехать?
— Ну... если будет нужно — она переедет.
— Если будет нужно, — повторила судья и что-то записала в блокнот. — Понятно.
Я стояла и смотрела на Олега. На человека, с которым прожила восемь лет. Которому рожала двоих детей. Который сейчас пытался отнять их у меня. Не потому что переживал за них. Не потому что я плохая мать. А потому что ему так было удобно.
Я знала, зачем он это делал. Его новая жена — та самая, к которой он ушёл, — не хотела, чтобы дети жили с ними. Но она хотела, чтобы они не жили со мной. Чтобы я платила алименты. Чтобы я мучилась. И Олег старался. Ради неё.
Адвокат тронула меня за локоть.
— Светлана Андреевна, переписка. Вы говорили, у вас есть сообщения от него.
— Да.
Я достала распечатки. Передала судье. Двадцать три сообщения за последние полгода. «Ты плохая мать». «Дети будут жить со мной». «Ты их недостойна». «Я заберу их, ты даже не заметишь». И ни одного — «как дела у Артёма?», «что купить Алисе?», «нужна помощь?». Только угрозы. Только обвинения.
Судья читала. Потом отложила листы.
— Перерыв пятнадцать минут.
Я вышла в коридор. Мама обняла меня. Адвокат листала бумаги.
— Светлана Андреевна, всё идёт хорошо. Судья на нашей стороне. Она видит, что он лжёт. Осталось только дождаться решения.
Я присела на деревянную скамейку. Рядом сидела какая-то женщина с заплаканными глазами — наверное, тоже из зала суда, тоже чья-то бывшая жена. Мы встретились взглядами. Она слабо улыбнулась. Я тоже.
Судья вернулась. Мы встали.
— Суд, изучив материалы дела, выслушав свидетелей и оценив доказательства, постановил: в удовлетворении иска Малышева Олега Викторовича отказать в полном объёме. Оснований для лишения матери родительских прав или передачи детей отцу суд не усматривает. Дети остаются с матерью. Решение может быть обжаловано в установленном порядке.
Я выдохнула. Мама всхлипнула. Адвокат пожала мою руку. Олег сидел с каменным лицом. Его мать поджала губы. Встала и вышла, не дожидаясь сына.
На ступеньках суда Олег догнал меня.
— Ты думаешь, это конец? Я подам на апелляцию. Я докажу. Ты плохая мать.
— Нет, Олег. Ты просто плохой отец. Который хочет отнять детей, чтобы не платить алименты. И ты проиграл.
Он развернулся и ушёл. Я смотрела ему вслед. И не чувствовала ничего. Ни злости, ни обиды, ни жалости. Только облегчение.
Прошёл месяц. Дети живут со мной. Артём — отличник, Алиса танцует. Олег не подавал на апелляцию. Видимо, адвокат объяснил, что бесполезно. Детей он забирает редко — раз в месяц, не чаще. Его новая жена, говорят, беременна. Ему теперь не до нас.
А я продолжаю работать ночами. Потому что днём я — мама. Потому что ночью — тишина, никто не дёргает, можно сосредоточиться. Потому что мне так удобно. И детям тоже. Они спят, я работаю. Утром я их бужу, кормлю, отвожу в школу и садик. И никто не скажет, что я плохая мать. Даже Олег. Особенно Олег.
Но знаете — иногда я думаю. Вот если бы у меня не было мамы. Если бы некому было сидеть с детьми. Если бы я правда оставляла их одних. Что тогда? Олег бы победил? И я — правда хорошая мать? Или просто мне повезло, что мама рядом?
Как думаете — перегнула я с ночными сменами? Или это он перегнул с судом?