— Семьдесят две тысячи рублей за четыре колесных диска, Надя, это не роскошь, это инвестиция в мужское психическое здоровье, — Ян бережно, как музейный экспонат, опустил на кухонный стол обмазанную мазутом деталь. — И не смотри на меня так. Мой автомобиль — лицо нашей семьи.
Надежда даже бровью не повела. Она аккуратно подвинула локтем пластиковый контейнер, в котором грустно остывали вчерашние тефтели в подливке, и методично вытерла со столешницы черное масляное пятно. В начале июня в окна их трехкомнатной квартиры на четвертом этаже панельного дома уже вовсю ломилось солнце, обнажая каждую недоделку затянувшегося на пять лет косметического ремонта.
— Лицо нашей семьи, Яник, судя по квитанциям за коммуналку, треснуло по швам еще в прошлом месяце, — Надя сползла взглядом на затертый линолеум, где десятилетняя дочь Марина увлеченно пыталась соскоблить присохшую жвачку старой линейкой. — Нам за школьный лагерь платить через три дня. А твоя «инвестиция» сейчас займет почетное место в коридоре рядом с тремя парами твоих же зимних сапог, которые ты так и не сподобился унести в подвал.
— Мужчине нужно пространство для маневра, Надежда, — раздался со стороны коридора величественный, как первый аккорд гимна, голос Валерии Ивановны.
Свекровь появилась на кухне в своем коронном шелковом халате с павлинами. Этот халат, купленный еще во времена процветания Черкизовского рынка, символизировал ее нерушимый статус бывшей заведующей отделом готового платья. Валерия Ивановна окинула стол критическим взглядом эксперта, обнаружившего подделку в Эрмитаже.
— Если бы мой покойный супруг, Аркадий Николаевич, царство ему небесное, советовался со мной по поводу каждой гайки для своего «Москвича», мы бы до сих пор жили в коммунальной квартире на Мытной, — свекровь аккуратно отодвинула от себя тарелку с тефтелями, словно та представляла биологическую угрозу. — Мужчину нельзя держать в черном теле. От этого у них падает самооценка и портится характер. Ты бы лучше, Наденька, занялась делом. Вон, на холодильнике магнитики опять криво висят. Хаос в доме — хаос в головах.
— Наш хаос, Валерия Ивановна, имеет вполне конкретное рублевое выражение, — Надя вздохнула, доставая из кармана фартука блокнот. — Семьдесят две тысячи — диски. Пятнадцать — лагерь для Маришки. Плюс твой санаторий в Белокурихе, за который мы, между прочим, еще тридцать тысяч банку должны по кредитке.
— Ой, можно подумать, я туда развлекаться еду! — Валерия Ивановна обиженно поджала губы и уселась на табуретку, предварительно смахнув с нее невидимую соринку. — Я там здоровье поправляю, чтобы с вашей дочерью сидеть, пока ты на своей мебельной фабрике за три копейки чужие накладные перебираешь. И вообще, Надя, женщина должна уметь вдохновлять. Вот Людочка со второго этажа своего зятя так вдохновила, что он теперь на импортной машине ездит и теще путевку в Кисловодск купил без всяких кредитов. А у тебя весь пар в гудок уходит. Только и слышно: «Дай, принеси, оплати».
Ян, почувствовав мощную артиллерийскую поддержку, воспрял духом. Он подошел к раковине, налил себе чаю прямо в немытую кружку и победоносно улыбнулся.
— Мама права, Надь. Ты слишком приземленная. У тебя напрочь отсутствует масштабное мышление. Вот я сейчас эти диски поставлю, машина сразу в цене поднимется. Это же чистая экономика, уровень первого курса.
Надежда молча смотрела на эту семейную идиллию. Ей вдруг вспомнился старый советский фильм, где героиня Голуб Amalфийской кричала: «Какая кухня, такие и песни!». Ее личная песня уже лет двенадцать состояла исключительно из куплетов про экономию на колбасе и припевов про мужское величие.
Разговор прервал телефонный звонок. Надя вытерла руки о полотенце и взяла трубку. Голос на том конце провода был сухим, казенным и до боли деловым.
— Надежда Владимировна? Вас беспокоит адвокатское бюро «Ковалев и партнеры». Нам необходимо встретиться по поводу наследства вашего отца, Владимира Сергеевича Одинцова.
Надя застыла с трубкой у уха. Отец. Человек-призрак. Он ушел из семьи, когда ей было восемь лет, укатил в неизвестном направлении с молодой секретаршей, оставив Надину маму с копеечными алиментами и разбитым сердцем. Мама вырастила Надю сама, никогда о нем не вспоминала, а три года назад ее не стало. Надя знала только, что отец где-то там, в областном центре, завел какой-то строительный бизнес, но общаться с ним никогда не пыталась. Зачем? У него была новая жизнь, новые амбиции.
— Какое наследство? — тихо спросила Надя. — У него же жена вроде была.
— Была, — согласился адвокат. — Развелись пять лет назад. Совместных детей нет. Других родственников первой очереди тоже. Владимир Сергеевич скончался сорок дней назад. Вы — единственная наследница. Речь идет о стопроцентной доле в уставном капитале ООО «ПрофСИП-Строй». Производство сип-панелей, два завода, склады, спецтехника и коммерческая недвижимость. Вам необходимо приехать к нам в офис завтра к десяти утра с паспортом и свидетельством о рождении.
— Хорошо, я буду, — Надя нажала отбой и повернулась к семье.
Ян и Валерия Ивановна даже не прервали свою дискуссию о преимуществах литых дисков перед штампованными. Они привыкли, что Надин телефон звонит только по работе или из школы.
— Кто там еще? — небрежно бросил Ян, пытаясь рассмотреть свое отражение в мазутной детали. — Опять твоя фабрика? Пускай премию выписывают за сверхурочные, а то сидишь там до ночи.
— Нет, не фабрика, — Надя спокойно села на свое место. — Отец умер. Наследство оставил.
В кухне повисла тишина. Валерия Ивановна даже жевать перестала, хотя до этого усердно пилила вилкой сиротливую тефтельку.
— Это какой же отец? — свекровь прищурилась. — Тот, который бросил вас и алименты через пень-колоду платил? И что он тебе оставил? Старый гараж в Конотопе или долги по ЖКХ в своей хрущевке? Смотри, Надька, сейчас такие законы, что вместе с наследством все его кредиты на тебя повесят. Платить нечем будет, последние сапоги опишут!
— Мама права, — поддакнул Ян, убирая колесный диск под стол. — Ты лучше не связывайся. Юристы эти — жулье сплошное. Оформишь на себя какую-нибудь развалюху, а потом на налогах разоришься. Нам только этого не хватало.
— Там производство сип-панелей, — Надя посмотрела мужу прямо в глаза. — Два завода. Склады. Компания «ПрофСИП-Строй». Завтра еду оформлять документы.
Ян поперхнулся чаем. Валерия Ивановна медленно опустила вилку, которая с противным звоном ударилась о тарелку. Надя поднялась, взяла сковородку и пошла к раковине. Внутри нее что-то щелкнуло. Многолетняя привычка оправдываться и экономить на каждой копейке вдруг показалась ей такой же нелепой, как этот халат с павлинами в типовой хрущевке.
Следующие три недели прошли как в тумане, но в тумане исключительно приятном и пахнущем дорогим парфюмом, хорошей кожей автомобильных сидений и свежим типографским шрифтом юридических документов.
Надя не стала устраивать семейных сцен. Она просто молча взяла отпуск за свой счет на мебельной фабрике и каждое утро уезжала в офис отцовской компании. Оказалось, что Владимир Сергеевич, несмотря на свои моральные дефекты в отношении первой семьи, в бизнесе был кремнем. «ПрофСИП-Строй» занимал половину строительного рынка региона. Сип-панели расходились как горячие пирожки в базарный день, склады были забиты сырьем, а на счетах компании лежали такие суммы, которые Надя раньше видела только в новостях о задержании крупных чиновников.
Дома обстановка изменилась кардинально. Ян, который еще месяц назад требовал семьдесят две тысячи на диски, теперь ходил по квартире на цыпочках, как кот по мокрому полу. Он перестал разбрасывать свои носки в гостиной и даже сам, без напоминаний, починил замок в ванной, который заедал последние два года.
— Надюша, солнышко, — Ян заглянул в спальню, где Надя изучала финансовый отчет компании за прошлый квартал. — Я тут подумал... Твой отец ведь великий человек был. Настоящий промышленник. Нам нужно его память чтить. Может, памятник хороший заказать? У меня есть знакомый в гранитной мастерской, сделает со скидкой.
— Я сама разберусь с памятником, Яник, — Надя даже не подняла головы от бумаг. — Ты лучше скажи, почему у Марины в комнате до сих пор стол шатается? Ты же обещал подложить что-нибудь под ножку еще первого мая.
— Уже бегу, уже делаю! — Ян испарился так быстро, словно его сдуло сквозняком.
Валерия Ивановна тоже сменила гнев на милость. Ее былая спесь куда-то улетучилась, уступив место приторной, как переслащенный компот, заботе. Она теперь каждое утро пыталась приготовить Наде завтрак, правда, ее кулинарные таланты по-прежнему ограничивались подгорелыми гренками.
— Наденька, деточка, ты совсем себя не бережешь, — свекровь аккуратно поставила перед ней чашку с кофе, стараясь не греметь блюдцем. — Всё в делах, всё в заботах. Настоящая бизнес-леди. Я всегда говорила Аркадию Николаевичу: у нашей Нади огромный потенциал, ей просто развернуться негде было. А этот твой Ян... ну обалдуй же, прости господи. Вся в него порода пошла, никакого делового чутья.
Надя едва удержалась от смеха. Потенциал у нее, оказывается, был всегда, просто Валерия Ивановна тринадцать лет тщательно его маскировала своими замечаниями про кривые магнитики и неправильно вымытые полы.
— Спасибо за кофе, Валерия Ивановна, — Надя отпила глоток. — Кстати, о потенциале. Я тут посмотрела наши расходы за прошлый год. Вы ведь так и не вернули мне те пятнадцать тысяч, которые занимали на ремонт своего телевизора?
Свекровь на секунду потеряла дар речи, ее лицо приняло выражение оскорбленного достоинства, но она быстро взяла себя в руки.
— Ой, Наденька, ну что ты такое говоришь. Мы же... то есть, я обязательно верну. Вот пенсию получу и сразу. Просто сейчас лекарства так подорожали, в аптеках цены просто сумасшедшие.
— Не надо с пенсии, — спокойно ответила Надя, закрывая папку с отчетами. — Я просто вычту эту сумму из тех денег, что мы планировали выделить на вашу поездку в Белокуриху. Санаторий отменяется. Компания сейчас закупает новую линию немецкого оборудования, каждая копейка на счету. Придется всем немного умерить аппетиты.
Валерия Ивановна открыла было рот, чтобы выдать привычную тираду о своем подорванном здоровье и тяжелой доле пенсионерки, но наткнулась на спокойный, холодный взгляд Нади и вовремя закрыла его. Кухонная дипломатия вышла на новый уровень. Теперь правила игры диктовала та, у кого в руках были ключи от заводов, а не от кладовки со старым хламом.
Настоящее испытание новой реальности случилось в субботу. Ян, который всю неделю вел себя как примерный скаут, за ужином вдруг принял торжественный вид. Он доел свою порцию тушеной картошки, аккуратно промокнул губы салфеткой и посмотрел на Надю взглядом человека, готового возглавить как минимум министерство финансов.
— Надя, нам нужно серьезно поговорить о будущем нашей компании, — веско произнес он, сделав ударение на слове «нашей». — Я тут на досуге изучил рынок строительных материалов. Сип-панели — это, конечно, хорошо, но это вчерашний день. Нам нужно диверсифицировать активы.
Надя, которая в этот момент накладывала Марине добавку, остановилась с половником в руке.
— Что нам нужно сделать, Яник? Повтори-ка еще раз, я запишу.
— Диверсифицировать, — гордо повторил муж. — Я считаю, что мне нужно войти в состав учредителей. Как твоему законному супругу. Я возглавлю отдел стратегического развития. У меня уже и план есть. Мы откроем сеть элитных автомоек при заводах. Земля-то там твоя, логистика выстроена. Представляешь, какой синергетический эффект? Мужики приехали за панелями, а им тут же машины моют.
Валерия Ивановна, сидевшая рядом, согласно закивала головой, как китайский болванчик.
— Прекрасная идея, Яник! Настоящий мужской подход к делу. А то Надя все в своих бумажках копается, масштаба не видит. Мужчина должен руководить, это в его природе заложено.
Марина, которой вся эта взрослая беседа была глубоко до фонаря, громко швырнула ложку в тарелку.
— Мам, а мы поедем на море в этом году? Девочки в классе все едут, а папа сказал, что у нас «период первоначального накопления капитала» и море пока подождет.
Надя медленно положила половник на подставку. Она посмотрела на Яна, у которого на подбородке остался маленький след от соуса, потом на Валерию Ивановну, чьи глаза горели неподдельным блеском будущей владелицы автомоечной империи.
— Значит так, стратегические мои, — Надя оперлась ладонями о стол. — Море у Марины будет. Мы улетаем в Турцию через две недели. Вдвоем.
— Как вдвоем? — Ян подпрыгнул на стуле. — А я? А как же бизнес? Кто тут стратегию развивать будет, пока ты на пляже лежать станешь?
— Бизнес, Яник, развивать будут профессиональные топ-менеджеры, которых я наняла вчера. Генеральный директор, коммерческий директор и главный инженер со стажем работы двадцать лет. А ты, дорогой мой стратег, завтра утром берешь свои новые литые диски за семьдесят две тысячи рублей, грузишь их в свое «лицо семьи» и едешь на свою прежнюю работу в автосервис. Твой оклад там, насколько я помню, сорок пять тысяч? Вот из них мы и вычтем твою долю за коммунальные услуги и продукты за этот месяц.
— Надя, ты с ума сошла! — Валерия Ивановна аж привстала с табуретки, позабыв про свой аристократизм. — Ты как с мужем разговариваешь? Он твой законный супруг! Ты обязана с ним делиться!
— Я никому ничего не обязана, Валерия Ивановна, — Надя спокойно повернулась к свекрови. — Законный супруг имеет право на половину совместно нажитого имущества. Заводы моего отца под эту категорию не подпадают, это личное наследство. Так что юридически Ян имеет право ровно на половину вот этого старого холодильника «Минск» и тридцать процентов от стоимости разбросанных в коридоре носков.
В кухне воцарилась гробовая тишина, прерываемая только мерным тиканьем настенных часов в виде сковородки. Ян сидел бледный, переводя взгляд с жены на мать, словно искал у последней защиты от этой внезапно поумневшей и разбогатевшей женщины. Валерия Ивановна тяжело дышала, ее павлины на халате, казалось, готовы были разлететься от возмущения.
— И еще одно, — Надя добавила в голос немного металла, который она подсмотрела у отцовского главбуха. — Завтра к нам приходит риелтор. Я выставляю эту квартиру на продажу. Нам с Мариной тесно. Я покупаю большой дом за городом. Рядом с одним из наших заводов, кстати. Там прекрасный воздух, сосны.
— А мы? — в один голос выдохнули Ян и свекровь.
Надя мило улыбнулась, встала из-за стола и легким движением руки поправила-таки криво висящий магнитик на холодильнике.
— А вы, мои дорогие, остаетесь здесь. Точнее, Валерия Ивановна едет в свою однокомнатную квартиру, которую она так удачно сдает последние пять лет, забирая деньги себе «на шпильки». А Ян... Ян может поехать с ней. Или снять себе жилье ближе к своей стратегической автомойке. Время пошло, собирайте вещи.
Надя вышла из кухни, оставив родственников наедине с остывающими тефтелями и рухнувшими надеждами на легкую жизнь. Впереди ее ждал июнь, пахнущий сосновой смолой, большими деньгами и, самое главное, абсолютной, звенящей свободой.
Спустя неделю Надя сидела в своем новом просторном кабинете в главном офисе «ПрофСИП-Строя». Огромные панорамные окна выходили на производственную площадку, где новенькие погрузчики споро таскали паллеты с готовой продукцией. На столе перед ней лежал свежий номер строительного вестника и чашка идеального эспрессо, приготовленного личным секретарем.
Дверь тихо приоткрылась, и на пороге появился начальник службы безопасности, бывший полковник полиции Олег Петрович — мужчина видный, строгий, с аккуратными усами и цепким взглядом.
— Надежда Владимировна, разрешите? — он аккуратно положил на край стола тонкую кожаную папку. — Тут результаты проверки по нашему новому тендеру на поставку сырья для второй фабрики. Есть пара очень интересных нюансов.
Надя подняла глаза от документов, чувствуя, как внутри разгорается азарт настоящей хозяйки положения.
— Что-то не так с поставщиками, Олег Петрович?
— С поставщиками-то всё в порядке, — полковник тонко улыбнулся. — А вот среди учредителей компании-посредника, которая пытается навязать нам свои услуги с наценкой в тридцать процентов, внезапно обнаружилась очень знакомая вам фамилия. Точнее, две фамилии. Ваш супруг Ян и его предприимчивая матушка. Похоже, они решили зайти с тыла и организовать семейный подряд прямо у вас под носом.
— Олег Петрович, вы меня прямо окрылили, — Надя откинулась на спинку дорогого кожаного кресла и сделала глоток кофе. — А я-то наивно полагала, что у моего мужа амбиции закончились на покупке литых дисков. Оказывается, в нем спал великий комбинатор. И какая же у них схема?
Начальник службы безопасности аккуратно присел на краешек стула и развернул схему, пестрящую стрелочками. В начале июня за окном вовсю бушевало лето, но в кабинете Нади благодаря кондиционеру царила приятная прохлада, располагающая к холодному расчету.
— Схема старая как мир, Надежда Владимировна, — Олег Петрович усмехнулся в усы. — Зарегистрировали фирму-однодневку «ТехноСтройРесурс». Юридический адрес — та самая однушка Валерии Ивановны, которую она якобы сдавала. Закупают клей для сип-панелей у нашего же постоянного поставщика, а нам перепродают с накруткой. Расчет на то, что вы сейчас погрязли в бумагах и подмахнете договор не глядя. Ян выступает как «генеральный директор», а Валерия Ивановна — главный учредитель. Они даже печать успели заказать. Красивую такую, с орлом.
Надя не удержалась и тихо рассмеялась. Вот уж действительно, права была героиня старого фильма: «Эх, Марфуша, нам ли быть в печали!». Обалдуй Яник и его царственная матушка решили сыграть в акул бизнеса.
— Ну что ж, Олег Петрович, — Надя закрыла папку. — Раз уж у нас семейный подряд решил выйти на международный уровень, давайте устроим им презентацию. Подготовьте контракт. Но с нашими условиями.
Вечером того же дня Надя приехала в пока еще их общую трехкомнатную квартиру. На кухне стоял невообразимый чад. Валерия Ивановна, облаченная в свой неизменный халат с павлинами, с воинственным видом жарила на сковороде какие-то неопознанные полуфабрикаты, которые пахли исключительно дешевым комбижиром и старыми обидами. Ян сидел за столом, обложившись распечатками из интернета, и с важным видом чертил что-то в блокноте.
Марина сидела в своей комнате, собирая вещи в лагерь, и из кухни доносился лишь мерный стук вилок.
— О, явилась хозяйка заводов и пароходов, — не оборачиваясь, процедила свекровь. — Нам, простым смертным, теперь, наверное, нужно трижды поклониться, чтобы к столу присесть?
— Зачем же кланяться, Валерия Ивановна, спину прострелит — на лекарства опять просить будете, — Надя спокойно прошла к холодильнику, достала бутылку минералки. — Я смотрю, у вас тут мозговой штурм. Яник, ты никак проект новой автомойки чертишь?
Ян резко захлопнул блокнот и попытался придать своему лицу выражение чрезвычайной занятости и превосходства.
— Надя, твоя ирония неуместна. Пока ты там развлекаешься со своими топ-менеджерами, мы с мамой делом занимаемся. Мы нашли крупного поставщика полиуретанового клея. Прямые поставки, эксклюзивный контракт. Хотели тебе предложить, по-родственному, чтобы твоя фабрика не простояла из-за дефицита. Но раз ты с порога язвить начинаешь...
— Почему же язвить? — Надя присела на край стула, скрестив руки на груди. — Я как раз очень заинтересована. Нам клей нужен, объемы растут. Какое, говоришь, название у твоей фирмы? «ТехноСтройРесурс»?
У Яна на секунду перехватило дыхание, а Валерия Ивановна чуть не выронила лопатку для жарки. На воре, как известно, и халат горит.
— Ты... откуда знаешь? — выдавил Ян.
— Ну как же, Яник. Я ведь теперь генеральный директор крупного холдинга. Мне на стол каждое утро ложатся отчеты обо всех сомнительных конторах, которые пытаются пристроиться к нашему бюджету. И надо же какому совпадению случиться: юридический адрес вашей транснациональной корпорации в точности совпадает с адресом квартиры, где моя свекровь шпильки закупает.
Валерия Ивановна медленно выключила плиту и повернулась, расправив павлиньи крылья на груди.
— Да, Надя! Да! — с пафосом провинциальной актрисы воскликнула она. — Мы решили взять судьбу в свои руки! Если ты, получив шальные деньги, решила выставить мужа на улицу и лишить меня законного санатория, мы имеем право на ответный шаг! Это бизнес, ничего личного! Ян имеет право на свой процент!
— Мама, тише, — зашипел Ян, бледнея.
— А чего тише? — Надя улыбнулась самой своей доброжелательной улыбкой. — Бизнес так бизнес. Я согласна.
Муж и свекровь застыли, как соляные столпы. Ян даже рот приоткрыл, став похожим на того самого карася, которого он тщетно пытался поймать на рыбалке прошлым летом.
— Согласна? — переспросил он.
— Конечно, — Надя достала из сумочки плотный конверт и положила на стол. — Вот проект договора. Мои юристы его уже одобрили. Мы закупаем у вашего «ТехноСтройРесурса» партию клея на три миллиона рублей. Но есть одно маленькое условие. В договоре прописана жесткая неустойка за срыв сроков поставки — двести процентов от суммы контракта. И личное поручительство учредителей. Валерия Ивановна, вы ведь доверяете своему сыну как генеральному директору? Подпишете?
Ян схватил бумаги, его глаза лихорадочно забегали по строчкам. Цифра «три миллиона» гипнотизировала его, как удав кролика. Их чистая прибыль с этой сделки должна была составить почти миллион рублей — хватило бы и на диски, и на Белокуриху, и на безбедную жизнь в съемной квартире.
— Конечно подпишем! — выкрикнула Валерия Ивановна, отодвигая Яна плечом. — Яник у меня слово держит! Где ручка?
— Подумай хорошо, Яник, — мягко сказала Надя. — Сроки жесткие. Поставка должна быть до пятнадцатого июня. Если твой завод-производитель задержит отгрузку хоть на день, вы останетесь без квартиры. Обеих.
Ян посмотрел на мать, потом на манящие цифры в контракте. Жажда легких денег и уязвленное мужское самолюбие победили остатки здравого смысла.
— Мы согласны, — твердо сказал Ян и размашисто расписался. Валерия Ивановна с гордым видом поставила свою закорючку рядом.
Надя забрала экземпляр, аккуратно спрятала в сумочку и поднялась.
— Ну вот и славно. А теперь извините, мне пора собирать Марину. И да, Яник, риелтор придет завтра в полдень. Постарайтесь к этому времени убрать свои мазутные диски из коридора. Они портят товарный вид нашей недвижимости.
Пятнадцатое июня встретило город проливным дождем. Надя сидела в своем кабинете, лениво перелистывая календарь. На часах было без пятнадцати шесть вечера — конец рабочего дня.
Дверь без стука распахнулась, и в кабинет буквально влетел Ян. Вид у него был такой, словно он только что пешком прибежал из Владивостока: промокшая куртка, растрепанные волосы, а в глазах — дикий, первобытный ужас. Следом, тяжело дыша и придерживая подол намокшего халата (она умудрилась приехать прямо в нем, накинув сверху плащ), семенила Валерия Ивановна.
— Надя! Надежда! Это катастрофа! — закричал Ян прямо с порога. — Завод в Дзержинске встал на профилактику! Они не отгрузили клей! Фура стоит пустая! Надя, перенеси сроки в договоре на две недели! Пожалуйста!
Валерия Ивановна подлетела к столу и чуть не упала на колени, растеряв всю свою былую величественность.
— Наденька, доченька! — запричитала она, позабыв про «шальные деньги» и «наглую невестку». — Они же у нас квартиру отберут! Квартиру Аркадия Николаевича! Куда мы пойдем? На вокзал? Под мост? Наденька, мы же свои люди, ну ошиблись, ну бес попутал!
Надя спокойно выключила компьютер, взяла со стола телефон и посмотрела на эти два обломка бытовой империи. Никакой жалости внутри не было. Было только легкое чувство брезгливости и огромное облегчение от того, что этот фарс наконец-то заканчивается.
— Свои люди, Валерия Ивановна, наценку в тридцать процентов на клей для родной фабрики не накручивают, — Надя поднялась из-за стола. — И схемы за спиной не крутят. Вы хотели поиграть в большой бизнес? Добро пожаловать во взрослую жизнь. Здесь за ошибки платят наличными. Или недвижимостью.
— Надя, умоляю! — Ян схватил ее за рукав пиджака, но Надя аккуратно, но твердо убрала его руку. — Я всё сделаю! Я на автосервисе буду круглосуточно работать! Я носки буду сам стирать! Только не забирай квартиру!
— Квартиру Валерии Ивановны заберет банк в счет уплаты неустойки, Яник. А нашу трехкомнатную риелтор сегодня продал. Покупатели внесли аванс. Ваша доля — ровно треть, как и договаривались, за вычетом твоих долгов по коммуналке и кредитке за санаторий. Деньги переведены на твой счет. На однокомнатную хрущевку на окраине тебе как раз хватит. Будете жить там вместе с мамой. В тесноте, да не в обиде. Заодно и характер исправится, как Валерия Ивановна любит говорить.
Свекровь тихо охнула и опустилась на офисный диванчик, шумно глотая воздух. Павлины на ее халате выглядели теперь на редкость общипанными.
— И вот еще что, — Надя подошла к вешалке и взяла свой элегантный зонт. — На развод я подала сегодня утром. Марина остается со мной. Препятствовать вашим встречам я не буду, если, конечно, у тебя найдется время между работой в автосервисе и выплатой остатков долга. А теперь извините, у нас с дочерью в девять вечера самолет в Анталию. Море, знаете ли, ждать не любит.
Надя прошла мимо застывшего мужа, каблуки ее туфель уверенно зацокали по паркету коридора. На выходе из офиса ее уже ждал водитель на новеньком представительском седане.
Она села на заднее сиденье, закрыла глаза и впервые за много лет вздохнула полной грудью. Впереди было теплое море, солнце и абсолютно новая, чистая жизнь, в которой больше не было места чужим амбициям, мазутным дискам на кухне и вечным упрекам. Справедливость — штука дорогая, но, как выяснилось, сип-панели окупают ее с лихвой.