Они никогда не встретились. Двадцать пять лет писали друг другу письма, называли «дорогой сестрой», обменивались портретами и подарками, плели сети послов и шпионов, а в глаза так и не посмотрели ни разу. И всё же одна из них в феврале 1587 года положила голову на плаху в замке Фотерингей по приговору, который подписала вторая.
Елизавета Тюдор и Мария Стюарт были близкой роднёй. Общие предки у них – король Генрих VII и его жена Елизавета Йоркская. От них пошли две ветви: английская, через сына Генриха VIII, отца Елизаветы, и шотландская, через его старшую сестру Маргариту Тюдор, бабку Марии. Шотландская королева приходилась английской двоюродной племянницей. Так получилось, что обе оказались у трона. И обе имели права на одну и ту же корону.
В этом и завязался узел, который потом не смогли распутать ни послы, ни богословы, ни палач.
Начало у них было разное настолько, насколько это вообще возможно. Мария родилась в декабре 1542 года, и через шесть дней умер её отец, шотландский король Яков V. Младенец стал королевой в колыбели. Её увезли во Францию, выдали за дофина, потом за короля Франциска II, и до восемнадцати лет она жила при самом блестящем дворе Европы. Книги, поэты, шёлк, охота, латынь, итальянский, шесть языков. Её учили быть украшением престола, а не его опорой.
Елизавета росла иначе. Дочь Анны Болейн, отправленной на эшафот по приказу собственного мужа. Объявленная незаконной в три года. Сводная сестра, которую при сестре Марии Тюдор два месяца держали в Тауэре, и она знала, как выглядит дверь, через которую заходят в последний раз. К двадцати пяти годам, когда умерла королева Мария и трон достался ей, Елизавета уже умела одно очень важное умение: ждать и молчать. Этому ремеслу её научил страх.
Их характеры сложились из этой разницы. Шотландка – пылкая, доверчивая к мужчинам, верная вере, привыкшая, что её любят. Англичанка – расчётливая, скрытная, не доверяющая никому, кроме нескольких советников, и научившаяся обходиться без любви как без излишества.
Пути сошлись в 1561 году. Овдовевшая Мария вернулась в Шотландию: шестнадцатилетний муж умер от болезни уха, и Франция перестала быть её домом. Она ступила на берег в Лейте в августовском тумане, и сразу выяснилось, что страна её не ждала. Шотландия была уже протестантской, проповедник Джон Нокс гремел с кафедры против «идолопоклонницы», а сама королева слушала мессу в часовне под охраной.
Тогда же Мария сделала первый шаг, который потом отзовётся плахой. Она отказалась ратифицировать Эдинбургский договор, по которому должна была признать Елизавету законной королевой Англии и отречься от своих притязаний на английскую корону. Для католиков Европы Елизавета была незаконнорождённой: брак Генриха VIII с Анной Болейн папа не признавал. А значит, ближайшая законная наследница английского трона – Мария Стюарт.
Елизавета это понимала с первой минуты. Понимала и Мария.
С этого момента и завязалась переписка, которая шла двадцать пять лет. Тон у писем был ласковый, почти семейный. Мария звала Елизавету сестрой, просила свидания, предлагала встретиться в Йорке или в Ноттингеме. Елизавета отвечала тепло, обещала, тянула, потом находила предлог. Свидания так и не случилось ни разу. Каждая боялась увидеть в другой ровню.
Послы передавали мелочи, по которым видно живых людей. Мария была высокой, почти метр восемьдесят, что для XVI века делало её заметной издалека. Любила танцы, охоту с соколами, шила, играла на лютне. Елизавета была ниже, рыжая в отца, с длинными пальцами, которыми гордилась, и привычкой при разговоре поигрывать перстнями. Обе говорили по-латыни, обе знали себе цену. Шотландский посол Джеймс Мелвилл вспоминал, что Елизавета однажды долго расспрашивала его, чьи волосы красивее, её или шотландской королевы, и кто из них выше. В этом вопросе уже сидела вся их история.
А потом Мария совершила несколько решений подряд, каждое из которых било в неё саму.
В 1565 году она вышла замуж за Генри Стюарта, лорда Дарнли. Своего же двоюродного брата, тоже потомка Маргариты Тюдор. Двойная кровь Стюартов – двойные права на английский трон у будущих детей. Елизавета взбесилась. Дарнли был красив, высок, бесполезен и пьющ. Через год после свадьбы, в марте 1566 года, он с компанией заговорщиков ворвался в покои беременной Марии и заколол на её глазах её секретаря Давида Риццио, итальянца, которого ревновал к жене. Пятьдесят шесть ударов кинжалом. Мария это запомнила навсегда.
В июне она родила сына, будущего Якова VI. А в феврале 1567 года Дарнли взлетел на воздух вместе с домом в предместье Эдинбурга, в Керк-о-Филд. Тело нашли в саду без следов взрыва, со следами удушения. Через три месяца Мария вышла замуж за Джеймса Хепберна, графа Босуэлла, главного подозреваемого в убийстве её мужа. Это было концом.
Шотландские лорды восстали. Босуэлл бежал и умер в датской тюрьме, прикованный к столбу, через десять лет, сойдя с ума. Марию заставили отречься в пользу годовалого сына. Она бежала из замка Лохливен, проиграла бой при Лангсайде в мае 1568 года, переплыла залив Солуэй-Фёрт в рыбачьей лодке и попросила убежища у дорогой сестры.
Так в Англии оказалась королева без короны. И с этого дня Елизавета не знала, что с ней делать.
Выдать обратно шотландцам означало отдать на казнь. Отпустить во Францию или Испанию означало вооружить против себя католическую Европу. Признать невиновной – значило поссориться с собственным парламентом. Оставить рядом – значило получить под боком знамя для каждого английского католика, недовольного протестантской королевой.
Елизавета выбрала четвёртое. И продержала Марию под стражей девятнадцать лет.
Это были годы переезда из замка в замок: Болтон, Татбери, Шеффилд, Чатсуорт, снова Татбери. Сначала её содержали почти как королеву: свой штат, повара, вышивальщицы, право принимать. Потом круг сжимался. Мария вышивала. Сохранились её работы: кошка, играющая с мышью, с короной на голове кошки – намёк понимали все. Она писала письма, страдала от ревматизма, толстела, седела рано.
И ждала.
Вокруг неё за эти девятнадцать лет составилось четыре крупных заговора. Заговор Ридольфи в 1571 году с участием герцога Норфолка, которого Елизавета казнила скрепя сердце. Заговор Трокмортона в 1583 году. Заговор Парри в 1585-м. И последний – заговор Бабингтона в 1586 году. Все они имели общую цель: убить Елизавету и посадить на её трон Марию. Все шли через католиков, через испанского посла Мендосу, через иезуитских священников. И во всех всплывало имя пленной королевы.
Главным в Лондоне в эти годы был не король и не двор. Главным был Фрэнсис Уолсингем, государственный секретарь и начальник тайной службы Елизаветы. Молчаливый, бледный, в чёрном, без иллюзий. Он построил первую в Европе настоящую разведку и десять лет терпеливо плёл сеть вокруг Шеффилдского замка. Подкупал слуг, перехватывал письма, расшифровывал шифры Марии. К 1586 году он знал о её переписке всё.
Бабингтон попался в ловушку, которую Уолсингем готовил полгода. Письма Марии к молодому английскому католику Энтони Бабингтону шли через двойного агента, пивовара из Бертона, в пробке от бочонка с пивом. В одном из писем, в июле 1586 года, Мария дала согласие на план убийства Елизаветы. Уолсингем приписал к перехвату постскриптум от имени Марии с просьбой назвать имена шести джентльменов-исполнителей. Бабингтон ответил. Сеть захлопнулась.
Суд в Фотерингее в октябре 1586 года длился два дня. Мария защищалась одна, без адвоката, без бумаг, без свидетелей. Сорока трёх лет, измученная, с распухшими ногами, она говорила сидя. Не отрицала переписки. Отрицала согласие на убийство. Сорок шесть пэров вынесли обвинительный приговор.
Дальше начались три месяца, в которые Елизавета ломалась.
Она подписала смертный приговор. Потом не отдавала его. Потом отдала секретарю Уильяму Дэвисону с условием не пускать в ход без её слова. Дэвисон передал бумагу Тайному совету. Совет, не дожидаясь ничего, отправил приговор в Фотерингей. Когда Елизавета узнала о казни, она впала в ярость, плакала, кричала на советников, отправила Дэвисона в Тауэр, наложила штраф. Современники разошлись в оценках: одни увидели лицемерие, другие – подлинный ужас женщины, которая не хотела входить в историю как королева, казнившая королеву. Скорее всего, было и то и другое.
Восьмого февраля 1587 года, в восемь утра, Марию Стюарт ввели в большой зал замка Фотерингей. На ней было чёрное верхнее платье, под ним – тёмно-красное, цвета мученичества в католической традиции. Она держала распятие из слоновой кости. Палачи попросили прощения, как полагалось по обычаю.
– Прощаю вас от всего сердца, – ответила она. – Ибо теперь, я надеюсь, вы положите конец всем моим бедам.
Первый удар топора пришёлся по затылку, не по шее. Она не вскрикнула, только тихо застонала. Со второго удара голова отделилась, но висела на сухожилии. Палач срезал его ножом. Когда он поднял голову за волосы, чтобы показать собравшимся, в руках у него остался рыжий парик. Голова сорокачетырёхлетней женщины, лежавшая на досках, была седой и короткостриженой. Маленькая собачка, прятавшаяся у неё под юбками, выбежала и легла рядом, в крови. Её невозможно было оттуда увести.
Елизавета пережила свою сестру на шестнадцать лет.
Она правила ещё долго, разбила Непобедимую армаду в 1588 году, отстояла Англию, дожила до семидесяти, не оставила прямых наследников и в марте 1603 года, умирая в Ричмонде, дала понять, что после неё трон должен наследовать сын казнённой. Тот самый Яков VI Шотландский, выросший без матери, стал Яковом I Английским. Двумя коронами на одной голове закончилось то, что не смогли решить ни эдинбургские договоры, ни заговоры, ни плаха.
Сын Марии не очень любил её память при жизни Елизаветы – та платила ему пенсию. Но, заняв английский трон, он приказал перенести тело матери из Питерборо в Вестминстерское аббатство и положить под мраморным надгробием выше и роскошнее, чем у Елизаветы. Так в одном храме легли две королевы, которые не встретились в жизни. Между их гробницами – несколько шагов.
Историки спорят о них четвёртый век. Мария – жертва или соучастница убийства мужа? Елизавета – расчётливая правительница, спасавшая страну, или ревнивая женщина, погубившая родственницу? Однозначных ответов нет ни у Антонии Фрэзер, ни у Джона Гая, ни у Алисон Уир. Каждый видит своё.
А мне кажется, в этой истории нет победителя. Одна потеряла голову. Другая – покой до конца дней, и, говорят, в последние месяцы боялась оставаться в темноте одна.
Если бы они всё-таки встретились в Ноттингеме в 1562 году, как собирались, изменилось бы что-нибудь? Или всё равно вышло бы то же самое, только медленнее? Любопытно, что думаете вы.