«Убирайся вон!» — орала свекровь, забыв, чья квартира
— Убирайся вон! — орала свекровь, позабыв, что эту квартиру купили мои папа с мамой, а не её обожаемый сынок.
Галина Петровна стояла посреди моей кухни в халате в цветочек, и её лицо было такого оттенка, какой бывает у помидоров в конце августа. Она приехала без звонка. Как обычно. С чемоданом. Как будто так и надо.
Я как раз достала из духовки противень с курицей. Запах стоял по всей квартире — чеснок, розмарин, золотистая корочка. Я готовила к ужину. Мы с Димой ждали его коллег. Я накрывала на стол, раскладывала вилки, когда в замке повернулся ключ.
Дима дал ей ключ. Не спросив меня.
— Мне нужно пожить пару недель, — объявила она с порога, протаскивая чемодан через прихожую. — У меня ремонт.
Пару недель. Я уже знала, что это значит. В прошлый раз «пара недель» растянулась на четыре месяца. Четыре месяца её комментариев про мою еду, мою работу, мой вес, моих родителей.
— Галина Петровна, — сказала я спокойно. — Вы должны были предупредить заранее. У нас сегодня гости.
Вот тут она и взорвалась.
— Гости?! Я мать! Мне не нужно ни у кого спрашивать разрешения! Ты вообще кто такая?! Понаехала, захомутала моего сына — и теперь права качаешь?!
Дима стоял в дверях комнаты и смотрел в пол. Молчал. Он всегда молчал, когда она начинала. Удобная позиция — и маму не обидел, и вроде не участвовал.
— Убирайся вон! — она уже кричала на всю квартиру. — Это наша семейная квартира! Мы с Димочкой как-нибудь без тебя разберёмся!
Телефон на столе тихо вибрировал. Уведомление от банка — списание за коммуналку. Я оплачивала её каждый месяц сама. Со своей карты.
Я взяла телефон. Положила на стол экраном вниз. Потом подошла к ящику комода в прихожей — тому самому, где мы держим документы.
— Дима, — сказала я, не повышая голоса. — Принеси, пожалуйста, папку с бумагами. Зелёную.
Он принёс. Молча. Наверное, почувствовал по тону.
Я раскрыла папку прямо на обеденном столе, рядом с расставленными тарелками.
— Галина Петровна, вот выписка из ЕГРН. — Я развернула лист и положила перед ней. — Собственник квартиры — Морозова Екатерина Алексеевна. Это я. Единственный собственник.
Она смотрела на бумагу и не понимала.
— Вот договор дарения. — Я положила рядом второй документ. — Квартиру мне подарили мои родители. Три года назад, до свадьбы. Дима здесь не фигурирует нигде. Ни как собственник, ни как сторона договора.
— Это... это ничего не значит, — она облизнула губы. — Вы женаты, значит, совместно нажитое...
— Нет. — Я закрыла папку. — Имущество, полученное в дар, не является совместно нажитым. Это статья 36 Семейного кодекса. Можете проверить.
Она повернулась к Диме. Тот изучал носки своих тапочек с таким видом, будто там была написана теорема Ферма.
— Димочка, ну скажи ей...
— Мам, — произнёс он наконец. — Это правда. Я знал.
Знал. И молчал три года, пока она рассказывала всем родственникам, что они с сыном живут в «семейной квартире».
Галина Петровна открыла рот. Закрыла. Её лицо прошло через несколько стадий — отрицание, потом что-то похожее на попытку заплакать, потом злость, потом растерянность, которая осталась.
— Значит, так, — сказала я. — Сегодня у нас гости. Вы можете остаться на ужин или уехать. Но жить здесь без моего согласия вы не будете. Никогда. Это не обсуждается.
Она взяла чемодан. Ушла, не попрощавшись.
Курица к тому времени немного остыла. Я поставила её обратно в духовку — на десять минут. Потом накрыла на стол.
Гости пришли в восемь. Вечер получился хорошим.
P.S. Свекровь пыталась оспорить право собственности в суде. Проиграла и осталась должна мне 50 тысяч за судебные издержки. Больше не звонит.