Горы не злые. Они просто другие. Они не прощают — не потому, что мстят, а потому, что им всё равно. Ты можешь быть лучшим в мире альпинистом, можешь стоять на вершине в двадцатый раз, можешь молиться или ругаться — гора просто сделает то, что должна. И иногда человек исчезает. Не падает, не срывается, не замерзает. Исчезает. Будто его и не было.
Вот десять историй, после которых очень трудно смотреть на горы как на картинку в туристическом буклете.
Перевал Дятлова, Северный Урал, 1959 год
Это не просто трагедия. Это рана, которую до сих пор не могут зашить.
Девять молодых ребят. Студенты, выпускники, любители жизни. У них были планы, песни у костра, впереди — целая жизнь. Они ушли в лыжный поход высшей категории сложности. Руководил Игорь Дятлов, им было по 22–23 года.
12 февраля 1959-го они должны были дать телеграмму: «Возвращаемся». Тишина.
Когда поисковики через несколько недель добрались до горы Холатчахль (в переводе с манси — «Гора мертвецов» — какое жуткое совпадение), они увидели то, что не забудет никто. Палатка стояла. Но она была разрезана изнутри. Кто-то — или что-то — заставил их в панике рвать ножами собственный дом прямо посреди ночи. Вещи разбросаны. Обувь брошена. Они выскочили в снег босиком при минус тридцати.
Тела нашли позже. Часть — замерзшими на склоне в странных позах. Часть — в овраге у ручья. У некоторых страшные травмы — переломы рёбер и черепа, как при ударе машиной. У Людмилы Дубининой не было языка. Просто — не было. Никто так и не объяснил, куда он делся. На одежде некоторых нашли радиацию.
Официальная версия — «стихийная сила». Потом говорили про лавину. Но вы когда-нибудь видели след лавины, которая вырывает язык и разбивает череп, но оставляет палатку стоять? Вот и никто не видел.
Девять человек так и лежат на Урале. А мы до сих пор не знаем, от чего они бежали.
Фред Спорер и Льюис Кэрол, Аляска, 1970 год
Два мужика, которые знали горы как свои пять пальцев. Они пришли на Аляску, чтобы подняться на пик Форакер — суровую, техничную вершину.
21 августа их видели в базовом лагере. Живых, разговаривающих, возможно, смеющихся. На следующий день — никого. Палатки нет, снаряжения нет, следов нет. Как будто ветром сдуло двоих крепких мужчин. Поиски с воздуха не нашли ни обрывка ткани, ни пятна крови, ни тела. Ледник мог раскрыться и сомкнуться — это правда. Но почему тогда не осталось вообще ничего? Ни топора, ни рюкзака, ни носка?
Они растворились. Без крика, без «прощайте», без последней записки.
Рейнхольд Месснер и его брат Гюнтер, Нанга-Парбат, 1970 год
Это самое горькое, что может быть — выжить и всю жизнь помнить, как умирал брат на твоих глазах.
Рейнхольд Месснер — легенда, человек-гора. Но сначала он был просто старшим братом. В июне 1970-го они с Гюнтером первыми в мире поднялись на Нанга-Парбат (8126 метров) без кислорода. Это был подвиг. А потом начался спуск. По другой стороне, где никто не ходил. Гюнтер попал под лавину. Рейнхольд видел это. Он сходил с ума от холода и горя, но смог спуститься один — без обуви, с обмороженными пальцами, которых потом лишился.
Тело Гюнтера нашли только через 35 лет. В 2005 году. Тридцать пять лет старший брат знал, что младший лежит где-то во льду, и ничего не мог сделать.
И до сих пор ходят слухи, что Рейнхольд мог что-то сделать иначе. Что виноват. Что скрывает. Он написал книги, он объяснял, он плакал на камеру. Но правды, той самой, которая случилась на склоне, уже не расскажет никто. Гюнтер молчит вечно.
Питер Боукер, Гималаи, 1971 год
Британец. Опытный альпинист. Ушел на восхождение в Непале. Его видели в промежуточном лагере. А потом — пустота.
Ни тела, ни куртки, ни ледоруба. Некоторые шептались, что он мог специально остаться в Непале — бросить всё, жениться, уйти в монахи. Но это только версия. Потому что если человек хочет исчезнуть, он исчезает. А если не хочет, но горы решают иначе — он исчезает всё равно.
Мик Берк, Эверест, 1975 год
Эверест — это кладбище, с которого не выносят тела. Мик Берк поднимался на вершину в составе легендарной британской экспедиции Криса Бонингтона. Он был кинооператором — хотел снять то, что никто не снимал.
В один из дней он ушел выше последнего лагеря. Один. В сторону вершины. Его видели идущим вверх. И всё.
Он не вернулся. Никто не знает, дошел ли он до вершины. Может быть, он там стоял — на самой высокой точке Земли — и смотрел на мир, в котором его уже не было. Может быть, сорвался через тысячу метров. Тела нет. Никто никогда не узнает, о чем он думал в последнюю минуту.
Джон Хазард, Каракорум, 1984 год
Американец, молодой, сильный. Они шли на сложный пик — там, где Пакистан встречается с Китаем, где камни дышат холодом, а трещины похожи на пасти.
Джон отстал на акклиматизации. Такое бывает — кто-то медленнее дышит на высоте. Товарищи ушли вперед, потом вернулись. А его нет. Искали несколько дней — облазили всё, что можно. Нет.
Вертолет прислали слишком поздно. В той местности без вертолета человека не найти — даже мертвого. Он так и остался там — где-то между Пакистаном и небом.
Жан Труайе, вершина Жанну, 1985 год
Эрхард Лоретан — великий альпинист, покоривший все восьмитысячники. И он до самой смерти помнил этот день.
Они спускались с горы Жанну (7710 метров) — одной из самых технически сложных в мире. Швейцарец Лоретан и француз Труайе. Лоретан обернулся — Труайе шел за ним. Лоретан снова обернулся — Труайе не было. Ни шага, ни крика, ни стука упавшего камня.
Человек просто перестал быть. Был — и нет. Как выключили.
Лоретан потом говорил, что эта пустота за спиной преследовала его во всех следующих горах. Он забирался на Эверест, на К2, на Лхоцзе — и всё равно оборачивался. Вдруг Труайе появится? Но нет.
Бенуа Шамо, Канченджанга, октябрь 1995
Он прошел тринадцать восьмитысячников. Тринадцать! Оставалась одна — Канченджанга (8586 метров). Красивая, смертельная, пятая в мире по высоте.
5 октября 1995 года он был уже почти наверху. С ним были фотограф Пьер Руайе и шерпа Рику. Всё шло по плану. А потом — всё. Ни криков, ни обвала, ни прощального радиосигнала.
Тела не нашли ни одного. Три человека исчезли одновременно. Как будто гора просто закрыла рот — и проглотила.
Шамо не дожил до финиша каких-то сотен метров. И теперь он навсегда там — на склоне, который не отдает своих мертвых.
Мартин Моран, Нанда Деви, май 2019 года
Это совсем недавно. Ещё больно.
Мартин Моран — шотландец, гид, мужик с железными нервами. Он водил людей в Гималаи десятилетиями. У него была своя компания. Он знал каждую трещину.
В мае 2019-го он повел группу из восьми человек на безымянную вершину 6477 метров в районе Нанда Деви. 26 мая — последний сеанс связи. Потом тишина, которая длится до сих пор. Военная авиация Индии искала их неделями.
Нашли семерых. Мертвых. Замерзших. А Мартина Морана — нет. Он был лидером, самым опытным, самым сильным. Почему его нет? Почему он не с остальными? Где он?
Никто не знает. Горы взяли себе лучшее — и не отдают.
Мартина Шено, Монблан, 2012 год
Монблан — это почти курорт. Тысячи людей. Тропы, хижины, спасатели. Кажется, здесь заблудиться невозможно.
Мартина Шено вышла на маршрут в сентябре 2012 года. Одна. По стандартному, сотни раз пройденному пути.
Она не вернулась. Искали несколько дней — вертолёты, собаки, люди. Ничего. Самая популярная гора Европы, и человек исчез, как иголка в стоге сена. До сих пор, когда ветер на Монблане стихает, гиды иногда вспоминают её имя. Но тела нет.
Не надо бояться гор. Они не убийцы. Они — судьи. Иногда — очень строгие.
Эти десять историй — не про плохую погоду и не про сломанное снаряжение. Они про то, что даже лучшие, даже везучие, даже смелые — однажды могут стать тишиной. Без прощания. Без похорон. Без ответа.
Если вы когда-нибудь были в горах — даже на маленьком Урале или в Крымских холмах — вы поймёте. Тот момент, когда туман опускается быстрее, чем вы думали. Или когда ветер меняет направление и начинает петь на чужой ноте. В этот момент гора напоминает: ты — гость. И гостем останешься.