Когда Фёдор приехал на участок, его машину увидели раньше него.
Старый вахтовый автобус.
Ещё советский.
Выцветший.
С вмятиной на боку.
С перекошенной табличкой маршрута.
Казалось, что он должен был сгнить где-нибудь на металлобазе ещё лет десять назад.
Но автобус ездил.
Каждый день.
Без отказов.
Сам Фёдор выглядел примерно так же.
Шестьдесят с лишним.
Высокий.
Сутулый.
В старой куртке.
Говорил мало.
Улыбался редко.
Работал водителем развозки.
Возил людей между общежитием, буровой и складом.
Обычный человек.
Почти незаметный.
Но была у него одна привычка.
Каждый вечер.
Ровно в девять.
После последнего рейса.
Он заводил автобус ещё раз.
И уезжал.
Один.
Минут на сорок.
Иногда на час.
Без заявки.
Без пассажиров.
Возвращался.
Глушил мотор.
И шёл спать.
Сначала никто не спрашивал.
Потом начали смеяться.
— На свидание ездит.
— Вторую смену катает.
— Нефть ищет.
Фёдор только кивал.
И ничего не объяснял.
Так прошло почти два месяца.
Пока однажды новый механик Серёга не спросил прямо:
— А куда ты вообще ездишь?
Фёдор посмотрел.
Помолчал.
И ответил:
— На остановку.
Серёга засмеялся.
— Какую ещё остановку?
Фёдор пожал плечами.
— Которая уже не нужна.
После этого над ним начали шутить ещё сильнее.
Потому что на севере странности замечают быстро.
Особенно если человек их не объясняет.
Но потом пришёл февраль.
И началась пурга.
Не та, что в городе.
Та, где через пять метров уже ничего нет.
Ночью на участке подняли тревогу.
Не вернулась машина геодезистов.
Связь пропала.
Три человека.
Последняя отметка — старая зимняя дорога.
Начали считать варианты.
Техника не проходит.
Видимость почти нулевая.
И тут Фёдор спокойно сказал:
— Я поеду.
Начальник удивился.
— Ты маршрут не знаешь.
Фёдор ответил:
— Знаю.
Все переглянулись.
Потому что дороги там уже лет пятнадцать как не существовало.
Но времени спорить не было.
Он молча сел за руль своего старого автобуса.
Завёл.
И уехал.
Через сорок минут связи не стало и с ним.
На базе уже начали готовить спасателей.
Прошёл час.
Потом ещё один.
Пурга только усиливалась.
И вдруг из белой стены появились фары.
Медленно.
Очень медленно.
Автобус вернулся.
Сзади ехала машина геодезистов.
Замёрзшая.
Полузасыпанная.
Но ехала.
Из неё вышли трое.
Белые лица.
Молчание.
И только потом один сказал:
— Мы думали, всё.
Все начали спрашивать:
Как нашли?
Где?
Почему именно туда?
Геодезист долго молчал.
Потом сказал:
— Мы уже глушили двигатель… и вдруг увидели свет остановки.
Все переглянулись.
— Какой остановки?
Он ответил:
— Старой. С деревянным навесом.
Там ещё девочка стояла.
В красном шарфе.
Показала рукой ехать дальше.
А потом появился автобус.
На участке стало тихо.
Потому что никакой остановки там давно не было.
Только утром Серёга пошёл к Фёдору.
И спросил:
— Что это было?
Фёдор долго сидел молча.
Потом достал старую фотографию.
На ней —
тот самый автобус.
Новый ещё.
И рядом маленькая девочка.
Лет десять.
Красный шарф.
Он сказал:
— Двадцать лет назад я ехал зимой.
Смена закончилась.
Домой спешили.
На той дороге сломались.
Ждали помощь.
Со мной была дочь.
Она замёрзла раньше, чем нас нашли.
Он замолчал.
Потом добавил:
— Тогда остановка ещё стояла.
Я потом долго приезжал.
Сидел там.
Пока не снесли.
С тех пор каждый вечер приезжал просто… постоять.
Серёга тихо спросил:
— И вчера?
Фёдор посмотрел в окно.
Очень спокойно.
И сказал:
— Вчера впервые не один ждал автобус.
После этого никто больше не смеялся.
Весной старую зимнюю дорогу официально закрыли.
Но водители иногда говорили странную вещь.
Если ночью попасть в пургу и выключить двигатель —
далеко в белом снегу иногда появляется тёплый жёлтый свет.
Будто кто-то всё ещё ждёт тех, кто не успел доехать домой.
А автобус Фёдор потом всё-таки списал.
Только табличку маршрута снял.
И забрал себе.
На ней было написано всего одно слово:
«Домой».
Подпишись и поддержи автора, чтобы не потерять. Ваша подписка очень важна для меня.
Читайте предыдущий рассказ:
Читайте следующий рассказ: