Я стою на пороге собственной квартиры и не решаюсь войти. Знакомый скрип половиц, запах старого дерева — всё привычно, но сегодня воздух пропитан чем‑то резким, кислым, почти ядовитым. Квашеная капуста. Опять она.
Тридцать лет брака — и вот мы скатываемся к скандалам из‑за какой‑то банки с капустой. Кто бы мог подумать?
— Надь, — кричу я, захлопывая дверь, — опять эта вонь?
Из кухни доносится невозмутимый голос жены:
— Это не вонь, а целебный аромат. Часть моей очистительной терапии.
Я снимаю куртку, вешаю её на крючок — и тут же морщу нос. Даже одежда уже пропиталась этим запахом. Прохожу на кухню. Надежда, моя Надюшка, стоит у плиты в своём любимом фартуке с вишнями и помешивает что‑то в кастрюле. Оттуда идёт тот самый запах — густой, едкий, будто ударяет по нервам.
— Надя, — я стараюсь говорить спокойно, — ты же знаешь, я эту капусту с детства не переношу. Меня от неё буквально выворачивает.
Она оборачивается, вытирает руки о фартук и смотрит на меня с таким видом, будто я только что заявил, что дважды два — пять.
— Игорь, — говорит она твёрдо, — моё здоровье важнее твоих капризов. Врачи прописали лечение, но я выбрала другой путь. Гомеопатия, натуральные средства…
— Натуральные? — я невольно повышаю голос. — Ты хочешь сказать, что квашеная капуста — это лекарство?
— Не просто капуста, — она поднимает палец, как профессор на лекции, — а мощный детокс. Через неделю из меня выйдут все шлаки и токсины. Начнётся вторая молодость, откроется второе дыхание…
— И третий глаз, — бормочу я себе под нос.
— Что ты сказал?
— Ничего, Надь. Просто… помнишь, я же предупреждал тебя ещё в самом начале? Когда мы поженились? У меня непереносимость. Реальная аллергия. Один случай на тысячу, так врачи говорили.
Она машет рукой:
— Да брось ты, Игорь. Какие ещё аллергии? Ты просто в детстве не хотел есть капусту, вот и придумал себе эту историю. Я тогда молчала из уважения к тебе, а теперь выбора нет — надо здоровье поправлять.
Я сажусь на стул, сжимаю пальцами виски. Тридцать лет. Тридцать лет она знала о моей реакции, и всё это время делала вид, что верит. А теперь вот так просто перечёркивает всё, что я говорил.
— Ты правда думаешь, что это просто капризы? — тихо спрашиваю я. — Помнишь, как в детстве бабушка её ведрами заготавливала? Я тогда в туалет убегал от одного запаха. Мама к врачам ходила — они подтвердили: редкая непереносимость.
Надя молчит, помешивает своё варево. Потом поворачивается и говорит уже мягче:
— Игорь, я не хочу ссориться. Но мне действительно важно попробовать этот метод. Давай договоримся: я буду готовить капусту в отдельной посуде, проветривать кухню сразу после…
— А запах? Он же пропитывает всё! Одежду, мебель, даже кота, кажется, уже от неё пахнет.
Она вздыхает, подходит ко мне, кладёт руку на плечо:
— Ну хорошо. Давай так: я сокращу порции. И буду есть её только в определённые дни. А ты… ты просто потерпи немного. Ради меня.
Я смотрю в её глаза — те самые, в которые влюбился тридцать лет назад, — и понимаю, что не могу ей отказать. Но и выносить этот запах больше не в силах.
— Ладно, — киваю я. — Но если я начну видеть капусту в кошмарах, виновата будешь ты.
Надя улыбается, и на секунду мне кажется, что всё наладится. Но тут из кастрюли доносится новый порыв этого кислого аромата, и я невольно морщусь.
«Ну что ж, — думаю я, — придётся искать компромисс. Или, на худой конец, научиться дышать через раз».