Телефон со стуком полетел на кухонный стол. Аппарат проехал по цветастой клеенке и чудом не свалился на пол.
— Да сдалась она мне!
Вадим с шумом отодвинул табурет и уперся тяжелым взглядом в пустую кружку.
— Свои проблемы пусть сама решает.
Ирина молча обтерла влажные ладони о кухонное полотенце. Она не спешила с ответом. Методично расставляла вымытые тарелки в сушилку.
— Вадим, у нее муж в реанимации, — ровно произнесла она.
— И что? Мне теперь медаль ей выписать?
— Обширный инфаркт. Ей нужно ехать в областную больничку. Там квоту оформлять, по кабинетам бегать. Пацана деть абсолютно некуда.
— А я тут при чем?
Вадим резко взмахнул рукой, едва не задев солонку.
— У Оксаны всегда кто-то виноват и кто-то должен ее спасать. Всю жизнь одно и то же.
За окном проехала поливальная машина. Щетки громко зашуршали по мокрому асфальту. Вадим ненавидел эти разговоры. Десять лет они с сестрой не общались. Сцепились насмерть еще на поминках матери, когда делили старую родительскую двушку. Оксана тогда заявила, что ей, как девочке, нужнее. Да и мать, как оказалось, еще при жизни написала завещание на дочь. А Вадим просто развернулся, бросил связку ключей на тумбу в прихожей и ушел на съемную квартиру.
Ушел от сестры, у которой всегда всё было на всем готовеньком.
— Пацану семь лет, — напомнила Ирина, не поднимая глаз от посуды.
— Сама рожала, сама пусть и думает.
— Свекровь у нее после инсульта лежит. Сиделка только на два часа в день приходит.
— Ир, ты адвокатом к ней на полставки устроилась? — огрызнулся он.
Жена наконец закрыла воду. Бросила полотенце на край столешницы и присела напротив мужа.
— Я не говорю, что она святая. Но там мужик под аппаратами лежит.
— Это ее мужик. Не мой.
Вадим упрямо скрестил руки на груди.
— Я до сих пор помню ту дачную электричку. Мне двенадцать было. Ей восемь.
Ирина едва заметно вздохнула. Эту историю она слышала за годы брака десятки раз.
— Вадим, опять?
— Не перебивай. Она споткнулась на платформе. Коленку расцарапала. Вою было на всю округу. Мать с отцом так перепугались, так кинулись кудахтать, что заскочили в вагон с ней на руках. А про меня забыли.
Он криво улыбнулся своим мыслям.
— Двери закрылись. Я бежал за этим чертовым поездом, пока перрон не кончился.
— Она даже не извинилась тогда, да? — с легкой иронией спросила жена.
— Родители не извинились! Да и она хороша. Сама себе звезда. Всю жизнь на других выезжала. У нее вечно лапки.
Ирина посмотрела на него долгим, спокойным взглядом. Тем самым, которым когда-то вытащила его из жутких долгов после потери первого магазина. Она умела видеть суть мимо его криков.
— Послушай меня.
— Не буду я ее слушать. И звонить ей не буду.
— Будешь.
Она не повышала голос, но в интонации появился металл.
— Ты злишься на Оксану за то, что недополучил любви. Тебя шпыняли за четверки, пока ей покупали новые куртки за тройки. Тебя бросили на перроне.
— Ну и? Сама же всё понимаешь.
— Понимаю.
Она придвинула к нему телефон.
— Только Оксана тут при чем? Это она решала, кому куртку покупать? Она тебя на станции оставила? Или это сделали твои родители, которым проще было сделать из одного любимчика, а из второго — тягловую лошадь?
Вадим приоткрыл рот, собираясь возразить, но слова застряли. Он попытался найти аргумент, но в голове было пусто.
— Мать с отцом вас стравили, — припечатала жена.
Она говорила жестко, в лоб.
— Они сделали из нее куклу, которая шага ступить не может без чужой указки. А из тебя — обозленного бирюка. Их давно нет в живых. Кому ты сейчас мстишь?
Он уперся взглядом в столешницу. Столько лет он лелеял эту обиду, грелся об нее, оправдывал ею свое нежелание общаться. Наживал свое жилье, строил бизнес, доказывая фантомам из прошлого, что он чего-то стоит.
— Семилетнему пацану? — не унималась Ирина. — У которого отец при смерти?
— Если я ей сейчас помогу, она решит, что на мне снова можно ездить.
Он произнес это уже без прежнего напора. Просто по инерции.
— Не решит. Потому что условия будем ставить мы.
Ирина мягко накрыла его ладонь своей.
— У тебя свое дело. Своя квартира. Ты давно никому ничего не доказываешь. Набери ей.
Вадим молчал несколько минут. Просто смотрел на темный дисплей телефона. Потом резко выдернул руку, схватил аппарат и нажал на вызов. Гудки шли долго.
— Да? — раздался в трубке хриплый голос.
— Значит так, — рубанул Вадим, не здороваясь. — Завтра привозишь пацана к восьми утра.
На том конце возникла пауза. Долгое, тяжелое молчание. Потом послышалось частое дыхание.
— Вадик... спасибо тебе. Я... я не знала, кому...
— Без соплей, — жестко перебил он.
Вадим встал и прошелся по кухне.
— Слушай правила. Денег не дам. Спонсировать ваши кредиты не собираюсь. Возить его на кружки мне некогда, будет сидеть дома.
— Конечно-конечно, — торопливо затараторила Оксана. — Он тихий, он мешать не будет. Я ему планшет дам.
— Планшет забери себе. Спальник пусть тоже берет, у нас диван жесткий.
Он сбросил вызов и положил телефон обратно на стол.
Ирина уставилась в раковину, пряча улыбку.
— Ты зачем про спальник ляпнул? У нас нормальный диван в гостиной. И постельное чистое есть.
— Пусть знает, что тут не курорт, — буркнул муж. — И вообще. Надо в магазин сгонять.
— Зачем?
— А есть этот тихий что будет? Святым духом питаться?
Он раздраженно стянул с крючка куртку и вышел в прихожую.
На следующее утро Вадим встал раньше обычного. Он успел сварить кофе, поругаться с ведущим утренних новостей и дважды переставить стулья на кухне.
Ровно в восемь ноль-ноль со стороны лестничной клетки донесся неуверенный стук. Звонок у них работал отлично, но сестра почему-то решила стучать.
Вадим сам пошел открывать. Дверь скрипнула, открывая вид на площадку.
На пороге стояла Оксана.
Она выглядела скверно. Серое лицо, волосы наспех стянуты в хвост на затылке. Никакой модной одежды, которую она так любила в молодости. Просто растерянная женщина в стареньком плаще. Однако Вадим сразу зацепился взглядом за свежий, явно салонный маникюр на пальцах, судорожно сжимающих ручку сумки. Привычки не вытравишь.
Рядом переминался с ноги на ногу щуплый мальчишка. Он испуганно смотрел на огромного, хмурого дядю. В руках пацан сжимал потертый рюкзак.
— Привет, — едва слышно выдавила сестра.
— Проходи, — коротко бросил брат.
Он посторонился. Мальчишка робко шагнул через порог, стараясь не наступить на край половика.
— Здравствуйте.
Голос у него был тонкий, немного сиплый.
— Здорово, боец.
Вадим протянул ему руку. Денис серьезно пожал ее своей маленькой ладошкой. Хватка у пацана была слабая, но честная.
Оксана переступила с ноги на ногу. Она явно не знала, куда деть руки.
— Вадим... я тут ему лекарства от аллергии собрала. И творожки. Он только с вишней ест, другие выплевывает.
Она лихорадочно полезла в пакет, доставая пластиковые баночки.
— И еще он в темноте спать боится, вы ему свет в прихожей оставляйте. А суп блендером пробивайте, он кусочки овощей не любит.
Вадим молча наблюдал за этой суетой. Прежняя Оксана никуда не делась. Даже сейчас, когда земля уходила из-под ног, она пыталась выстроить мир вокруг своих капризов и комфорта.
— Значит так, — он перевел взгляд на племянника. — Есть будешь то, что дадут. Понял?
Мальчишка испуганно округлил глаза, но быстро закивал.
— Никаких творожков, — дядя сдвинул брови. — У нас на завтрак овсянка. Овощи в супе жуют зубами, они для этого и растут. А свет я выключаю, потому что счетчик мотает. Мужик ты или кто?
Денис шмыгнул носом и снова закивал, уже увереннее.
Оксана открыла было рот, чтобы возмутиться, но вовремя осеклась.
— Я... я все расходы компенсирую. Как только Олегу лучше станет, я все отдам. До копейки.
— Разберемся, — отмахнулся он.
Из кухни вышла Ирина. Она сразу подхватила рюкзак из рук племянника.
— Так, мужчины. Идемте мыть руки. Оксана, тебе чай перед дорогой?
— Мне бежать надо. На автобус опоздаю.
Оксана попятилась к лифту. Она бросила на брата странный, долгий взгляд. В нем была смесь облегчения, усталости и застарелого стыда. Но больше всего — нежелания задерживаться там, где ею не восхищаются.
— Позвони, как доберешься, — сказал Вадим.
Он не добавил ласковых слов. Не бросился ее обнимать. Просто констатировал факт. Ему нужна была информация.
— Обязательно.
Она быстро отвернулась и застучала каблуками по ступенькам вниз, даже не дожидаясь лифта.
Первый вечер прошел как по минному полю. Денис сидел на краю дивана и боялся лишний раз вздохнуть. Когда Ирина позвала его ужинать, он подошел к столу и замер в ожидании.
— Садись, чего стоишь? — спросил Вадим, нарезая хлеб.
— А мне стульчик не подвинули. Мама всегда пододвигает.
Вадим перестал резать. Посмотрел на жену. Та чуть заметно покачала головой, призывая к спокойствию.
— Руки есть? — спокойно поинтересовался дядя.
— Есть.
— Ноги есть?
— Есть.
— Тогда берешь стул за спинку, тянешь на себя и садишься. У нас тут обслуживающего персонала нет.
Мальчишка надулся. Нижняя губа задрожала. Но под тяжелым взглядом Вадима он молча взялся за спинку обычного кухонного стула, неуклюже оттащил его и забрался с ногами.
— Ноги под стол, — тут же скомандовал Вадим.
Суп с нарезанной морковью и луком Денис ел долго. Давился, ковырялся ложкой, вылавливал кусочки на край тарелки. Никто не делал ему замечаний. Никто не уговаривал «скушать ложечку за маму». Когда он отодвинул наполовину полную тарелку, Ирина просто убрала ее в раковину. Никаких сладких творожков на замену не последовало.
К удивлению Вадима, истерики не случилось. Перед сном пацан сам собрал свои вещи в стопку, положил на край кресла и лег под одеяло.
— Нормальный пацан, — тихо сказал Вадим жене, когда они ушли в свою спальню. — Просто Оксана из него комнатную собачку делает.
— Ему время нужно, — отозвалась Ирина. — Дети быстро адаптируются, когда видят четкие границы.
Оксана позвонила на четвертый день.
Телефон ожил ближе к вечеру, когда Вадим как раз проверял накладные со склада. На экране высветилось знакомое имя.
— Да.
— Вадим, это я, — голос сестры звучал напряженно, но в нем уже не было той первоначальной растерянности.
— Что с Олегом?
— Стабильный. Перевели в общую палату. Врачи говорят, выкарабкается.
— Ну и славно.
— Вадим... тут такое дело.
Вадим внутренне подобрался. Он знал эту интонацию. С этой интонацией тридцать лет назад она просила у родителей новый велосипед, потому что старый ей разонравился.
— Какое?
— В общей палате ужасно. Там храпят, пахнет лекарствами. Олегу нужен покой. Я хочу перевести его в платную, одноместную. А у меня сейчас на карточке по нулям. Можешь подкинуть пятьдесят тысяч? Я потом отдам.
Вадим медленно выдохнул. В груди привычно заворочалась глухая, тяжелая злость.
— У тебя кредитка есть.
— Там лимит исчерпан, — легко ответила сестра. — Я на прошлой неделе абонемент в фитнес продлевала, ну и по мелочи накупила. Кто же знал, что так выйдет?
— Действительно, — хмыкнул брат. — Кто же знал.
— Ну Вадим! Тебе жалко, что ли? У тебя бизнес, деньги водятся. А у нас ситуация!
— Мой бизнес — это моя работа без выходных. А твоя ситуация — это твоя безалаберность.
Он встал из-за стола и подошел к окну. Во дворе ветер гонял сухие листья.
— Я же твоя родная сестра!
— Моя родная сестра забрала себе материнскую квартиру, потому что ей было «нужнее». Моя родная сестра до сих пор сдает вторую комнату студентам. Вот и возьми с этих денег.
— Да там копейки! — возмутилась Оксана. — И вообще, мать сама так решила! Ей, как девочке, нужнее было, а ты мужик, сам заработаешь! Так она говорила.
— Вот я и заработал, — сухо обронил Вадим. — А ты решай свои проблемы сама.
— Ты жестокий! — крикнула она в трубку. — Как был эгоистом, так и остался!
— Денис у нас будет столько, сколько нужно, — ровно продолжил он, игнорируя ее истерику. — Кормим, поим, одеваем. Это моя помощь семье. А твои платные палаты — за твой счет. Разговор окончен.
Он нажал отбой.
В квартире было спокойно. Из гостиной доносились приглушенные звуки телевизора. Ирина смотрела какой-то сериал.
Вадим зашел в комнату. На ковре сидел Денис. Он сосредоточенно собирал из конструктора какую-то сложную башню. Услышав шаги, мальчишка поднял голову.
— Дядь Вадим, а деталька не крепится.
Вадим опустился рядом с ним на корточки. Взял пластиковый блок, повертел в руках.
— Ты ее не той стороной ставишь. Смотри на пазы. Нажимай смелее, она не сломается.
Денис послушно перевернул деталь, надавил. Раздался тихий щелчок. Башня стала чуть выше.
— Получилось!
— Вот видишь. Своими руками всегда лучше получается.
Вадим потрепал племянника по макушке. Жизнь не стала проще, а старые обиды не растворились в воздухе. Сестра не изменилась и вряд ли когда-нибудь изменится.
Но пацан был не виноват. И башню он теперь строил сам.
