Марина готовила день рождения дочери две недели. Пекла торт, надувала шары, звала родных. А потом в дверь позвонил Глеб. Не один.
Замок она поменяла в среду. Слесарь пришёл к одиннадцати, провозился сорок минут и взял три тысячи двести. Марина отдала наличными, потому что карта была привязана к общему счёту, а общий счёт она закрыла ещё во вторник.
Новые ключи лежали на полке в прихожей. Два. Один для неё, второй для Полины. Больше никому ключи были не нужны.
Глеб ушёл в начале сентября. Не хлопнул дверью, не устроил сцену. Просто однажды вечером сказал, что ему нужно подумать, и уехал к матери. Чемодан собрал за двадцать минут. Марина стояла в коридоре и смотрела, как он запихивает свитера в спортивную сумку, которую они купили вместе три года назад, на распродаже в торговом центре возле метро.
- Я позвоню, - сказал он, не глядя.
- Хорошо.
Он не позвонил. Ни в тот вечер, ни на следующий день. Через неделю написал в мессенджер: «Как Полина?» Марина ответила: «Нормально». И это было всё их общение за первые десять дней.
Полина ходила в четвёртый класс. Ей было девять, и она умела читать между строк лучше, чем некоторые взрослые. На третий день без отца она подошла к Марине, пока та резала лук для супа.
- Мам, папа к бабушке Зое уехал?
- Да.
- Надолго?
- Не знаю, Поль.
Дочь кивнула, забрала с собой кота и ушла в свою комнату. Больше не спрашивала. Лук был ни при чём, но Марина всё равно вытерла глаза тыльной стороной ладони.
О другой женщине она узнала от Риты, своей двоюродной сестры. Рита работала в поликлинике на Ленинградском проспекте и видела вещи, которые другие люди старательно прятали. У неё был талант натыкаться на чужие тайны в очередях, в кофейнях, в маршрутках.
- Марин, я не хочу лезть, - начала Рита по телефону, и по этому началу уже было всё понятно.
- Говори.
- Я видела Глеба. В субботу, возле «Магнолии» на Пресне. С женщиной. Они шли рядом. Не как друзья.
Марина молчала. В трубке потрескивало.
- Молодая? - спросила она, хотя не хотела спрашивать.
- Лет двадцать пять, может. Светлые волосы, длинные. В зелёном пальто.
Марина закрыла глаза. Ей было тридцать шесть. У неё были русые волосы до плеч, которые она последний раз красила в августе, и бордовая куртка, купленная два сезона назад.
- Спасибо, Рит.
- Марин...
- Я в порядке. Правда.
Она положила трубку на стол и просидела минут пятнадцать, глядя на стену. На стене висела фотография: они втроём на море, Полине там лет пять, она держит ракушку и смеётся. Глеб обнимает их обеих, щурится от солнца. Красивые, загорелые, счастливые люди на фотографии, которая уже не имела отношения к реальности.
Она сняла фотографию и убрала в шкаф, за коробку с зимней обувью.
К октябрю жизнь устаканилась. Не в хорошем смысле, а просто. Как вода в ведре: перестала расплёскиваться, стала ровной и тёмной.
Марина работала бухгалтером в строительной компании. Вставала в шесть тридцать, будила Полину, варила кашу, отвозила дочь в школу, ехала на работу. Вечером забирала из продлёнки, кормила, проверяла уроки. Ложилась в одиннадцать. Между этими точками была тишина, которая раньше заполнялась Глебом: его голосом, его шагами, его привычкой щёлкать пальцами, когда он думал.
Тишина не пугала. Она удивляла. Оказывается, без человека, который занимает пространство, пространства становится больше. И дышать легче. Марина поймала себя на этой мысли, когда мыла пол в субботу утром. Мокрая тряпка пахла хвоей, за окном кричали вороны, и она вдруг подумала: а ведь мне неплохо.
Эта мысль была как камешек в ботинке. Мешала, но не настолько, чтобы остановиться и вытряхнуть.
Глеб звонил раз в неделю. Разговаривал с Полиной минут десять. О чём они говорили, Марина не знала. Полина выходила после разговора спокойная, молча садилась рисовать.
- Папа сказал, что скучает, - однажды сообщила она, не поднимая головы от альбома.
- Угу.
- Мам, а он вернётся?
Марина присела на корточки рядом с ней. Дочь рисовала дом: четыре окна, дверь, труба с дымом. Классика.
- Поль, я не знаю. Но у тебя есть я. И кот. И бабушка Люда.
- Бабушка Люда печёт невкусные пирожки.
- Это правда.
Они обе улыбнулись. Полина вернулась к рисунку, дорисовала дереву пятую ветку.
День рождения Полины был двадцать третьего октября. Десять лет, серьёзная дата. Марина начала готовиться за две недели.
Список гостей: бабушка Люда, мамина мама, семьдесят один год, голос как у дирижёра. Рита с мужем Пашей. Подруга Полины, Ариша, с мамой Олей. Тётя Женя, папина сестра, которая после ухода Глеба позвонила и сказала: «Мой брат идиот, но ты мне всё равно родня».
Глебу Марина написала за неделю. Коротко: «Полине 23-го десять лет. Приходи в пять. Адрес знаешь». Он ответил: «Буду». Одно слово. Даже точку не поставил.
Торт она заказала в кондитерской на соседней улице: два яруса, белая глазурь, фигурка кошки сверху, потому что Полина любила кошек больше, чем людей. Шары купила в «Фикс Прайсе», розовые и серебряные. Гирлянду нашла на антресолях, ещё с прошлого года.
Квартира преобразилась. Марина отмыла окна, постелила новую скатерть, которую хранила для особого случая. Скатерть была белая, с мелкими голубыми цветами. Она купила её в отпуске, три года назад, в том самом отпуске на море, от которого осталась фотография, теперь живущая за коробкой с обувью.
Полина проснулась в день рождения счастливая. Это было видно по тому, как она спустила ноги с кровати: не медленно, а сразу, обеими, как будто пол был батутом.
- Десять! - сказала она коту, который лежал у неё в ногах.
Кот зевнул.
- Мам, я уже двузначная!
- Поздравляю, двузначная.
Марина обняла её. От Полины пахло тёплой подушкой и детским шампунем. Она была ростом маме по плечо, худенькая, с отцовскими серыми глазами и маминой привычкой хмурить левую бровь, когда думает.
Гости начали приходить к пяти. Первой явилась бабушка Люда, с пирожками и в новом платье.
- Это мне дочь подарила, - сообщила она, поворачиваясь. Платье было тёмно-синее, с воротником-стойкой, и сидело на ней как мундир.
- Красивое, мам.
- Я знаю.
Бабушка Люда была женщиной, которая никогда не сомневалась в себе. Марина иногда завидовала этому качеству. Не сильно, но заметно.
Рита с Пашей принесли огромного плюшевого кота. Полина обняла его и не отпускала минут пять.
- Паш, зачем такого здорового? - шепнула Марина.
- Рита выбирала. Я только платил.
Тётя Женя пришла с букетом астр и конвертом.
- Там деньги. Пусть сама выберет, что хочет, - сказала она и поцеловала Полину в макушку.
Ариша с мамой Олей принесли настольную игру и пакет мандаринов. К половине шестого стол был накрыт, гости расселись, Полина сидела во главе стола и сияла. На ней было платье в горошек, которое они выбирали вместе в ТЦ на прошлой неделе. Марина смотрела на дочь и чувствовала, как что-то тёплое разливается в районе рёбер, не объяснить, но хорошо.
Потом позвонили в дверь.
Марина посмотрела на часы. Без десяти шесть. Глеб опоздал на пятьдесят минут, но пришёл. Она поправила волосы, одёрнула блузку и пошла открывать.
За дверью стоял Глеб. В синей рубашке, которую она ему покупала на позапрошлый Новый год. В руках он держал коробку, перевязанную жёлтой лентой. А рядом с ним стояла женщина.
Светлые длинные волосы. Лет двадцать пять. Зелёное пальто.
Воздух в подъезде пах сыростью и табаком от соседей с пятого этажа. Марина стояла в дверном проёме и смотрела на них обоих. Глеб улыбался. Той улыбкой, которую она называла «виноватая», потому что он поднимал плечи и наклонял голову чуть вправо, как будто просил прощения за что-то, чего ещё не сделал.
- Привет, - сказал он. - Это Кира.
Марина не двинулась. Стояла и держалась за дверную ручку, новую, хромированную, которую слесарь поставил вместе с замком.
Кира улыбнулась. У неё были ровные зубы и родинка над верхней губой. Она держала в руках пакет из детского магазина.
- Здравствуйте, - сказала Кира голосом, который звучал так, будто она репетировала это «здравствуйте» в машине.
Марина перевела взгляд на Глеба.
- Ты серьёзно?
Он переступил с ноги на ногу. Ботинки были новые, коричневые, не те, в которых он уходил.
- Марин, я подумал, что будет лучше, если...
- Если что? Если ты приведёшь свою подругу на день рождения дочери?
- Полина должна знать.
- Полине десять лет. Сегодня. Прямо сейчас она сидит за столом и ждёт тебя. Тебя одного.
Кира сделала полшага назад. Пакет в её руках зашуршал.
- Может, я подожду в машине? - предложила она, глядя на Глеба.
- Нет, - он мотнул головой. - Мы вместе.
Марина сжала дверную ручку так, что костяшки побелели. За спиной слышался смех Полины и голос бабушки Люды, рассказывающей что-то про соседского пуделя.
- Глеб, - Марина говорила тихо, почти шёпотом. - Развернись и уведи её. Зайди один. Побудь с дочерью. Подари подарок. Поешь торт. А потом уйди.
- Я не собираюсь прятать свою жизнь.
- Это не твоя жизнь. Это день рождения Полины.
Он стоял. Не уходил и не заходил. Кира смотрела в пол.
В коридоре появилась бабушка Люда. Она шла за салфетками, но увидела сцену в дверях и остановилась. Её взгляд переместился с Глеба на Киру, с Киры на Марину, и обратно.
- Это кто? - спросила бабушка Люда тем голосом, которым она обычно спрашивала в магазине: «А почему хлеб вчерашний?»
- Мам, иди к столу, - попросила Марина.
- Я спросила.
- Это Глеб привёл... знакомую.
- На день рождения внучки?
Бабушка Люда вышла в прихожую. Ростом она была метр пятьдесят восемь, но в этот момент казалась выше всех.
- Глеб, ты либо заходишь один, либо разворачиваешься. У ребёнка праздник.
Глеб открыл рот. Закрыл. Кира смотрела на бабушку Люду с выражением человека, который зашёл не в тот лифт.
- Людмила Павловна, я просто хотел...
- Я слышала, что ты хотел. Нет.
Марина стояла рядом с матерью и чувствовала, как напряжение, сжимавшее ей плечи с того момента, когда она открыла дверь, начинает чуть-чуть отпускать. Совсем немного. Как будто кто-то ослабил ремень на одну дырку.
Глеб повернулся к Кире.
- Подожди в машине.
- Глеб, может, лучше...
- Подожди в машине.
Кира кивнула. Она ушла быстро, не обернувшись. Каблуки простучали по лестнице, звук становился тише с каждым пролётом.
Глеб вошёл в квартиру. Снял ботинки. Поставил их на коврик, аккуратно, носками к двери, как делал всегда.
Марина закрыла дверь. Новый замок щёлкнул мягко, почти бесшумно.
Он прошёл в комнату. Полина подскочила.
- Папа!
Она обняла его, и Марина видела, как его лицо изменилось. Не улыбка, а что-то глубже. Подбородок дрогнул. Он обнял дочь обеими руками, прижал к себе и закрыл глаза.
- С днём рождения, Поль. Десять лет. Ого.
- Ого, - повторила дочь и засмеялась.
Он сел за стол. Рита смотрела на него поверх бокала с компотом. Паша изучал скатерть. Тётя Женя выпрямила спину и сказала:
- Глеб. Рада, что пришёл.
Это прозвучало так, что «рада» означало «веди себя прилично». Он кивнул.
Марина вернулась на кухню. Достала торт из холодильника, поставила свечи. Десять штук. Руки не дрожали. Она удивилась этому. Ожидала, что будут дрожать.
Пока она втыкала последнюю свечу, в кухню вошла Рита.
- Ты как?
- Нормально.
- Марин.
- Рит, правда. Нормально.
Рита посмотрела на неё тем взглядом, каким смотрят, когда не верят, но не настаивают.
- Он привёл её сюда. На день рождения ребёнка.
- Я знаю.
- Это за гранью.
- Я знаю.
Марина зажгла спичку. Огонёк дрогнул, потянулся к первой свече.
- Помоги мне отнести торт, - попросила она. И Рита взяла поднос с другой стороны, и они вместе понесли его в комнату.
Полина задула свечи с первого раза. Все десять. Загадала желание, сжав кулаки и зажмурившись так, что на переносице появилась складка. Марина сфотографировала этот момент на телефон. Потом посмотрела на снимок. Лицо дочери в голубоватом свете от окна, розовые шары за спиной, недорисованная улыбка.
Торт разрезали. Бабушка Люда получила самый большой кусок, потому что бабушка Люда всегда получала самый большой кусок. Ариша намазала себе глазурью нос и хохотала. Полина кормила плюшевого кота воображаемым тортом.
Глеб сидел рядом с тётей Женей и ел молча. Марина видела, как он поглядывает на телефон, который лежал экраном вниз на колене. Кира ждала в машине. Наверное, писала ему. Или не писала. Марина не хотела об этом думать и не думала. Почти.
После торта Полина открыла подарки. От Глеба в коробке с жёлтой лентой оказался планшет. Новый, дорогой, в розовом чехле.
- Пап, спасибо! - Полина обняла его снова.
Марина стиснула зубы. Не потому что планшет, а потому что они договаривались: подарки обсуждать вместе. Он не обсуждал. Он просто купил.
Тётя Женя, видимо, заметила что-то на лице Марины, потому что наклонилась и тихо сказала:
- Он всегда был такой. Покупает вместо того, чтобы быть.
Марина не ответила. Посмотрела на дочь, которая уже включила планшет и показывала Арише какую-то игру. Две девочки сидели на ковре, голова к голове, и хихикали.
Пусть.
Гости начали расходиться к восьми. Ариша с Олей ушли первыми. Паша потянул Риту к двери, потому что завтра ему на смену к семи.
- Я тебе позвоню завтра, - шепнула Рита, обнимая Марину.
- Хорошо.
- И ты мне расскажешь, как ты на самом деле.
- Хорошо.
Бабушка Люда задержалась. Мыла посуду, хотя Марина просила не мыть. Бабушка Люда никогда никого не слушала, когда речь шла о посуде.
- Мариночка, - сказала она, стоя у раковины. Вода текла по тарелкам, пена ползла к краям.
- Мам.
- Я ничего не скажу.
- Ты уже говоришь.
- Я скажу одно. Ты молодец.
Марина прислонилась к дверному косяку. Запах хвойного средства для посуды смешивался с остатками торта и чем-то цветочным от астр тёти Жени.
- Спасибо.
- Замки поменяла правильно.
Она сказала это так, как говорят о ремонте: практично, без надрыва. Но Марина услышала в этих словах другое. Услышала: ты справишься.
Бабушка Люда вытерла руки полотенцем, поцеловала внучку, которая уже засыпала на диване с планшетом в обнимку, и ушла.
Глеб оставался.
Он помогал убирать со стола. Собирал бумажные тарелки, складывал салфетки. Руки делали привычные вещи, как будто он не уезжал. Как будто его место по-прежнему здесь, между холодильником и окном, где он всегда стоял, когда они принимали гостей.
Марина складывала остатки еды в контейнеры. Молчание стояло между ними, плотное и тяжёлое, как зимнее одеяло.
- Марин, - начал он.
- Не надо.
- Я хочу объяснить.
- Не надо, Глеб.
Он поставил стопку тарелок на столешницу. Бумага чуть хрустнула.
- Я не хотел испортить ей праздник.
- Но привёл постороннего человека.
- Кира не посторонняя. Она часть моей жизни.
- Она посторонняя для Полины. Для меня. Для моей мамы. Для всех, кто сидел за этим столом.
Он потёр переносицу. Эту привычку Марина помнила: так он делал, когда не находил аргументов.
- Я думал, будет лучше познакомить всех сразу.
- На дне рождения дочери? Глеб, ты вообще думал? Не о себе. О Полине.
- Я всё время думаю о Полине.
- Ты думаешь о Полине раз в неделю, по десять минут, по телефону.
Он замолчал. За стеной Полина тихо сопела на диване. Кот лежал у неё на ногах и мурлыкал так громко, что было слышно через закрытую дверь.
- Я хочу видеть её чаще, - сказал Глеб.
- Тогда приходи чаще. Один.
- Марин, Кира будет в моей жизни. Полина должна к ней привыкнуть.
- Полина не обязана привыкать к кому-то, кого ты привёл без предупреждения. Она ребёнок, а не переговорная комната.
Глеб выдохнул. Провёл ладонью по лицу сверху вниз, растягивая кожу.
- Ты злишься.
- Я не злюсь. Я устала.
Это была правда. Злость прошла недели три назад, где-то между стиркой и родительским собранием. Осталась усталость, ровная и сухая, как асфальт в октябре.
Глеб надел ботинки. Те самые, новые, коричневые. Зашнуровал.
- Спасибо, что позвала.
- Я звала для Полины.
- Я знаю.
Он стоял у двери и смотрел на неё. В его взгляде было что-то, чего она не видела раньше. Не вина. Не тоска. Скорее растерянность. Как будто он ожидал другого. Скандала, слёз, летящих тарелок. А получил закрытую дверь с новым замком и спокойный голос.
- Можно я поцелую Полину?
- Она спит.
- Я тихо.
Марина пропустила его в комнату. Он подошёл к дивану, наклонился, поцеловал дочь в висок. Полина не проснулась, только чуть повернула голову. Планшет соскользнул на подушку.
Он вернулся в прихожую.
- Марин, я...
- Иди, Глеб.
Он открыл дверь и вышел. Марина закрыла за ним. Замок щёлкнул. Тот же мягкий звук, что и раньше. Но теперь она слушала его внимательнее.
Шаги по лестнице. Хлопнула дверь подъезда. Потом тишина.
Марина прислонилась спиной к двери. Прохлада металла просочилась через блузку. Она стояла так минуту, может, две. В квартире пахло тортом, астрами и хвойным средством. На кухне капал кран, медленно, с перерывами, как будто думал между каплями.
Она перенесла Полину в кровать. Дочь была тяжёлая, тёплая, и ноги свешивались так, что пришлось перехватить. Уложила, натянула одеяло до подбородка. Планшет поставила на тумбочку.
Кот прыгнул следом, устроился в ногах.
- Спи, двузначная, - прошептала Марина.
Она вышла из детской и закрыла дверь, оставив щель для кота, который любил уходить пить воду в три часа ночи.
На кухне горел свет. Стол был почти убран, только скатерть оставалась. Та самая, белая, с голубыми цветами. Марина провела по ней ладонью. Ткань была прохладная и чуть влажная в том месте, где пролили компот.
Она села за стол. Одна.
Не включила телефон. Не включила телевизор. Просто сидела и слушала, как капает кран и где-то за окном проезжает машина.
Утро началось с того, что кот уронил миску. Звук был такой, будто в квартиру заехал грузовик. Полина проснулась и сразу побежала к планшету.
- Мам, а Ариша тоже хочет эту игру!
- Доброе утро, Полина.
- Доброе утро. Мам, а можно ей скинуть?
- Позавтракай сначала.
Марина варила кашу. Овсянка, как каждое утро. Полина не любила овсянку, но ела, потому что знала: спорить бесполезно. Она сидела за столом, болтала ногами и ковыряла ложкой.
- Мам.
- М?
- Вчера с папой приходила тётя. Я видела в глазок.
Марина поставила кастрюлю на стол. Медленно. Руками, которые вдруг стали очень внимательными к каждому движению.
- Видела?
- Ну да. Я же не спала ещё, когда он пришёл. Я подбежала к двери.
- И что ты видела?
- Тётю в зелёном. А потом бабушка Люда сказала что-то, и тётя ушла.
Марина села напротив дочери.
- Поль, тебя это расстроило?
Дочь подумала. По-настоящему подумала: нахмурила левую бровь, поджала губы.
- Не знаю. Нет. Папа же всё равно пришёл. И торт был вкусный.
- Торт был вкусный.
- И кот плюшевый.
- И кот.
Они помолчали. Полина зачерпнула кашу, проглотила, поморщилась.
- Мам, а эта тётя теперь будет с папой?
- Возможно.
- А ты?
- А я буду с тобой.
Полина кивнула. Видимо, этот ответ был достаточным. Она вернулась к каше с выражением человека, решившего не тратить энергию на то, что от неё не зависит. Девять, нет, десять лет, а мудрости на сорок.
Глеб написал вечером. «Марин, извини за вчера. Я не подумал. Кира тоже извиняется». Марина прочитала сообщение и отложила телефон. Не ответила. Не потому что злилась. А потому что ответ не требовался. Всё уже было сказано.
Она стояла у окна. Октябрь темнел рано. Фонари зажглись, и двор наполнился тем желтоватым светом, который бывает только осенью и только в московских дворах. Детская площадка была пуста. Качели чуть покачивались от ветра, хотя ветра не чувствовалось.
Рита позвонила, как обещала.
- Ну? Рассказывай.
- Рит, он привёл её. Я не пустила. Он зашёл один. Мы поговорили. Он ушёл.
- И всё?
- И всё.
- Марин, ты железная.
- Я не железная. Я просто поменяла замки.
Рита хмыкнула. В трубке было слышно, как Паша где-то на фоне что-то жуёт.
- Это метафора?
- Это буквально. Замки. Новые. С хромированной ручкой.
- Красиво.
- Три тысячи двести.
- За свободу недорого.
Марина улыбнулась. Первый раз за день по-настоящему. Не для дочери, не для мамы, не для гостей, а для себя.
Неделю спустя Глеб позвонил и попросил забрать зимние вещи. Куртку, ботинки старые, шарф, который ему вязала мать.
- Приезжай в субботу, Полина будет рада.
- Хорошо. Один.
- Один.
Он приехал в двенадцать. Полина открыла ему дверь. Марина слышала из кухни, как дочь рассказывает про школу, про новую учительницу по рисованию, про кота, который научился открывать шкаф.
Глеб сидел на коврике в прихожей и переобувался в домашние тапки. Тапки Марина не выбросила. Они стояли там же, где стояли всегда, у стены, слева от обувной полки.
Она вынесла ему пакет с зимними вещами. Куртка была сложена аккуратно, шарф свёрнут.
- Спасибо.
- Пожалуйста.
- Марин, я хотел сказать. Я не приведу больше никого без предупреждения. Это было... неправильно.
Она кивнула. Слово «неправильно» было слабым для того, что он сделал, но она не стала поправлять. Не её задача. Учить его, объяснять ему, подбирать за ним правильные слова. Она делала это двенадцать лет. Хватит.
- Когда ты хочешь, чтобы Полина познакомилась с Кирой? - спросила она.
Он посмотрел на неё с удивлением. Не ожидал этого вопроса. Не сейчас.
- Я... не знаю. Когда ты готова?
- Это не обо мне, Глеб. Это о Полине. Поговори с ней. Спроси, когда она готова.
- Ей десять.
- Ей десять. И она умнее нас обоих.
Он усмехнулся. Грустно, но усмехнулся.
- Это точно.
Полина выглянула из комнаты.
- Папа, ты уже уходишь?
- Нет. Ещё посижу.
- Пойдём, я покажу тебе, что нарисовала.
Она потянула его за руку. Он встал, пошёл за ней. Пакет с зимними вещами остался в прихожей.
Марина убрала тапки. Поставила их в шкаф, на верхнюю полку, рядом с коробкой зимней обуви. Рядом с фотографией с моря, которую она так и не достала.
Постояла, глядя на полку. Потом закрыла дверцу.
Из комнаты доносился голос Полины: она объясняла отцу, почему у кота на рисунке шесть лап.
- Потому что он инопланетный, пап. Это же очевидно.
- Очевидно, - согласился Глеб.
Марина поставила чайник. Достала три чашки. Подумала. Убрала одну обратно в шкаф.
Две чашки. Для неё и для Полины.
Глебу она подала чай в стакане. Обычном, стеклянном, без ручки. Гостевом.
Он взял и не сказал ничего. Но она видела, как он посмотрел на стакан. И как посмотрел на полку, где раньше стояла его кружка, синяя, с трещиной, которую он отказывался выбрасывать.
Кружки не было. Марина вымыла её, высушила и отдала бабушке Люде. Для рассады.
Вечером, когда Глеб ушёл, а Полина сидела в ванной и пела песню про кота, Марина вышла на балкон. Воздух был холодный, колкий, пах палой листвой и чем-то дымным от костров в соседнем дворе.
Она стояла, обхватив себя руками. Внизу горели фонари. Кто-то выгуливал собаку. Машина проехала медленно, с тихой музыкой из открытого окна.
Телефон в кармане дзынькнул. Сообщение от Глеба: «Спасибо за чай».
Она прочитала. Не ответила.
Закрыла балконную дверь. Защёлка щёлкнула, тоже новая, Марина поменяла её вместе с замком. Слесарь удивился, зачем, балкон же на восьмом этаже. Она не стала объяснять.
Некоторые вещи меняешь не потому, что старые сломались. А потому, что новые открываются только твоим ключом.
Полина вышла из ванной, завёрнутая в полотенце.
- Мам, почитаешь мне?
- Что?
- Что-нибудь.
Марина достала с полки книжку. Села на край кровати. Полина устроилась рядом, мокрая макушка ткнулась ей в плечо.
- «Глава первая», - начала Марина.
Кот запрыгнул на кровать и лёг у них в ногах. За окном темнело. Кран на кухне больше не капал. Она починила его днём, пока Глеб играл с Полиной. Подкрутила вентиль разводным ключом, который нашла в ящике с инструментами. Инструменты были Глебовы. Ключ остался.
Всё, что нужно, осталось.
Она перевернула страницу и продолжила читать.
Друзья, ставьте лайки и подписывайтесь на мой канал- впереди много интересного!
Читайте также: