Тетрадь нашлась за старыми валенками, в нижнем отделении шкафа.
Обложка картонная, в синюю клетку, и по корешку написано круглым карандашным почерком: «Женя. 1995». Марина достала её и сразу почувствовала запах: сухая бумага, немного пыли, чуть-чуть чего-то, что она не могла назвать, но помнила с детства.
Запах бабушкиной дачи. Точнее, запах самой баб Жени.
Евгения Фёдоровна умерла в мае 1998 года. Марине тогда было двадцать один. Дача в СНТ «Садовый», шестьдесят километров от Твери, досталась ей через сложное наследство и ещё более сложный спор с тёткой. С тех пор Марина приезжала сюда каждое лето, убирала, красила, сажала петунии, которые к сентябрю неизменно высыхали.
Сейчас был май. Черёмуха за забором только открылась, и запах шёл через форточку, сырой и резкий. За окном Степан Кузьмич тащил шланг к своим грядкам.
Марина раскрыла тетрадь.
Баб Женя писала мелко, с наклоном. Первая запись: «4 апреля 1995. Посадила лук. Земля сухая, плохо. Нужен дождь».
Потом: «20 апреля. Приехали с Толей, прополота морковь. Степан починил забор, сказал — завтра помогу с теплицей».
Обычный дачный дневник. Марина листала. Огород, погода, цены на рынке. «Купила семена на рынке, 1200 рублей. Дорого». «Телевизор опять барахлит, Горизонт наш старый». «Хороший год по огурцам, надо бы больше солить».
Потом: «23 июня 1995. Была Маринка. Похудела, неспокойная. Боюсь за неё».
Марина остановилась.
В июне 1995-го ей было восемнадцать. Она только поступила в колледж. Была неспокойная. Это правда. Первая сессия, первый парень, родители ругались.
Ну и что. Бабушка видела, написала.
Она перелистнула страницу.
«8 июля 1995. Приснился странный сон. Видела Маринку, взрослую совсем, лет сорок, наверное. Она стоит на кухне, одна, плачет. Не знаю к чему».
Марина прочитала ещё раз. Потом ещё раз.
Сорок лет. Одна. Плачет на кухне.
Она встала, подошла к окну. Степан Кузьмич поливал грядки, шланг брызгал в разные стороны. Черёмуха стояла белая, неподвижная.
Ну сон. Бывает.
Дальше шли записи 1996 года.
Опять огород, опять погода. «Жара стоит, к ночи всё равно холодно». «Приходил Серёжа от Тамары, помог с крышей». «Смородина уродилась».
Потом, в октябре: «Маринка собирается замуж. За кого — не знаю. Не нравится мне это. Быстро как-то».
Марина закрыла тетрадь. Открыла опять.
В 1996 году она ни за кем не собиралась замуж. Замуж она вышла в 2000-м, за Игоря. Прожили двенадцать лет, развелись в 2012-м. Детей не завели.
Это было не про неё. Или баб Женя ошиблась. Или Марина что-то не помнит.
Она вышла на крыльцо.
— Степан Кузьмич, — позвала она.
Сосед обернулся. Семьдесят два года, крепкий, в советских галошах поверх ботинок.
— Что, Мариночка?
— Вы помните баб Женю?
— Ну ещё бы. Соседи тридцать лет. Хорошая была женщина.
Марина немного помолчала.
— А она рассказывала, ну... что-нибудь странное? Про себя? Про сны?
Степан положил шланг.
— А ты что, не знала? Баб Женя у тебя тут как шаман была. Говорила — знаю, кто к нам приедет, знаю, когда дождь. Я сам не верил. Жена моя, Нюра, та верила. Они разговаривали с ней часто.
— И что, попадала?
— Иногда, — сказал Степан. Посмотрел на Марину. — А ты что нашла там?
— Ничего особенного, — сказала Марина. — Тетрадь. Дневник.
Степан кивнул и поднял шланг.
— Ну смотри.
Марина вернулась в дом.
Записи 1997 года.
«15 января. Холодно. Приезжала дочка Тамарина, привезла варенье. Хорошее».
«Март. Прогреваю теплицу, земля ещё мёрзлая».
«Апрель. Маринка за Игоря выходить не будет. Зря, думаю».
Марина замерла.
Как так. В 1997 году она об Игоре, наверное, ещё не думала. Он появился в её жизни в 1998-м, на практике. После смерти баб Жени. Откуда имя?
Она перелистнула несколько страниц вперёд.
«Июль 1997. Маринка всё-таки выйдет за него. Видела во сне. Лицо не разобрала. Думаю — Игорь, имя слышала. Жалко девку. Но ей виднее».
Потом, через страницу, ещё:
«Октябрь 1997. Маринка разведётся. Она будет плакать на кухне, одна. Потом привыкнет. Ничего, переживёт».
Марина читала эту строчку долго.
«Маринка разведётся. Она будет плакать на кухне, одна. Потом привыкнет».
Это случилось в 2012-м. Через пятнадцать лет после того, как бабушка это написала. А сама баб Женя умерла меньше чем через год после этой записи. Марина действительно плакала на кухне, одна, Игорь уже ушёл, дочки не было, только она и тишина ноябрьская за окном.
Потом привыкла. Это правда.
За окном черёмуха шумела. Степан, наверное, уже ушёл к себе. В доме было тихо.
Марина перевернула ещё несколько страниц.
Записи 1998-го шли до марта. Потом обрывались. Баб Женя умерла в мае того года. Март, последняя живая запись: «Ноги плохо. Надо к врачу. Но лень».
Марина посидела. Потом стала листать оставшиеся страницы, пустые, в клетку.
Пустые. Пустые. Пустые.
В самом конце тетради, на предпоследней странице, была одна строчка. Тот же почерк. Тот же карандаш, выцветший, почти серый.
«17 мая 2026. Маринка нашла».
И больше ничего.
Марина сидела с открытой тетрадью и смотрела в эту строчку.
Потом посмотрела на экран телефона.
17 мая 2026 года. Воскресенье. 15:43.
За окном черёмуха. Тихо.
Она закрыла тетрадь. Встала. Поставила её обратно за валенки, в нижнее отделение шкафа.
Потом открыла холодильник, надо было думать об ужине. Привезла из Твери половину батона, яйца, сыр. Нормально.
В сковородку налила масло. Поставила на огонь.
За окном черёмуха.
Это совпадение или нет? Я не знаю. Марина, наверное, тоже не знает, иначе бы не поставила сковородку. Если истории о необъяснимом не отпускают, подпишитесь: здесь их много, тихих, без объяснений, иногда без ответа.