Маша Даниленко не любила ночевать в чужих домах. Дома, в своей маленькой хрущёвке, она чувствовала себя в безопасности. Но Рита Москвина была её лучшей подругой, а у Риты была просторная четырёхкомнатная квартира в новостройке, где даже коридор был шире, чем Машина комната.
Вечер прошёл идеально. Пицца с ананасами, две бутылки холодной колы и ужастик про проклятый особняк, который они смотрели вполглаза, хихикая над глупыми смертями актёров. К полуночи девчонки устали и, пожелав спокойной ночи родителям Риты, забрались в Ритину кровать. Маша спала на краю, слушая, как за окном шуршит редкий ноябрьский дождь.
Проснулась она резко, будто кто-то с силой дёрнул её за плечо. Часы на тумбочке показывали 3:17. Спальня утопала в липком полумраке, и Маша сначала подумала, что её разбудила тишина. Но нет. Тишины не было.
Из-за стены доносился звук. Он был похож на треск сухой ветки, которую ломают мокрые пальцы, только ритмичный, повторяющийся.
Хи-хи-хи… Кхе-кхе… Хи-хи-хи…
Смех старухи. Не радостный, не злой — нет. Каждый всхлип этого хохота звучал так, будто у смеющейся женщины внутри что-то разрывалось на тысячи мелких кусочков. Маша натянула одеяло до подбородка и вдруг вспомнила...
Бабушка. Рита рассказывала эту историю только раз, год назад, запирая шкафчик в школьной раздевалке. Бабушка Риты жила с ними после смерти мужа. Жила в той самой «дальней» комнате, дверь в которую сегодня была наглухо закрыта.
«У неё были проблемы с головой», — тогда Рита беззаботно покрутила пальцем у виска. За пару месяцев до смерти бабушка Москвина перестала выходить к ужину, но каждую ночь в три часа начинала говорить. Она не молилась, не плакала. Она рассказывала.
Она рассказывала, что видит под ногтями у живых людей зелёный налёт, а в зрачках чёрные точки, похожие на споры грибов. Она уверяла, что половина людей вокруг уже мертвы.
«Они не знают», — шептала бабушка, за столом в той самой комнате, — «Они едят, смеются, а у них внутри уже всё сгнило, и ходит в них Чужой Холод».
Родители Риты заперли ту комнату и сказали:
«Там старые вещи, туда нельзя».
И никто туда не заходил. Так говорила Рита.
Хи-хи-хи… Кхе…
Смех стал громче. Теперь в нём чётко различались слова, хотя язык был не русский и не английский, а какой-то странный, неживой.
Маша тряхнула Риту, что было мочи вцепившись в плечо.
— Рита! Проснись! Слышишь?!
Рита дышала ровно и глубоко, слишком ровно. Как будто внутри неё спал не человек, а большой тёплый камень. Она даже не шелохнулась. Тогда Маша посмотрела на её лицо. В тусклом свете уличного фонаря лицо Риты казалось восковой маской. Глаза были плотно закрыты, а губы чуть подрагивали, будто бы складываясь в беззвучное слово. Маша наклонилась ближе, вслушиваясь в дыхание подруги.
— ...пост... тушай... — выдыхала Рита. — По... слушай...
В коридоре за дверью что-то громко лязгнуло. Звук похожий на то, как выдергивают засов.
Маша слезла с кровати. Босые ступни коснулись холодного ламината, и холод этот пополз вверх, по лодыжкам, по коленям, сводя суставы. Она сама не поняла, зачем встала. Ноги несли её как чужие. Выйдя в коридор, она увидела, что дверь в «бабушкину» комнату приоткрыта. Из щели шириной в ладонь сочился свет. Он не был белым или жёлтым. Он был мёртвенно-бледным, с зеленоватым отливом, как свет над болотом или над вскрытой могилой, если бы могилы могли светиться.
Запах. Из щели тянуло не пылью и старостью, как можно было ожидать от закрытой комнаты. Тянуло сырой землёй и прелыми листьями.
Маша протянула руку к двери. Полотно было влажным, будто дверь пропотела. Она толкнула створку.
Комната оказалась огромной. Гораздо больше, чем могла быть в обычной четырёхкомнатной квартире. Стены уходили куда-то в глубину, теряясь в темноте. Вместо паркета под ногами была утоптанная земля. В самом центре стоял старый дубовый стол, покрытый плесенью, а за столом сидела Она.
Женщина была очень старой. Её кожа висела складками, как мокрая ткань, а глаза, маленькие и чёрные, блестели как две смородины. На ней был ситцевый халат в цветочек, такой же, какой Рита показывала на старом фото, но халат был изодран, а местами — прожжён. Она не смотрела на Машу. Она смотрела в стену, бесконечно сжимая и разжимая костлявые пальцы, на которых не было ногтей.
Старуха не шевелилась. Сначала Маше показалось, что перед ней муляж, восковая фигура из музея. Пальцы бабушки лежали на столешнице, согнутые в странном, неестественном жесте будто она держала невидимый мяч, но если приглядеться, кончики пальцев едва заметно пульсировали, как сердце головастика под тонкой кожей.
Хи-хи-хи.
Смех вырвался не изо рта. Он родился у неё в груди, Маша видела, как колыхнулся халат. Старуха резко, с треском, похожим на разрыв сухожилий, откинула голову назад. Шея выгнулась под невозможным углом, затылок почти коснулся лопаток. Женщина смотрела в потолок и смеялась беззвучно, открыв рот так широко, что челюсть, кажется, вышла из сустава. Внутри её рта было темно. Совсем темно. Маша не увидела ни зубов, ни языка — только бесконечную чёрную дыру, из которой тянуло сквозняком.
Потом бабушка медленно, позвонок за позвонком, вернула голову в нормальное положение. Маша слышала каждый хруст. Раз-два-три — выпрямилась шея. Хрясь — встал на место грудной отдел.
— Ты пришла, — сказала старуха, и голос её скрипел как несмазанная дверь.
Маша хотела сделать шаг назад, но не смогла. Её ноги приросли к земляному полу. Старуха медленно, с противным хрустом позвонков, будто она поворачивала не шею, а винт из проржавевшего железа, обернулась.
— Ты пришла послушать мои истории? — спросила старуха.
Голос был не её. Голос был молодой, звонкий, с колокольчиком. И от этого контраста Машу чуть не стошнило. Старуха откинулась на спинку стула и захохотала уже в полную силу. Хохот бился о земляные стены, множился, завывал. Хи-хе-хе-хе! В этом хохоте Маше послышался голос Риты.
— Иди сюда, дитя, — старуха похлопала ладонью по столешнице, и по дереву побежали мокрицы. — Садись. Сейчас я расскажу тебе самую страшную историю. Ту, которую я никому не рассказывала.
— Я... я не хочу, — прошептала Маша, и её губы тоже стали холодными, как у мёртвой.
— Глупенькая, — глаза старухи превратились в две чёрные дыры. — Но ты уже слушаешь. Слушаешь с того момента, как переступила порог.
Старуха поднялась. Она оказалась очень высокой, почти под два метра, и её голова почти касалась потолка, которого на самом деле не было — там, наверху, клубилась тьма. Старуха зашагала по направлению к Маше.
— Жила-была девочка, — начала она шёпотом. — Обычная девочка, с мамой и папой. И пришла она однажды в гости к подружке. Но подружка спала. А за стеной смеялась бабушка, которая умерла много лет назад. И знаешь что, Маша?
Она наклонилась вперёд. Спина её выгнулась дугой, и под халатом обозначился каждый позвонок — острый, торчащий наружу так, будто кожа натянута прямо на скелет, без плоти. Старуха была похожа на огромную креветку или на согнутую пополам куклу. Из горла её вырвался влажный, клокочущий звук — она будто пыталась откашлять что-то, застрявшее глубоко внутри.
Затем старуха наклонилась к самому лицу девочки. От неё пахло не разложением. От неё пахло горячим металлом и кровью. Самый страшный запах в мире — запах нормальности, смешанный с ужасом.
— Бабушка была не бабушкой. И комната — не комнатой. Ты пришла на смех. Ты открыла дверь, милая. Теперь ты не уйдёшь. Ты останешься со мной рассказывать истории всем, кто придёт следом. Ты станешь новой бабушкой. А старая... старая сейчас займёт твоё место в той кровати.
Маша попыталась закричать, но вместо крика из её горла вырвался только старческий, надрывный кашель, переходящий в хихиканье.
В спальне на кровати Рита Москвина наконец открыла глаза. Она села, потянулась и посмотрела на пустую половину кровати. Следом на матрасе было тёплое углубление, но подруги рядом не было.
Из коридора доносился мерный, жуткий голос самой Риты:
— И тогда старуха сказала: «А теперь расскажи мне свою историю, девочка...» — голос Риты звучал на два тона ниже обычного, хрипло и влажно.
Дверь в дальнюю комнату была заперта. Из-за неё слышался детский, отчаянный плач.
Рита улыбнулась. Она наклонила голову набок, почти касаясь ухом плеча, и прошептала в пустоту спальни, глядя в угол:
— Хи-хи-хи. Отличная история, правда, бабушка?
В углу, где секунду назад ничего не было, стояла чёрная тень. Тень кивнула. И засмеялась.
Бабушка пришла посмотреть, как спит её внучка...
Эта история - художественный вымысел. Все совпадения с реальными персонажами случайны.
#страшные истории#мистика