Меня зовут Алексей. В этих краях меня знают как человека нелюдимого и замкнутого. Десять лет я охраняю этот глухой участок леса, и за все это время ко мне ни разу не заходили гости, тем более такие неожиданные. Я быстро отступил в сторону, жестом приглашая их войти внутрь избы. Они ввалились в тепло дома, дрожа всем телом от холода и пережитого ужаса.
В воздухе тут же запахло сыростью, страхом и чем-то сладковато-тревожным, смешанным с ароматом дешевого мыла и пота. Я захлопнул тяжелую дубовую дверь на засов и надежно набросил металлический крюк.
— Раздевайтесь, — бросил я коротко и твердо.
Они замерли на пороге, не решаясь сделать шаг. В их глазах вспыхнул новый виток животного страха перед неизвестностью. Они еще не понимали, кто я для них — спаситель или еще один палач.
— Одежда мокрая, — пояснил я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально спокойно, но грубо, как я привык за годы одиночества. — Если не снимете это тряпье, к утру сляжете с лихорадкой. У меня тут не больница и не курорт. Вон за печкой лежат сухие простыни и пара моих старых фуфаек. Переодевайтесь, а я пока поставлю чайник.
Я отвернулся к плите, давая им возможность немного прийти в себя и осознать безопасность. Слышал, как они тихо всхлипывали, как стучали зубами о края кружек, которые я им молча раздал. Постепенно дом наполнился шорохом снимаемой мокрой ткани и тихими вздохами облегчения. Когда я обернулся, передо мной предстала картина, от которой даже у такого черствого сухаря, как я, ёкнуло сердце. Семь девушек, совсем молодых, расселись на лавке и на моей кровати, закутанные в грубые простыни и мои старые рубахи.
В тусклом свете керосиновой лампы их кожа казалась фарфоровой и хрупкой, а тени от огня подчеркивали синяки на тонких запястьях.
— Откуда вы? — спросил я, разливая кипяток по кружкам.
— Из обители, — отозвалась одна из них, та, что была постарше остальных.
Ее звали Марина. У нее были длинные темные волосы и взгляд человека, который видел слишком много боли и несправедливости.
Это место находится в пяти часах пути отсюда, за Черным ручьем, в самой глуши. Они называют это центром реабилитации, но на самом деле это настоящая тюрьма закрытого типа. Для тех, кого богатые родители или мужья хотят спрятать с глаз долой подальше. Или просто морально и физически переломать ради своего удовольствия. Я знал про это место, слышал мрачные слухи среди местных охотников. Там заправлял некий наставник, человек с большими деньгами и серьезными связями в верхах. Местная полиция туда даже носа не совала, боясь неприятностей.
— Мы бежали через болото, рискуя жизнью, — продолжила Марина, прижимая теплую кружку к груди дрожащими руками. Ее рубаха соскользнула с плеча, обнажая свежую кровоточащую ссадину. — Они уже ищут нас. У них есть обученные собаки и тепловизоры. Алексей, если они нас найдут, они не просто заберут нас обратно в клетки. Они нас закопают в этих лесах так, что никто никогда не найдет.
Я посмотрел на свои руки. Грубые, мозолистые, привыкшие к топору и ружью, а не к нежности. И посмотрел на них: нежных, пахнущих весной и неизбежной бедой. В моей голове промелькнула трезвая мысль выгнать их, пока не поздно, чтобы сохранить свою шкуру и спокойствие. Но когда самая младшая, совсем девчонка лет девятнадцати, тихо подошла и коснулась моей руки своими ледяными пальцами, я понял: я их не отдам никому.
— Слушайте меня внимательно, — сказал я, вставая в полный рост и выпрямляя спину. — Здесь я закон. И пока вы находитесь в этом доме, вы под моей личной защитой. Но играть будем строго по моим правилам. Утром я достану запасы еды, а сейчас всем спать. Места мало, поэтому теснитесь на печи и на полу.
И не смейте даже подходить к окнам без моего разрешения. Я взял свое верное ружье и удобно устроился у двери, прислонившись спиной к косяку. Я чувствовал на себе их пристальные взгляды. В них была не только искренняя благодарность, но и какое-то странное лихорадочное восхищение силой. Они смотрели на меня, как на последнюю надежду и оплот в этом проклятом лесу. И я чувствовал, как воздух маленькой избушки начинает медленно наэлектризовываться от напряжения.
Ночь тянулась мучительно медленно, как смола по коре старой лиственницы. В избушке стало жарко от натопленной печи и дыхания восьмерых человек, сбившихся в кучу. Я сидел у двери, чувствуя спиной холодный сквозняк, пробивающийся из щелей в бревнах. А лицом ощущал жар огня, танцующего в топке. Девушки начали засыпать, сморенные крайней усталостью и пережитым ужасом.
Они жались друг к другу, как замерзшие котята, и в этой вынужденной тесноте было что-то болезненно-трогательное. Моя старая рубашка на одной из них, Кате, самой младшей, была ей почти до колен, скрывая хрупкое тело. Она ворочалась во сне, что-то невнятно шептала, и ее рука то и дело соскальзывала с края узкой лавки. Я встал, чтобы поправить сползшее одеяло, и на мгновение замер, пораженный контрастом.
Эти женщины были из совершенно другого мира, мира шелков, дорогого парфюма и мягких кресел. И вот они здесь, на краю земли, в доме человека, который давно забыл, как звучит женский смех. Марина, та, что была у них за главную, не спала и наблюдала за происходящим. Она сидела в тени, привалившись к бревенчатой стене, и смотрела на меня своими внимательными темными глазами.
— Ты не похож на обычного егеря, Алексей, — тихо произнесла она, чтобы не разбудить остальных.
Слишком прямой и оценивающий взгляд, слишком уверенные и точные движения.
— Ты ведь не всегда здесь жил? — продолжила она свой допрос.
— В лесу неважно, кем ты был раньше, — отрезал я, проверяя затворы оружия. — Важно, кто ты сейчас. А сейчас я единственный, кто отделяет вас от тех, кто идет по вашему следу.
Она встала и бесшумно, как кошка, подошла ко мне. От нее пахло дождем и лесом, но сквозь это пробивался тонкий, едва уловимый аромат ее кожи. Аромат, который в этой тесной хижине казался почти осязаемым и сводящим с ума. Она села на корточки рядом с моим стулом, и я почувствовал, как ее плечо случайно коснулось моего колена. Случайно или нет, в таких экстремальных условиях чувства обостряются до предела.
— Наставник, он не просто человек, Алексей. У него нет совести, но есть огромные ресурсы и влияние. Он считает нас своей собственностью, вещами. Шесть ангелов и одна грешница. Так он нас называл в своих списках.
— Почему именно семь? — спросил я, стараясь не смотреть на ее открытую шею.
— Число совершенства, по его извращенному мнению. Мы должны были стать идеальными женами для его партнеров. Живой товар в красивой и дорогой обертке.
Я крепче сжал приклад ружья, чувствуя, как гнев закипает где-то глубоко под ребрами. Я знал таких людей по жизни. Они думают, что тайгу можно купить так же легко, как они покупают судей и чиновников в городе. Но тайга не берет взяток. Она берет жизни, причем без разбора и предупреждения. Ближе к рассвету в доме началось движение. Одна за другой девушки просыпались от холода или тревоги. Тишина сменилась робким шепотом и переговорами.
Лика, рыжая и дерзкая на вид, начала осматривать мои скудные запасы на деревянных полках.
— У тебя тут только тушенка и сухари? — спросила она, пытаясь улыбнуться, хотя губы ее все еще дрожали от нервного напряжения. — Если мы тут задержимся, я из тебя шеф-повара сделаю. Ты нас спас, Алексей, и мы... мы в долгу не останемся перед тобой.
Она прошла мимо, намеренно задев меня бедром, и я поймал на себе ревнивые взгляды остальных девушек. Атмосфера в доме начала заметно меняться. Страх перед лесом начал уступать место чему-то другому, более сложному. В этом замкнутом пространстве, где я был единственным мужчиной, защитником и хозяином, между ними начало расти негласное соперничество. Каждая хотела быть ближе к центру силы и безопасности.
— Прекратить разговоры, — скомандовал я, резко вставая со стула. — Завтракаем быстро и без лишних слов. Лика, бери крупу. Марина, помоги с водой. Остальные сидеть тихо и не мешать.
Я вышел в сени, чтобы набрать дров для печи, и вдруг замер, прислушиваясь. Ветер стих, и в утреннем морозном воздухе я услышал звук, который не спутаешь ни с чем другим. Далеко, километрах в трех к югу, взвыл мощный мотор внедорожника. Потом послышался еще один такой же звук.
Они не пошли лесом пешком. Они погнали машины по старой просеке, которую я считал давно заваленной буреломом. Я вернулся в дом с охапкой дров. Мое лицо, видимо, сказало все за меня без слов. Девушки мгновенно замолчали, читая опасность в моих глазах.
— Они близко? — прошептала Катя, прижимая руки к груди.
— Близко. У нас есть час, может, полтора. Они знают, где находится заимка. Больше скрываться нет смысла, нужно готовиться.
Я открыл тяжелый железный сундук в углу комнаты. Там под грудой старой ветоши лежал мой боевой запас. Карабин Сайга и несколько коробок с патронами разного калибра. Я не доставал его пять лет, но сегодня правила игры кардинально изменились.
— Слушайте меня, — я обвел их строгим взглядом. — Прятаться в лесу с семью девчонками в платьях – это верное самоубийство. Мы примем бой здесь, в доме. Этот дом сложен из крепкой лиственницы, его пуля не всякая возьмет.
Я заколочу окна ставнями, там сухо и есть скрытый выход к ручью, если дом подожгут.
— Мы не оставим тебя одного! — выкликнула Лика, сверкая глазами. — Дай мне нож или что-нибудь ещё! Я не вернусь в ту клетку живой!
Я посмотрел на неё. В её глазах была ярость, смешанная с отчаянием и жаждой свободы. В этот момент она была прекрасна в своём справедливом гневе. Я подошёл к ней вплотную, взял за подбородок и заставил смотреть мне прямо в глаза.
— Ты будешь делать то, что я скажу. Если хочешь жить, подчиняйся беспрекословно. Я не хочу видеть твою кровь на этом полу. Поняла?
Она сглотнула и кивнула, не отводя взгляда. Между нами проскочила искра, первобытная и грубая. Она коснулась моей ладони своей рукой, и этот жест был красноречивее любых слов признания. Внезапно в лесу громко залаяла собака. Громко, уверенно и близко. Они взяли наш след.
— В подпол! Быстро! — рявкнул я, указывая на люк.
Я подошёл к окну и увидел через щель в ставнях, как на поляну перед домом выезжают два чёрных джипа. Из них вышли люди в камуфляже с короткими автоматами в руках. Впереди всех шел высокий человек в дорогом пальто, которое смотрело здесь, среди сосен, как инородное и чужеродное тело. Наставник. Он не стал кричать, он просто поднял руку, и один из его бойцов выстрелил в воздух.
Звук выстрела разорвал тишину тайги, эхом разлетевшись по лесу. И я почувствовал, как в подполе, прямо под моими ногами, кто-то из девушек тихо вскрикнул от ужаса.
— Эй, хозяин! — крикнул наставник, повышая голос. — Выходи поговорить. У тебя там мои вещи. Верни их, и мы уйдём. Я даже заплачу за гостеприимство. Золотом заплачу, сколько попросишь.
Я усмехнулся, проверяя оптику на своем карабине.
— У меня в доме только люди, — прошептал я себе под нос. — А вещи свои ищи в аду, куда ты сам скоро отправишься.
Я прицелился в радиатор первого джипа. Нам предстояла долгая и кровопролитная осада. Я прижал приклад к плечу. Холодный металл Сайги привычно холодило щеку. В прицеле я четко видел лицо наставника. Холеное, самодовольное и уверенное в своей безнаказанности. Он стоял слишком уверенно, полагаясь на своих парней с автоматами. Глупец. Он думал, что Тайга — это городской парк, где все решают деньги и связи.
— Алексей, не делай глупостей! — крикнул он, сложив руки рупором. — У тебя там семь девчонок. Подумай о них. Если мы начнем палить, стены твоего курятника их не спасут. Отдай их по-хорошему, и я забуду дорогу к этой заимке навсегда. Даю тебе пять минут на раздумья.
Я чувствовал, как под полом замерло дыхание. Они слышали каждое его слово. Марина, которая сидела ближе всех к люку, тихо прошептала снизу.
— Не верь ему, Лёша. Он никогда не оставляет свидетелей. Если мы выйдем, мы трупы. И ты тоже.
Я и сам это прекрасно знал. Я отошёл от окна и приоткрыл люк под пола.
— Марина, Лика, вылезайте! Быстро!
Они поднялись наверх. Запыленные, испуганные, но в глазах у Лики горел такой огонь, какой не в каждой мужской душе встретишь. Остальные пять девушек остались внизу, сжавшись в дрожащий комок.
— Слушайте меня! — Я протянул Лике тяжелый охотничий нож, а Марине старую двустволку. — Лика, ты будешь следить за задней дверью. Если кто-то попытается взломать, бей без раздумий и жалости!
— Марина, ты встанешь у бокового окна. Стрелять только, если увидишь, что лезут в дом. Главное, не дай им подойти вплотную с факелами. Если подожгут, нам конец.
— Я никогда не стреляла в людей, — призналась Марина. Руки Марины дрожали, когда она принимала тяжёлое ружьё. Я подошёл к ней, положил свои широкие ладони поверх её тонких пальцев, сжимавших цевье. — Смотри мне в глаза. Там, снаружи, не люди. Это волки, которые пришли за тобой. Либо ты, либо они. Поняла?
Она сглотнула, глядя на мои губы, и медленно кивнула. В ее взгляде на мгновение мелькнуло что-то еще, кроме страха. Странная, отчаянная преданность мне. В этой тесной, пахнущей порохом и сухими травами комнате наше сближение казалось единственным правильным делом во всем мире. Я вернулся к бойнице. Пять минут истекли. Наставник кивнул одному из своих бойцов. Тот вскинул короткий автомат и дал очередь по окнам.
Пули с противным свистом впились в бревна, выбивая щепу во все стороны. Одна прошла сквозь ставню и со звоном разбила керосиновую лампу на столе.
— Ложись! – рявкнул я.
Я дождался, пока стрелок начнет перезаряжаться. Я плавно нажал на спуск. Громкий хлопок сайги заполнил комнату. Радиатор первого джипа брызнул паром и антифризом. Стрелок дёрнулся и повалился за капот, схватившись за простреленное плечо.
— Получил! – прошипела Лика, крепче сжимая нож. Она не испугалась. Наоборот, адреналин превратил её из жертвы в охотницу.
Снаружи поднялся крик удивления и боли. Они не ожидали, что лесной отшельник будет так огрызаться. Началась беспорядочная стрельба по дому. Пули дырявили крышу, крошили посуду на полках. Девушки в подполе закричали от ужаса.
— Тихо! Все молчать! – приказал я, перекрикивая шум.
В этот момент я заметил, как двое бойцов отделились от машин и начали обходить дом с флангов, скрываясь за деревьями. Они хотели зажать нас в клещи и взять измором.
— Марина, правое окно! Видишь движение в кустах? Стреляй туда! – крикнул я.
Она вскинула двустволку, грянул выстрел, тяжелый и басовитый. Отдача едва не сбила ее с ног. Я успел подхватить ее сзади, прижав к себе на секунду. Ее тело было горячим и напряженным, как натянутая струна.
— Попала? – выдохнула она, глядя на меня.
— Напугала точно. Они залегли. Хорошая девочка, молодец.
Но радоваться было рано. Я услышал тяжёлый топот на крыльце. Задняя дверь затрещала под мощным ударом тарана. Лика вскрикнула, отскакивая назад от входа.
— Лёша, они здесь!
Я развернулся, вскидывая карабин, но было поздно. Дверь слетела с петель под ударом тяжелого бревна, который использовали как таран. В проеме вырос огромный детина в бронежилете. Он скинул автомат, но Лика, та самая хрупкая рыжая девочка, с криком бросилась ему наперерез. Она не ударила ножом, она просто вцепилась ему в руку, мешая прицелиться.
— Уйди, дура! — прохрипел боец, отшвыривая ее в сторону как котенка.
Этой секунды мне хватило. Я выстрелил в упор. Громила рухнул на порог, заполняя сени едким пороховым дымом. Лика упала на пол, тяжело дыша и хватая ртом воздух. Ее рубашка была разорвана на плече, обнажая нежную кожу, покрытую ссадинами. Я подскочил к ней, подхватил на руки и оттащил вглубь комнаты подальше от двери.
— Жива? — Я быстро осмотрел ее.
— Кажется, да, — выдохнула она. Она вцепилась в мою шею, прижимаясь всем телом. — Леша, их слишком много.
Я посмотрел на выбитую дверь. За ней в сумерках леса мелькали тени врагов. Наставник не собирался отступать. Он решил сжечь нас заживо. Я увидел, как один из бойцов поджигает тряпку на бутылке. Коктейль Молотова.
— Всем слушать меня! — Мой голос перекрыл шум стрельбы. — Марина, Лика, берите остальных. Уходим через запасной выход в подполе. Он ведет в овраг за ручьем. Там густой ельник, они вас не увидят сразу.
— А ты? — Марина схватила меня за руку. В ее глазах стояли слезы. — Ты остаешься?
— Я задержу их. Если уйдём все вместе, они догонят через сто метров. Я буду отстреливаться, пока вы не дойдёте до Чёртовой гати. Там тропа, которую знаю только я. Идите по меткам на соснах.
— Нет, — Лика прижалась к моей груди. — Мы не бросим тебя. Ты наш единственный шанс.
Я резко отстранил её, чтобы не показать слабость.
— Это приказ. Если хотите выжить, уходите сейчас. У меня еще есть пара сюрпризов для этих гостей.
Я вытолкнул их к люку. Девушки одна за другой спускались вниз в темноту. Марина уходила последней. Она обернулась, быстро подбежала ко мне и крепко поцеловала в щеку, обжигая дыханием.
— Вернись к нам, егерь. Мы будем ждать тебя на той стороне.
Она исчезла в темноте люка. Я задвинул над ними тяжелый сундук и повернулся к разбитому окну. Бутылка с горючей смесью уже летела в сторону дома. Бутылка с зажигательной смесью ударилась о подоконник и разлетелась на тысячи осколков. Жидкое пламя мгновенно лизнуло сухие занавески и поползло по бревенчатой стене. Запахло бензином и гарью.
Дом, который был моим убежищем десять лет, превращался в мой погребальный костер. Но я не собирался сгорать просто так, без боя.
— Выходи, егерь! – орал наставник снаружи. — Твои бабы все равно далеко не уйдут. Пожалей себя!
Я не отвечал. Вместо этого я быстро переполз к другому окну. У меня в запасе была пара самодельных дымовых шашек из селитры и сахара. Делал их когда-то, чтобы выкуривать расплодившихся лис из нор. Я поджег фитили и швырнул их в сени, прямо под ноги тем, кто готовился к новому штурму.
Густой, едкий белый дым заполнил пространство за считанные секунды. Бойцы наставника начали кашлять и беспорядочно палить в молоко, не видя цели. Это был мой шанс. Я знал каждый сантиметр этого двора. Я выпрыгнул из бокового окна, которое еще не успел заняться огнем, и приземлился на мягкую хвою. Дым стелился по земле, скрывая мои движения от врага. Я не побежал в лес, я пополз к машине с пробитым радиатором. Один из наемников стоял совсем рядом, вглядываясь в горящий дом.
Он так увлекся зрелищем пожара, что не услышал, как я возник у него за спиной. Короткий удар ножом в сочленение бронежилета, и он осел, не успев даже вскрикнуть. Я забрал его рацию и вторую сайгу, которую он держал в руках. Теперь у меня было два ствола.
— Шестой, что там у тебя? Почему молчишь? – прохрипела рация голосом наставника.
Я нажал на тангенту, но ничего не сказал. Пусть нервничают. Страх – лучший союзник в лесу. Дом полыхал уже вовсю. Пламя вырывалось из крыши, освещая поляну зловещим оранжевым светом.
В этом свете я увидел наставника. Он стоял у второй машины, окружённый тремя оставшимися бойцами.
— Поджигайте лес! – скомандовал он. — Если они ушли в овраг, мы выкурим их оттуда огнем.
У меня похолодело внутри. Если загорится сухой ельник, у девушек не будет шансов. Они задохнутся в овраге раньше, чем успеют дойти до ручья. Медлить было нельзя. Я вскинул карабин и выпустил серию выстрелов по колесам и бензобаку второго джипа. Взрыва не произошло. В кино все преувеличивают. Но бензин начал хлестать на землю.
Наемники открыли ответный огонь в сторону леса, где я залег. Пули косили ветки над моей головой.
— Назад! К машинам! — крикнул наставник, почуяв неладное.
Но я уже был на другой позиции. Я выстрелил в разлившийся бензин. На этот раз полыхнуло знатно. Стена огня отрезала их от леса и отступа. В этой неразберихе я начал отходить к оврагу. Свой долг дому я отдал. Теперь нужно было спасать тех, кто доверил мне свои жизни. Я нырнул в овраг, скатился по крутому склону, сбивая локти и колени. Внизу было темно и сыро.
— Марина! Лика! — позвал я негромко.
Тишина. Только треск пожара наверху и отдаленные крики преследователей. Мое сердце забилось чаще. Неужели не успели?
— Мы здесь, Алексей!
Из-под густых лап ели показалась Марина. За ней, прижавшись друг к другу, выходили остальные. Они были напуганы до смерти. Лика, увидев меня, бросилась на шею, не обращая внимания на то, что я весь в саже и чужой крови. Она дрожала так сильно, что я едва мог её удержать.
— Мы думали, ты погиб. Мы видели, как дом загорелся.
— Рано меня хоронить, — усмехнулся я.
Я мягко отстранил её.
— Слушайте внимательно. Они живы. У них остались фонари и, возможно, собаки в машинах. Нам нужно уходить через Чёртову гать. Это болото. Там сейчас топка, но это единственный путь. Будете идти след в след за мной, оступитесь, вытащить не смогу. Поняли?
Они закивали. В их глазах я видел безграничное доверие. Я стал для них не просто егерем, а богом этого леса.
Мы двинулись вглубь чаще. Ночь в тайге — это не просто отсутствие света. Это живая, дышащая преграда. Ветви хлистали по лицам, корни цеплялись за ноги. Девушки шли, превозмогая боль и усталость. Катя, самая младшая, то и дело всхлипывала, но Марина сурово шептала ей: «Молчи и иди, если хочешь жить». Через два часа мы вышли к краю болота. Над трясиной висел тяжелый туман. Где-то вдали послышался лай собак. Они все-таки спустили псов.
— Алексей! — Марина подошла ко мне, когда мы сделали короткую остановку. Она взяла мою руку и приложила к своей щеке. — Почему ты это делаешь? Ты ведь мог просто отсидеться или отдать нас им.
Я посмотрел на нее. В свете луны, пробивающейся сквозь туман, она казалась неземным существом.
— Десять лет назад я не смог спасти свою семью, — сказал я правду, которую не говорил никому. — Тоже были влиятельные люди. Тоже была несправедливость. Я ушёл в лес, чтобы забыть. Но лес напомнил. Больше я не отступлю.
Она притянулась к моему лицу и поцеловала меня. Не так, как в доме, а долго, глубоко, отдавая всё своё тепло. В этом поцелуе был вкус надежды и горького дыма. Остальные девушки смотрели на нас молча. В этот момент между нами всеми возникла невидимая связь. Я был их вожаком, их единственным мужчиной. И каждая из них в эту минуту была готова на всё ради меня.
— Впереди гать! — я разорвал поцелуй. — За ней старый охотничий домик. Там есть патроны и немного еды. Если перейдём болото до рассвета, оторвёмся. Собаки в трясину не пойдут.
Я взял длинный шест и сделал первый шаг. Нам предстояло самое опасное испытание. А позади, в темноте леса, уже зажигались огни мощных фонарей. Охота продолжалась. Болото дышало, под слоем густого белого тумана скрывалась бездна, готовая поглотить любого, кто совершит хотя бы одну ошибку. Я шел первым, прощупывая длинным шестом каждый сантиметр пути. За мной, дыша в затылок и держась за края моей куртки, тянулась цепочка из семи женщин.
— Ногу ставьте ровно туда, где стоял я, — шептал я, не оборачиваясь. — На кочке не прыгать, переносить вес плавно. Если почувствуете, что засасывает, не дергайтесь, сразу зовите меня.
Лай собак позади стал отчетливее. Наставник и его люди были уже на краю гати. Я видел, как лучи их мощных прожекторов резали туман позади нас. Они не решались войти в топь, но пули летели наугад, со свистом срезая верхушки чахлых болотных берез.
— Алексей, я больше не могу! — раздался слабый голос Кати. Девчонка была на грани обморока.
Её ноги, обутые в мои старые запасные сапоги, которые были ей велики на пять размеров, постоянно соскальзывали. Я остановился, повернулся и подхватил её под локоть.
— Ещё немного, Катя. Видишь тот тёмный остров впереди? Там твёрдая земля. Там отдохнём.
В этот момент тишину разорвал оглушительный всплеск и крик. Лика, которая шла чуть поодаль, пытаясь обойти завал коряг, провалилась. Трясина мгновенно сомкнулась вокруг ее талии.
— Помогите! Леша!
Она забилась, совершая самую страшную ошибку. Начала паниковать и дергаться.
— Замри! — рявкнул я. — Лика, не двигайся! Марина, держи Катю!
Я бросился к ней, чувствуя, как подо мной ходит ходуном тонкий слой дерна. Лика уходила вниз на глазах. Трясина чмокала, затягивая ее все глубже, уже по грудь. Ее глаза расширились от ужаса. Руки судорожно хватали воздух. Я лег на живот, увеличивая площадь опоры, и протянул ей шест.
— Хватайся! Сильнее!
Она вцепилась в дерево мертвой хваткой. Я чувствовал, как болото пытается забрать ее у меня. Мои мышцы стонали от напряжения, вены на шее вздулись.
Девушки сгрудились на узком островке, наблюдая за этой схваткой со смертью. В их глазах была такая мольба, будто я был не человеком, а самим лешим, способным остановить стихию. С рывком, который едва не вывернул мне плечо, я вытянул ее. Грязная, промокшая до нитки, Лика повалилась на меня, рыдая и содрогаясь всем телом. Я прижал ее к себе, чувствуя, как ее сердце колотится о мою грудную клетку, словно пойманная птица.
— Все, тише. Я держу, — прошептал я, и в этот момент она, не обращая внимания на грязь и холод, впилась в мои губы отчаянным поцелуем. Это был вкус жизни, победившей смерть.
Но отдыхать было некогда.
— Уходим! Они спускают лодку! — крикнула Марина, указывая назад.
Действительно, наставник оказался хитрее, чем я думал. У них с собой была надувная моторка. Мотор заторохтел, нарушая вековой покой болота. В тумане показался силуэт лодки.
— Бегом к острову! — скомандовал я.
Мы буквально взлетели на твердую почву небольшого островка, заросшего густым ельником. Здесь стояла моя заначка — крохотный сруб, заваленный ветками для маскировки. Я затолкнул девушек внутрь. Там было тесно, пахло сухой травой и старой овчиной.
— Сидите тихо. Лика, сними мокрое, завернись в одеяло, оно на полке. Марина, прикрой дверь.
Я остался снаружи. Залег за поваленным стволом сосны. Лодка приближалась. В ней было трое. Один правил мотором, двое других стояли с автоматами, шаря фонарями по кустам. Наставника среди них не было. Он предпочитал подставлять под пули своих шестерок. Я выждал, пока они подойдут на дистанцию уверенного выстрела. В свете их собственного фонаря они были как на ладони. Первый выстрел, и рулевой вывалился за борт.
Лодка вильнула, мотор взревел и заглох, намотав на винт тину.
— Откуда стреляют? — заорал один из наемников, открывая беспорядочный огонь по острову.
Я сменил позицию, бесшумно перекатившись за камень. Еще один минус. Последний боец, поняв, что остался один в темноте посреди гиблого болота, бросил автомат и поднял руки.
— Не стреляй! Я просто наемник, мне плевать на девок!
Я не ответил. В тайге предательства не прощают, а оставлять врага за спиной – смертный грех. Я нажал на спуск в последний раз. Тишина снова воцарилась над болотом, прерываемая лишь бульканием воды в пробитой лодке.
Я вернулся в домик. Внутри было темно, только тусклый свет луны пробивался сквозь щели. Девушки не спали, они ждали меня. Лика, уже переодетая в мою старую сухую рубаху, сидела на полу. Как только я вошел, она подошла и молча обняла меня со спины, прижавшись щекой к мокрым лопаткам.
— Ты убил их? – тихо спросила Марина.
— Я защитил вас, – ответил я.
Я чувствовал, как обстановка в тесном пространстве меняется. Мы были отрезаны от мира. Нас было восемь, один мужчина и семь женщин, которые только что видели смерть. Психологическое напряжение достигло предела.
В их взглядах теперь была не только благодарность, в них читалось некое первобытное право собственности на своего спасителя.
— Нам нужно поспать, — сказал я, чувствуя, как усталость наваливается свинцовым грузом. — До рассвета три часа. Утром пойдем к реке. Там у меня спрятан плот.
— Леша... — Марина подошла ближе и положила руку мне на плечо. — Мы не сможем уснуть. Нам страшно. Останься с нами. Здесь, посередине. Нам нужно чувствовать, что ты рядом.
Они легли кругом на мягкое сено, и я оказался в центре. Семь тел, семь судеб, доверенных мне. В эту ночь, в этом забытом богом домике, я чувствовал себя единственным живым человеком на планете.
Каждая из них старалась прикоснуться ко мне. Кто-то держал за руку, кто-то положил голову на плечо. Это не было похотью, это было чем-то более глубоким и древним, желанием почувствовать жизнь в шаге от небытия. Но я знал, наставник не сдастся. У него остались люди и еще один джип. И завтрашний день будет еще кровавее. Рассвет в тайге не приносит облегчения, он просто обнажает масштаб катастрофы. Когда серый свет просочился сквозь щели охотничьего домика, я осторожно высвободил руку из ладоней спящей Кати.
Девушки спали тревожно, вздрагивая от каждого шороха проснувшегося леса. Марина открыла глаза почти сразу. В её взгляде не было утренней неги, только холодная решимость.
— Пора? — коротко спросила она.
— Пора.
Я кивнул, проверяя остатки патронов.
— Если наставник не полный идиот, он уже понял, что лодка не вернётся. Теперь он погонит всех своих людей к реке. Это единственное место, где мы можем выйти к людям.
Я разбудил остальных. Лика поднялась, потягиваясь, и моя старая рубаха на ней выглядела как трофей. Она подошла ко мне вплотную, поправляя мой воротник.
— Знаешь, егерь, — прошептала она так, чтобы слышал только я, — если мы выберемся, я тебя в этот лес не верну. Ты заслуживаешь большего, чем просто охранять сосны.
Я промолчал. Я знал, что эти чувства — плод экстремальной ситуации. Стокгольмский синдром, наоборот, или просто благодарность, замешанная на адреналине. В обычной жизни я для них был бы просто грубым мужиком с запахом махорки и хвои. Но здесь, на краю чертовой гати, я был для них центром вселенной.
Мы двинулись к реке. Путь лежал через старую гарь, место, где лес погиб много лет назад. Черные обугленные стволы торчали из земли, как пальцы мертвецов. Идти здесь было легче, но мы были как на ладони.
— Растянуться, — скомандовал я. — Расстояние между друг другом три метра. Если начнется стрельба, падать за ближайший ствол и не высовываться.
Мы прошли половину гари, когда я услышал далекий, но настойчивый гул. Это был не внедорожник. Звук шел сверху.
— Воздух! — крикнул я, хватая Марину и Лику за плечи и толкая их к поваленному кедру.
Над верхушками деревьев показался легкий частный вертолет. Наставник задействовал свой последний козырь. Вертолет шел низко. Мы замерли, прижавшись к обгорелой земле. Я чувствовал, как Катя, лежащая рядом со мной, мелко дрожит.
— Не дышать! – прошептал я.
Вертолет сделал круг над гарью. Я видел в иллюминаторе человека с биноклем. Они искали нас, как охотник ищет дичь на просеке. Но чёрная копоть на нашей одежде и тени от поваленных деревьев сделали своё дело. Вертолёт, заложив вираж, ушёл в сторону реки.
— Они знают, куда мы идём, — Марина подняла голову, очищая лицо от пепла. — Алексей, они перекроют реку.
— Знаю. Поэтому мы не пойдём к плоту.
Девушки удивлённо посмотрели на меня.
— У наставника есть карта моих угодий, которую он купил у чиновников, и там отмечен мой плот. Но он не знает, что три года назад паводок изменил русло. У меня есть вторая стоянка — старый кулас, плоскодонная лодка, спрятанная в протоке, которой нет на картах.
Мы свернули с прямого пути и углубились в такие дебри, куда даже медведи заходить опасались. Ноги утопали в густом мху, колючий кустарник рвал и без того скудную одежду девушек. Я видел, как им больно. Видел их сбитые в кровь ступни, но ни одна не проронила ни звука жалобы. Они изменились. Вчерашние изнеженные ангелы превращались в амазонок. К полудню мы вышли к протоке. Вода здесь была стоячая, покрытая ряской, но глубокая. Под навесом из ивовых ветвей действительно стоял кулас. Старый, почерневший от времени, но крепкий.
— Грузимся? — я начал вычерпывать воду из лодки. — Двое на весла, остальные на дно, прикрыться ветками.
Когда все разместились, места почти не осталось. Девушки сидели плотно друг к другу, их колени касались моих, а в воздухе снова возникло то густое, почти осязаемое напряжение. Лика устроилась у моих ног, положив голову мне на колено. В этой опасной тишине протоки, под сенью склоненных ив, было что-то интимное и первобытное.
— Алексей, — тихо сказала одна из девушек, Света, которая до этого почти все время молчала. — А что будет потом, когда мы доплывем? Ты ведь не сможешь просто нас оставить.
Я посмотрел на них. Семь женщин, которых я вырвал из лап смерти. Они были связаны со мной теперь крепче, чем кровные родственники.
— Сначала выберемся, — уклонился я от ответа. — У меня в поселке есть знакомый, бывший майор. Он поможет с документами и охраной. Наставнику не поздоровится, когда эта история всплывет.
Мы начали медленно сплавляться по протоке. Весла входили в воду почти бесшумно. Но чем ближе мы были к большой воде, тем сильнее я чувствовал тревогу. Птицы молчали. Лес словно затаил дыхание. Внезапно протока расширилась, вынося нас в основное русло реки. И в тот же миг я увидел их.
На противоположном берегу, у скалистого обрыва, стояли три человека. А над ними, на самой круче, застыл чёрный джип.
— Назад! — выдохнул я, но было поздно. Нас заметили.
Раздался резкий свист, и пули защелкали по воде вокруг лодки.
— Всем вниз! На дно! – закричал я, хватаясь за весла, чтобы развернуть тяжелый кулас. Но лодка была слишком неповоротлива. Наставник лично вышел к краю обрыва. В руках у него был карабин с оптикой. Он не стрелял по девушкам, он целил в меня. Он понимал – убей вожака, и стадо само придет к нему. Первая пуля обожгла мне плечо.
Я стиснул зубы, чувствуя, как горячая кровь моментально пропитала рубаху.
— Лёша, ты ранен!
Лика вскочила, пытаясь закрыть меня собой.
— Сядь! — рявкнул я.
Я дёрнул её за руку, повалив на дно лодки. В этот момент я понял. До посёлка нам не доплыть. Нас расстреляют в этой лодке, как в тире. Был только один выход. Прямо по курсу, посреди реки, возвышался гранитный палец. Острый скалистый остров с глубокой пещерой у основания.
— Гребите! — я передал весла Марине и Лике. — Гребите к скале! Там пещера! Они нас не достанут сверху!
Под градом пуль мы рванули к острову. Каждое движение стоило мне огромных усилий. Зрение начало застилать туманом от потери крови. Но я видел их глаза. Глаза моих женщин. В них не было страха. В них была ярость. Они гребли так, будто от этого зависело вращение самой земли. Лодка с размаху ткнулась в камни. Мы посыпались наружу, ныряя под своды холодной сырой пещеры. Пули бессильно крошили гранит на входе. Мы были в ловушке. Но это была наша крепость.
Я упал на спину, тяжело дыша. Марина быстро рвала свою юбку на бинты. Лика придерживала мою голову.
— Ты не умрёшь, слышишь? — шептала Марина, прикладывая импровизированную повязку к моей ране. — Ты нам нужен. Слышишь, егерь, мы тебя не отдадим.
Снаружи через шум реки донёсся голос наставника.
— Ну что, Робин Гуд, забился в норку? У меня есть время, у меня есть еда, а у тебя семь голодных ртов и дырка в плече. Посмотрим, сколько ты протянешь.
Я закрыл глаза, чувствуя, как нежные руки девушек касаются моего тела, пытаясь согреть и защитить. Осада началась. Последняя осада в моей жизни. Внутри пещеры было холодно и пахло сырым камнем. Шум реки снаружи перекрывал все звуки, создавая иллюзию, что мы находимся в другом мире. Мое плечо горело, будто в него вбили раскаленный штырь. Но забота девушек действовала лучше любого обезболивающего. Марина умело затянула повязку, а Лика сидела рядом, согревая мою ладонь в своих руках.
— Тебе нужно поспать, Алексей, — тихо сказала Марина. — Мы будем дежурить по очереди у входа.
Я покачал головой. Наставник не будет ждать до утра. Он знает, что я ранен. Он пришлёт кого-то под покровом темноты. Пещера глубокая, но вход всего один. Это и наше спасение, и наша могила. Остальные пять девушек сидели в глубине, прижавшись друг к другу. Катя тихо плакала, но стоило мне взглянуть на нее, как она вытирала слезы кулаком. Они все смотрели на меня с такой надеждой, что у меня перехватывало дыхание.
В этой тесноте, в полумраке, освещаемом лишь тусклыми бликами воды от входа, социальные маски окончательно сползли.
— Знаешь, — подала голос Лика, — в том центре нас учили, что мужчины — это либо хозяева, либо клиенты. Нас ломали, убеждая, что мы просто товар. А ты? Ты первый, кто посмотрел на нас, как на людей. Рискнул всем ради тех, кого даже не знаешь.
Она придвинулась ближе, её плечо прижалось к моему. В воздухе снова возникло то самое напряжение. Смесь благодарности, адреналина и чего-то более глубокого. Каждая из них в эту минуту хотела быть к защитнику ближе остальных. Но это не была ссора. Это было молчаливое признание моей власти над их судьбами.
— Мы не просто товар, — твёрдо сказала Марина, глядя на Лику. — И Алексей это доказал. Поэтому мы не дадим ему умереть здесь.
Ближе к полуночи луна вышла из-за туч, осветив полоску воды у входа. Я заметил движение. Тихий всплеск, едва различимый за общим шумом. Кто-то плыл к острову.
— Тихо!
Я прижал палец к губам и потянулся за карабином. Подполз к самому краю пещеры, скрываясь за выступом скалы. Внизу, цепляясь за острые камни, из воды выбирался человек. Один из наемников наставника с ножом в зубах и пистолетом в водонепроницаемом чехле. Он двигался уверенно. Профессионал.
Я выждал, пока он поднимется на уровень входа. Когда его рука легла на край гранита, я наступил на нее тяжелым сапогом. Он вскрикнул, и в ту же секунду я направил ствол ему в лицо.
— Один звук, и ты кормишь рыб, – прошипел я.
Он замер. В его глазах я увидел первобытный страх. За моей спиной из темноты пещеры показались лица девушек. Семь пар глаз смотрели на него с такой ненавистью, что наемник невольно втянул голову в плечи.
— Где наставник? — спросил я.
— На берегу, у костра, — прохрипел он. — Нас двое плыло. Второй с другой стороны скалы лезет. Алексей, отпусти, я просто выполнял приказ.
Я не успел ответить. Сзади раздался крик Кати. Второй диверсант все-таки нашел лазейку, узкую расщелину в задней части пещеры, которую я не заметил в темноте. Он держал Катю за горло, приставляя нож к ее шее.
— Брось пушку, егерь! – заорал он. Его голос дрожал. Он явно не ожидал увидеть здесь целую армию разъяренных женщин.
Я медленно опустил карабин. Ситуация была патовой. Тот, что лежал под моим сапогом, оскалился, почуяв шанс. Но он не учел одного. Марина, тихая и рассудительная Марина, внезапно шагнула вперед. В ее руке был тот самый тяжелый охотничий нож, который я дал Лике.
— Отпусти ее! — сказала она голосом, в котором не было ни капли страха.
— Назад! — крикнул наемник, сильнее прижимая лезвие к горлу Кати.
И тут произошло то, чего никто не ожидал. Катя, самая слабая и пугливая из всех, вцепилась зубами в руку наемника. Тот взвыл от неожиданности, ослабив хватку. Этого мгновения Марине хватило. Она не ударила ножом. Она просто толкнула его всем телом в сторону обрыва. Наемник не удержал равновесия на скользких камнях и с коротким криком полетел вниз в бурлящий поток. Первый боец, видевший смерть напарника, попытался дернуться, но я оглушил его прикладом.
В пещере воцарилась тишина. Катя сидела на полу, тяжело дыша, а Марина стояла над ней, все еще сжимая нож. Девушки окружили их, обнимая и что-то шепча. Я смотрел на них и не узнавал. Это были уже не беглянки, это была стая.
— Теперь мой черед, — сказал я, вставая. Кровь в жилах закипела. Я понял, что оборона больше не работает. Нужно атаковать.
— Ты с ума сошел? Ты ранен! — Лика схватила меня за здоровую руку.
— На берегу их осталось двое, включая наставника. Они думают, что их люди уже делают свою работу. Если я не пойду сейчас, к утру они пригонят вертолет с тепловизором и просто забросают нас гранатами.
Я снял куртку, оставшись в одной рубахе, чтобы легче было плыть. Взял только нож и пистолет, который забрал у наемника.
— Послушай меня, Марина. — Я взял ее за плечи. — Если я не вернусь через час, берите лодку и уходите вниз по течению. Там через пять километров будет заброшенная лесопилка. Спрячьтесь там.
Она посмотрела на меня, и в этом взгляде было все. Любовь, боль и прощание. Она не стала спорить. Она просто притянула меня к себе и поцеловала в губы. Жестко, по-мужски, словно передавая свою силу.
— Мы будем ждать тебя, Алексей, каждую секунду.
Я кивнул и, не оглядываясь, нырнул в холодную воду реки. Течение подхватило меня, унося в сторону берега, где в темноте горел одинокий костер. Мой последний бой только начинался. Ледяная вода обожгла раненое плечо, но я почти не почувствовал боли. Адреналин действовал лучше любого лекарства. Я плыл бесшумно, используя течение, чтобы меня не вынесло на открытое пространство. Костер на берегу становился все ближе. Я видел две тени. Одна металась у огня, другая сидела неподвижно в кресле, которое, видимо, вытащили из джипа. Наставник. Даже в тайге он не мог отказать себе в комфорте.
Я вышел из воды в сотни метров выше по течению. Тело била крупная дрожь, но пальцы уверенно сжали рукоять пистолета. Я двигался сквозь кусты, как тень.
— Где их черти носят? — донесся до меня раздраженный голос наставника. — Десять минут и вызывай вертушку! Пусть жгут этот остров к чертовой матери! Мне живым этот егерь не нужен!
Я подошёл со стороны леса. Последний телохранитель стоял спиной ко мне, прикуривая сигарету. Я не стал тратить патрон. Один резкий выпад, рука закрывает рот, нож находит слабое место под челюстью. Он обмяк, прежде чем окурок коснулся земли. Остался один. Я вышел на свет костра. Наставник вздрогнул, его рука дернулась к кобуре на поясе, но он замер, увидев направленный на него ствол.
Мой вид, должно быть, внушал ужас, мокрый в крови, с глазами, в которых не осталось ничего человеческого.
— Ты… как ты здесь оказался?
Его голос сорвался на фальцет.
— Тайга своих не выдает, — ответил я, подходя ближе. — Твои люди на дне реки. Теперь твоя очередь.
Он внезапно рассмеялся, хотя его губы мелко дрожали.
— И что дальше, егерь? Убьешь меня? Ты понимаешь, кто я такой? За мной стоят люди, которые сотрут тебя и твоих девок в порошок. Отдай их мне, и я сделаю тебя богатым. Ты будешь жить в городе, ни в чем не нуждаться.
Я смотрел на него и чувствовал только брезгливость.
— Ты так и не понял. В этом лесу твои деньги просто мусор. Здесь важно только то, сколько жизней ты спас и сколько загубил. Ты загубил слишком много.
Он попытался резко выхватить пистолет, но я был быстрее. Выстрел разорвал ночную тишину. Наставник повалился в свое дорогое кресло, прижимая руку к груди. В его глазах застыло недоумение. Он до последнего не верил, что кто-то посмеет нажать на спуск. Я не стал дожидаться конца. Я сел во второй внедорожник, который остался цел, и погнал его к реке.
Когда я причалил к гранитному пальцу на оставленной наемниками лодке, девушки уже ждали на выступе. Увидев меня одного за рулем моторки, они закричали от радости. Лика первой бросилась в воду, не дожидаясь, пока я подойду к берегу, и вцепилась в борт лодки.
— Ты жив! Ты вернулся!
Мы загрузились в машину. Семь девушек и я. Мы ехали по лесной дороге, оставляя позади пепелище моей прошлой жизни. Рассвет на этот раз был другим, чистым, золотистым, обещающим новый день. Через три часа мы въехали в поселок. Мой знакомый, майор в отставке, уже ждал нас. Увидев нашу процессию, он только присвистнул и потянулся за телефоном.
— Ну и заварил ты кашу, Леха. Но не бойся, теперь это дело на тормозах не спустят. Слишком много свидетелей.
Прошло три месяца. Суд над сообщниками наставника стал самым громким делом в регионе. Центр «Обитель» сравняли с землей, а тех, кто наживался на боли этих женщин, отправили за решетку на долгие годы. Я больше не живу в лесу. Моя старушка сгорела, но я не жалею. Сейчас я сижу на веранде небольшого дома на окраине города. Рядом со мной Марина. Она работает в фонде помощи женщинам, попавшим в беду. Лика поступила в университет, часто заезжает к нам и все так же дерзко улыбается, вспоминая эту ночь в пещере. Катя и остальные тоже нашли свое место в жизни.
Иногда по ночам мне снится запах гари и шум реки у гранитного пальца. Я вздрагиваю, но чувствую теплую руку Марины на своем плече.
— Все хорошо, егерь, — шепчет она. — Мы дома.