Деревенская история.
Да ты что, старая? На кой мне твой нужен? Своего не знаю, кому бы отдать!))
Столько лет я в этом посёлке прожила, и, кажется, каждую скрипучую половицу в нашем двухэтажном восьмиквартирном доме знаю. Дом хоть и неказистый, но свой, родной.
На втором этаже жила бабка Маша — женщина громкая, с характером. А потом к ней Николай прибился. Тоже вдовец, почти ровесник — под восемьдесят обоим было. И вот закрутилось у них, будто юность запоздалая нагрянула.
Мне тогда под сорок было, жизнь шла своим чередом: работа, сын подрастает, вечерами на лавочке посиживаю, новости деревенские слушаю. А тут — страсти-мордасти. Как выпьют они с Николаем, так и начинается: крик, упрёки, хлопанье дверями. Николай, упрямый, как осёл, схватит шапку и уйдёт к себе, на другой конец посёлка. А Маша, не в силах смириться, несётся сразу ко мне. Стучит в дверь так, что, кажется, косяки трещат.
— Лизка, открой! — кричит. — Где Коля? Знаю я, он у тебя прячется!
А я стою по ту сторону двери, улыбаюсь про себя и говорю спокойно:
— Да ты что, теть Маш, какой Николай у меня? У меня сын дома, чай пьём. Иди лучше к Верке постучи, может, он там.
— Не-е-ет! — вопит она. — К Верке он не пойдёт, Верка старая! Он у тебя, я чую! Открой, дай посмотрю!
Тут уж я не выдерживаю, смех пробивает:
— Да брось ты, теть Маша, не позорься. Протрезвеешь завтра — самой стыдно будет. Ступай домой, остынь.
Она ещё постоит, поворчит, потопает ногами, да и уйдёт, бормоча что-то себе под нос. А на следующий день, будто и не было ничего: встретит меня у колодца, улыбнётся смущённо:
— Прости, Лиза, вчера опять бес попутал…
Я только рукой махну:
— Ничего, теть Маша. Любовь — она ведь и в старости не спрашивает, вовремя ли пришла.
Так года три у них эта карусель крутилась. Вся деревня знала: если у теть Маши окно светится допоздна — жди скандала. Если Николай шапку нахлобучил и шагает по улице — значит, опять поссорились. И все потихоньку посмеивались, да с теплотой: ведь не каждый в их возрасте на такие страсти способен.
А мне казалось, в этом даже что-то хорошее было. Будто жизнь в посёлке не замирает, кипит, пусть и по-своему. И пусть их любовь была шумной, порой нелепой, но она давала понять: сердце и в восемьдесят может биться часто, если есть ради кого.
Сейчас-то и Маши, и Николая давно нет. Дом стоит, половицы скрипят, а я иногда вспомню те вечера — и улыбнусь. Ведь это и была наша жизнь: простая, шумная, настоящая.
История по комментарию.
А вам добра! Сергей.