Ты просыпаешься поздно утром и первым делом смотришь на конверт, лежащий на кухонном столе. Повестка пришла ещё три дня назад, но ты до сих пор надеешься, что всё как-нибудь решится само собой. За окном обычный летний день, соседи стригут газоны, по улице проезжают машины, а ты сидишь и считаешь, сколько ещё осталось времени до комиссии. Не потому, что собираешься выполнить свой долг. Ты думаешь только о том, как избежать поездки во Вьетнам.
Твои друзья реагируют по-разному. Кто-то говорит, что выбора нет. Кто-то пытается выглядеть храбрее, чем есть на самом деле. Один даже заявил в баре, что хочет доказать себе, чего стоит. Ты слушаешь их и едва сдерживаешь усмешку. Тебе кажется, что все они просто глупцы. Пока они рассуждают о долге и службе, ты лихорадочно ищешь лазейку, которая позволит остаться дома.
Каждое утро начинается одинаково. Вместо того чтобы готовиться к возможной службе, ты листаешь газеты, обзваниваешь знакомых и выспрашиваешь любые слухи. Кто-то якобы поступил в колледж в последний момент и получил отсрочку. Кто-то нашёл врача, который написал нужную справку. Кто-то сумел устроиться на такую работу, что его не тронули. Истории становятся для тебя важнее реальной жизни.
За ужином отец пытается поговорить с тобой серьёзно.
— Ты хотя бы решил, что будешь делать?
— Думаю.
— О чём?
— Как остаться здесь.
Отец смотрит на тебя долгим взглядом.
— А если не получится?
— Должно получиться.
— Почему?
Ты пожимаешь плечами.
— Потому что я не собираюсь умирать в каких-то джунглях.
После этих слов отец молча встаёт из-за стола и уходит. Даже спорить с тобой ему становится неприятно.
Время идёт, а страх только растёт. Ты начинаешь видеть повестку повсюду. Она лежит на столе, мерещится в кармане куртки, вспоминается перед сном. Но вместо того чтобы принять неизбежное, ты всё глубже погружаешься в поиски спасения. Тебя уже не интересует, честно это или нет. Главное — чтобы работало.
Однажды в баре ты встречаешь приятеля, который через неделю должен отправиться на подготовку. Он рассказывает о семье, о девушке, о том, что ему страшно. Ты киваешь, но почти не слушаешь. В голове крутится только одна мысль: почему повестка пришла и ему, и тебе, а ехать должен именно он?
— А ты как? — спрашивает он.
— Ищу варианты.
— Какие варианты?
— Любые.
Приятель долго молчит.
— Знаешь, мне тоже страшно.
— Тогда зачем едешь?
Он смотрит на тебя с удивлением.
— Потому что выбора нет.
Ты отворачиваешься к стойке. Такой ответ тебя раздражает.
Чем ближе дата комиссии, тем больше ты думаешь только о себе. Уже не важно, что говорят родители, друзья или знакомые. Ты измеряешь мир одной простой шкалой: помогает человек избежать службы или нет. Остальное перестаёт иметь значение. Даже разговоры о войне сводятся для тебя к одному вопросу — как сделать так, чтобы это случилось с кем угодно, только не с тобой.
В день комиссии ты выходишь из дома раньше обычного. Воздух свежий, солнце только поднимается над крышами домов. Люди спешат по своим делам, а ты идёшь по улице и думаешь не о стране, не о войне и не о будущем. Ты думаешь только о собственной шкуре.
И именно тогда становится понятно, что дело уже давно не во Вьетнаме.
Дело в тебе.
Потому что одни люди боятся и всё равно идут вперёд. Другие боятся и признаются в этом честно. А ты превратил собственный страх в смысл жизни и готов оправдать любую подлость, лишь бы не сталкиваться с тем, чего опасаешься.
И хуже всего то, что ты давно перестал считать это чем-то постыдным.