Она сказала это, не отрывая взгляда от монитора, и звук ее голоса был похож на грохот ссыпаемой в мусоропровод щебенки. Сухо, жестко и окончательно.
— Ты тормозишь развитие отдела. Мне нужен результат, а не твои рефлексии.
Илья стоял посреди кабинета и чувствовал себя так, словно его выпотрошили. Не уволили — это было бы честнее. А именно выпотрошили, оставив оболочку стоять навытяжку. Руки, еще минуту назад державшие планшет с годовым отчетом по автоматизации склада, безвольно повисли. В голове стучала только одна мысль: «Пять лет. Пять лет я тащил этот воз».
Кабинет был образцово-показательным, как картинка из бизнес-журнала: панорамные окна с видом на забитый фурами МКАД, стеклянная доска, исписанная маркерами, и кресло начальницы — монументальное, из белой экокожи. В нем восседала Регина Викторовна — сорокапятилетняя женщина с идеальной укладкой и улыбкой, которая никогда не доходила до глаз. В этом месяце она проходила тренинг «Ассертивное руководство без чувства вины» и теперь методично внедряла полученные навыки на подчиненных.
— Регина Викторовна, — Илья старался говорить спокойно, хотя в горле застрял липкий ком. — Это не рефлексии. Я пытаюсь объяснить, почему внедрение искусственного интеллекта в систему учета дало сбой. Мы столкнулись с сопротивлением персонала, кладовщики саботируют сканирование...
— Кладовщики саботируют, потому что ты развел тут профсоюзную ячейку! — перебила она. — Кого ты защищаешь? Дядю Петю с похмелья, который не может запомнить пароль из четырех цифр? Зачем ты вступился за этого алкаша Ткачука, когда я подписала приказ о сокращении?
Илья вздрогнул. Вот оно что. Он-то думал, речь об эффективности алгоритмов, а дело оказалось в старом конфликте месячной давности. Ткачук, пятидесятидвухлетний оператор погрузчика с больной спиной и золотыми руками, действительно косячил. Но не со зла. У него умирала жена, он мотался по хосписам и срывался на бутылку. Илья тогда зашел к Регине и сказал: «Давайте переведем его на облегченный труд, пока ситуация не разрешится. Терять такого спеца глупо. Он единственный, кто чинит немецкие транспортеры».
— Ткачук — не алкаш, — глухо произнес Илья. — У него горе.
— У всех горе, — отрезала Регина Викторовна, и стекло в окне чуть дрогнуло от её тона. — Я не благотворительный фонд. Мне нужно, чтобы ты был лидером изменений, а ты тормозишь. Твое место, знаешь ли, не в кресле руководителя проектов, а... в кружке «очумелые ручки».
Она хмыкнула, довольная собственной остротой. Илья сглотнул. Он вспомнил, как три года назад во время ночной аварии на сервере он сидел тут до шести утра, переустанавливая базу. Как нашаривал доноров для жены Ткачука по своим медицинским чатам. Как тащил на себе две ставки, пока Регина проходила курс «Осознанное лидерство на Бали».
— Я понял вас, — сказал Илья, разворачиваясь к двери. Пальцы сжимали пластик планшета так, что побелели костяшки.
— Илюш, — голос за спиной стал вдруг медово-ласковым, от чего стало еще тошнее. — Не обижайся. Это просто бизнес. Ничего личного.
Он кивнул не оборачиваясь.
В коридоре пахло офисным кондиционером и разогретой в микроволновке гречкой. Илья сел за свой стол, чувствуя, как мелко дрожат колени. Это была не усталость и не страх. Это была та особая, концентрированная ненависть, которая зреет годами в тихих интровертах.
«Торможу развитие», — мысленно повторил он, открывая системный журнал.
В отделе стояла вязкая тишина. Менеджеры делали вид, что увлечены таблицами, но спинами чувствовали: шефа размазали. Илья слышал этот разговор. Тонкая перегородка из гипсокартона не спасала.
Илья не был дураком. Он понимал, что система, которую они внедряли последние полгода — «Умный склад 2.0» — на деле оказалась пшиком. Тендер выиграла фирма-однодневка, принадлежащая, по слухам, двоюродному брату мужа Регины. Софт был сырой, нейросеть тупила, а денег в него вбухали столько, что можно было купить новый погрузочный парк.
Илья нашел «баг» в коде позавчера. Это был не баг. Это была уязвимость. Небольшая оплошность программистов, оставленная в пользовательском интерфейсе админ-панели. Лазейка, через которую можно было сделать с системой всё что угодно. Буквально всё: обнулить остатки, переписать логи, стереть накладные, замкнуть автоматические ворота намертво.
Он сидел, смотрел в монитор, и в висках пульсировала мысль: «Ничего личного? А вот сейчас и посмотрим».
На периферии зрения мелькнуло: «15:40». Через двадцать минут придет фура с молочной продукцией. Скоропорт. Йогурты, творожки, десерты — продукция небольшого фермерского хозяйства, которую сеть брала на реализацию. Если ворота не откроются, фура простоит до утра. Рефрижератор сожжет солярку, а товар превратится в просроченный списанный мусор.
Илья достал из ящика стола старую флешку. На ней болтался загрузочный образ и пара утилит, которые он писал еще в универе, когда промышлял «белым хакингом». Простая задачка: зайти под чужим профилем. Скажем, под профилем Регины Викторовны. Нажать пару кнопок.
«Она сказала: я торможу развитие. Значит, надо показать ей, что такое настоящий тормоз».
Он отдавал себе отчет, что это уголовная статья. Не шалость, не увольнение по статье — срок за саботаж и порчу имущества. Но обида застилала глаза мутной пленкой.
Илья уже хотел вставить флешку, как вдруг запиликал внутренний мессенджер. Сообщение от Светы, бухгалтера.
«Зайди в переговорку, срочно».
Илья поморщился. Света была серым кардиналом офиса. Она видела все счета, знала, кому и сколько капает, и обладала нюхом на неприятности. Не хотелось ни с кем говорить, но Света вплыла в «опенспейс» сама, грузная, с пучком рыжих волос на затылке, и молча кивнула в сторону стеклянной комнаты.
— Ты сейчас горячих дел наворотишь, — сказала она без предисловий, когда дверь за ними закрылась. — У тебя на лице написано.
— С чего ты взяла? — буркнул Илья.
— Потому что я смотрела логи твоей машины. Ты копался в исходниках админки. Илья, остановись. Пока ты эту дрянь пальцем не тронул, ты чист. Я знаю, как она тебя... унизила.
Илья сжал зубы. Значит, весь офис уже в курсе.
— Света, она уничтожила Ткачука. У него жена умерла вчера ночью, ты знала? Пока мы тут йогуртами торгуем. А она даже выходной не дала.
Света помолчала. Потом достала из кармана жакета сложенный вдвое листок и протянула Илье.
— Я хотела вечером отдать, но разговор заставил поторопиться.
Илья развернул бумагу. Это была распечатка платежного поручения. Сумма — семь миллионов двести тысяч рублей. Назначение платежа: «Оплата по договору № 44-ТО за внедрение ПО "Склад+" от ИП Белова А.А.».
«Склад+» — это и был тот самый горе-софт, внедренный родственничком.
— Смотри внимательнее, — сказала Света, ткнув пальцем в строку. — Договор не прошел юридический комплаенс. Деньги ушли утром, в обход визы юристов, по прямому приказу Регины. Я задержала проводку, но ненадолго. Если ты сейчас сломаешь систему, она спишет воровство на тебя. Ты станешь козлом отпущения.
Илья ощутил, как земля уходит из-под ног.
— Семь миллионов... — прошептал он. — За то, что не работает?
— За то, что якобы работает. Хороший откат, судя по прайсам, — усмехнулась Света. — Илья, не играй в саботаж. Сыграй в аналитика. У тебя есть все логи, ты знаешь систему лучше любого аудитора. Сделай так, чтобы при внутренней проверке вылезло всё. Спокойно, без спешки, с доказательной базой.
Илья сложил листок и отдал обратно. Внутри всё еще клокотало желание нажать на красную кнопку, но слова Светы подействовали как ушат ледяной воды.
— Она меня уволит, — сказал он. — Прямо завтра.
— Не уволит, — Света поправила очки. — Я шепнула в головном офисе, что у нас подозрительная активность в тендерах. Скоро приедет аудит. И если Регина уволит тебя сейчас, это будет выглядеть как попытка замести следы. Так что, Илюш, ты нужен здесь. Живой и на свободе.
Света ушла, оставив после себя запах дешевых духов и ощущение, что ты не один в поле воин.
Илья вышел из переговорки и посмотрел в окно. Там, внизу, на погрузочной зоне, у закрытых шлагбаумов стояла фура. Водитель что-то кричал грузчикам. Система работала штатно. Йогурты поедут в магазины.
Он вытащил флешку из разъема. Затем вставил её обратно, но открыл не скрипт для взлома, а файл с пометкой «Служебная записка».
Пальцы забегали по клавиатуре. Илья начал методично, абзац за абзацем, описывать архитектуру хищения. Он писал сухо, как на лекциях по кибербезопасности: «Согласно анализу кода, модуль приемки имеет преднамеренный дефект, позволяющий подменять данные сканирования...», «Средства в размере 7,2 млн рублей переведены до подписания акта сдачи-приемки, что является нарушением регламента...».
Он работал до восьми вечера. Офис опустел. На парковке погасли фонари.
В девятом часу скрипнула входная дверь. Илья вздрогнул. В проеме стоял Ткачук. Он был в мятом черном костюме, который висел на нем мешком. Под глазами залегли черные провалы.
— Сан Саныч? — Илья привстал. — Ты чего? Похороны же завтра...
— Я знаю, — хрипло сказал Ткачук. — Я проститься пришел. С работой. Увольняюсь. Не хочу, чтобы эта стерва меня вышвырнула. Сам уйду.
Илья увидел в его руках пластиковый пакет с какой-то коробкой.
— Садись, — он подвинул стул. — Пять минут посиди.
Ткачук сел. Вблизи было видно, что он не спал несколько суток. Белки глаз красные, как у кролика, на щеках седая щетина.
— Ты на меня зла не держи, — вдруг сказал Ткачук. — Я слышал, как она на тебя орала. Из-за меня. Прости. Не стоило.
— Стоило, — отрезал Илья. — Ты, дядь Сань, единственный, кто мог поднять лебедку мертвую. И жену ты свою любил. А это важно.
Ткачук вдруг всхлипнул, но сдержался. Он развязал пакет и достал оттуда деревянную шкатулку, покрытую темным лаком.
— Вот, — сказал он, ставя её на стол. — Это тебе. От Люды. Она перед смертью просила передать тому, кто за нас заступался. Ты один и заступался. Остальным плевать.
Илья осторожно открыл крышку. Внутри, на бархатной подкладке, лежали старые советские часы «Полет». Золотистый циферблат, ручной завод, кожаный ремешок, чуть потертый, но целый.
— Это ее отца, — пояснил Ткачук. — Он тоже на складе работал, в советское время. На мясокомбинате. Знаешь, как тогда работали? Безо всяких нейросетей. Глазами, руками и совестью.
Илья взял часы в руки. Они были теплыми, словно хранили биение чьего-то сердца.
— Я не могу это взять, — тихо сказал он. — Это память.
— Память не в вещах, парень, — Ткачук тяжело поднялся. — Память в поступках. Людка сказала: пока есть такие, как ты, мир не совсем пропащий. Носи на здоровье. И знай, что ты не тормоз. Ты — маховик. Тяжелый, медленный, но если тебя сдвинуть... разнесешь всё.
Он ушел, не прощаясь, оставив за спиной запах табака и больничного антисептика.
Илья остался один в пустом офисе. Он надел часы на левую руку, затянул ремешок и посмотрел на готовую служебную записку. Затем сохранил файл, сделал несколько копий в облаке и отправил одну Свете с пометкой «на всякий случай».
После этого он открыл админ-панель «Умного склада». В системе до сих пор висел аккаунт Регины. Илья завис на мгновение над кнопкой «Восстановить заводские настройки». Это было бы так красиво. Так просто.
Вместо этого он зашел в логи и выгрузил историю всех её действий за последние три месяца. Распечатал скриншоты, сшил в папку и запер в сейф.
За окном занимался серый ноябрьский рассвет. Илья потушил свет, оделся и вышел на парковку. Рука в кармане сжимала ту самую флешку, которую он едва не использовал для преступления. Теперь на ней была только папка под названием «Для аудита».
Он знал, что Регина еще здесь. Скорее всего, на Бали. Или на очередном тренинге. И что через две недели приедут люди из головного офиса. И что его ждет долгий, муторный процесс восстановления справедливости.
«Ничего личного? — подумал Илья, садясь в старенький „Солярис“. — Нет, Регина Викторовна. Теперь очень даже личное. Просто я не буду взламывать вашу паршивую программу. Я взломаю вашу ложь. И сделаю это медленно».
Часы «Полет» тикали на запястье, отсчитывая секунды.
Илья завел мотор. Впереди был тяжелый разговор с женой (она уже полгода уговаривала его уволиться, но он боялся), завтрак с сыном и поездка на похороны к Ткачуку.
Развитие отдела он не тормозил. Он просто выруливал на запасной путь, где тормозной путь у правды оказался короче.
