— Снимай сапоги, Сеня, и неси кошелек, сейчас будем делать ревизию твоего безграничного великодушия, — Алена стояла посреди прихожей, держа в руках пустую синюю пластиковую карту, которая еще утром грела ей душу солидным пятизначным балансом.
Арсений замер на коврике, судорожно пытаясь развязать шнурок на левом туфле. На дворе стояло начало июня, тополиный пух уже вовсю лез в нос, а в воздухе пахло грозой и надвигающимся семейным апокалипсисом. Карта, о которой шла речь, была Алениной заначкой. Два года строжайшей экономии, вылавливания товаров по акциям, отказа от приличной косметики и регулярного шитья штор на заказ по вечерам. Два года жизни под девизом «нам это пока не нужно» улетучились за один четверг.
— Ален, ну чего ты сразу с порога? — Сеня наконец справился со шнурком и попытался изобразить на лице улыбку преданного пса. — Там дело такое было... Срочное. Праздник же у Насти. И у мамы юбилей на носу.
— Насте тридцать два года, Сеня. Это не праздник, это суровая реальность, — Алена прошла на кухню и тяжело опустилась на табуретку. — Из тридцати двух лет последние десять она ищет себя за чужой счет. И сегодня, судя по балансу моей карты, она себя наконец-то нашла. Нашла в отделе брендовой бытовой техники. На все мои сто пятьдесят тысяч рублей.
— Сто сорок восемь, — тихо поправил Арсений, просовывая голову в кухонную дверь. — Две тысячи на бензин осталось.
Алена посмотрела на мужа. Тридцать лет совместной жизни учили ее многому, но главным образом — тому, что мужчина в состоянии легкого испуга способен выдать самые неожиданные логические кульбиты. Пин-код от карты Сеня знал с незапамятных времен. Ну мало ли, хлеба купить, за квартиру заплатить, если Алена занята. Кто же знал, что святая мужская простота трансформируется в банальный грабеж средь бел дня под лозунгом «родной крови надо помогать».
Сбоку послышался шорох. В кухню скользнула четырнадцатилетняя Яна, держа в руке телефон.
— Мам, а папа Насте робот-пылесос купил, который сам воду меняет, — сообщила дочь, не отрывая взгляда от экрана. — Настя уже в статус выложила. Пишет: «Спасибо любимому братику за заботу о моих ножках».
— Твоим ножкам, Яночка, в этом месяце новые босоножки не грозят, — ласково ответила Алена. — Как и твоему брату Дане — новые джинсы на выпускной. Будет выпускаться в старых, они как раз выше щиколотки, сейчас так модно среди прогрессивной молодежи.
Из комнаты донесся протестующий вопль восемнадцатилетнего Дани:
— Мам, я в тех джинсах на линейку в девятом классе ходил! У них задний карман на честном слове держится!
— Вот и отлично, сынок, будешь развивать мелкую моторику и держать карман рукой, — отрезала Алена.
Конфликт зрел давно, как нарыв на здоровом теле жилищно-коммунального хозяйства. Свекровь, Светлана Анатольевна, женщина монументальная и по-своему гениальная, всегда считала, что ее сын Сеня удачно устроился, а вот доченька Настя — хрупкий цветок, брошенный в суровые тиски капитализма. Цветок не работал принципиально с момента окончания института, мотивируя это тем, что «офисная рутина убивает в ней женщину». Женщину в Насте поддерживали регулярные финансовые вливания брата.
Обычно это были мелкие суммы: три тысячи на маникюр, пять тысяч на бензин для старенького «корса», десять тысяч на «поправить здоровье в санатории». Но в июне у Светланы Анатольевны намечалось семидесятилетие, а у Насти — очередной приступ депрессии из-за отсутствия личной жизни. И Сеня решил бахнуть по-крупному.
— Ты понимаешь, что это были деньги на ремонт коридора? — Алена скрестила руки на груди, глядя, как муж уныло ковыряет вилкой остывшую запеканку. — У нас обои в прихожей отваливаются так, будто их коты изнутри грызут. Даня на ладан дышит со своим старым ноутбуком перед сессией. А ты покупаешь Насте пылесос по цене подержанной иномарки?
— Ален, ну мама так плакала, — Сеня шмыгнул носом. — Говорила, что Настя совсем зачахла. А маме на юбилей мы купили гарнитур из чистого серебра с топазами. Она о таком всю жизнь мечтала. Не в нержавейке же ей ходить на старости лет.
— Действительно, — согласилась Алена, чувствуя, как внутри закипает что-то очень тяжелое и чугунное. — Серебро с топазами — это как раз то, чего не хватает Светлане Анатольевне к ее пенсии в шестнадцать тысяч. Теперь она сможет сидеть на лавочке у подъезда и сиять, как новогодняя елка, затмевая местное общество. А мы будем три месяца сидеть на диете из кабачков и святого духа.
— Зачем на кабачках? — не понял Сеня. — У меня же зарплата через две недели.
— Твоя зарплата, дорогой мой благодетель, полностью уйдет на оплату коммуналки за два месяца, которую ты благополучно просрочил, и на взнос по твоему же кредиту за машину. Так что твоя зарплата уже заочно принадлежит государству и банку. А кушать мы будем то, что вырастет на балконе. То есть ничего.
Сеня притих. В его мужской голове, взращенной на советских фильмах о бескорыстной дружбе и взаимовыручке, никак не укладывалось, почему покупка подарков родной матери и сестре вызывает у жены такой приступ ярости. Ведь как в кино говорили? «Главное — чтобы люди были счастливы». А то, что эти люди будут счастливы за счет Алениного испорченного зрения от ночного шитья, Сеня как-то упустил из виду.
Суббота началась с визита виновников торжества. Светлана Анатольевна приплыла в квартиру сына ближе к полудню, шурша пакетами и благоухая ландышами. Следом, лениво покачивая бедрами, шла Настя. На пальце у свекрови уже красовалось то самое кольцо с топазом, размером с доброе куриное яйцо.
— Аленушка, деточка, здравствуй! — царственно пропела свекровь, проходя мимо хозяйки прямо в зал. — Сеня-то какой у меня молодец! Настоящий мужчина вырос, опора семьи. Настенька просто расцвела с этим пылесосом. Назвала его Валерой. Он теперь за ней по всей квартире ездит, хоть какая-то живая душа в доме.
Настя присела на диван, аккуратно расправив подол нового летнего сарафана.
— Ой, Ален, он такой умный, — протянула золовка. — Сам на базу встает, сам грязь вытряхивает. Я теперь могу целый день медитировать и не думать о приземленном. Сеня — просто святой.
Алена зашла в зал, держа в руках поднос. Но вместо привычного чая с печеньем и бутербродами на подносе стояли четыре стакана обычной фильтрованной воды и тарелка с сухарями, которые остались от недоеденного неделю назад батона.
Светлана Анатольевна удивленно приподняла идеально выщипанную бровь.
— А это что за перформанс, Алена? Мы вообще-то с дороги. Я думала, ты хотя бы салатик сообразила. Сезон же, огурчики, помидорчики.
— Огурчики нынче дороги, Светлана Анатольевна, — спокойно ответила Алена, присаживаясь в кресло. — Помидорчики тоже кусаются. Так как ваш сын легким движением руки перевел наш семейный бюджет в фонд поддержки Настиной медитации и вашего ювелирного фонда, у нас наступил режим жесткой экономии. Вода из-под крана, фильтрованная. Сухари домашние, экологически чистые. Угощайтесь.
Настя брезгливо посмотрела на тарелку.
— Ален, ну ты как обычно. Вечно драму устраиваешь из-за каких-то копеек. Деньги — это же энергия! Они приходят и уходят. Надо отпускать их легко!
— Вот я их и отпустила, Настенька, — улыбнулась Алена так, что у Сени, сидевшего в углу на стуле, похолодело загривке. — Причем вместе со всеми обязательствами. Кстати, о птичках. Раз уж вы здесь, давайте обсудим один важный момент.
Светлана Анатольевна на всякий случай поправила кольцо на пальце, словно боясь, что Алена сейчас бросится его отбирать.
— Какой еще момент? Арсений, что у вас происходит? Почему твоя жена встречает мать как нищенку на паперти?
Сеня беззвучно открыл рот, но Алена не дала ему издать ни звука.
— Момент очень простой. Начиная с сегодняшнего дня, Арсений переходит на полное самообеспечение. Свою зарплату он отдает на долги и кредиты, а питаться, одеваться и ездить на работу он будет на те деньги, которые... ну, которые вы ему вернете. Или обеспечите его питанием. Настя же у нас специалист по энергии денег? Вот пусть наколдует брату на обеды.
— В смысле — мы вернем? — Настя даже выпрямилась на диване. — Это был подарок! Подарки назад не забирают! Это неэтично!
— Неэтично — это брать чужую карту без спроса и спускать чужие накопления, — Алена поднялась. — В общем, так, дорогие родственники. Раз уж вы так цените Сенину заботу, то теперь ваша очередь проявить взаимность. Я уезжаю к своей маме в деревню на две недели. Забираю Яну и Даню. Продукты из холодильника я забрала, оставила только банку горчицы и половину луковицы. Сеня остается здесь. Без копейки денег. Кормите его, поите, развлекайте его новым роботом Валерой.
Поворот сюжета оказался для семейства Арсения полной неожиданностью. Они привыкли, что Алена поворчит, похлопает дверцами шкафов, а потом пойдет и приготовит полноценный обед из трех блюд, умудряясь выкраивать копейки из воздуха. Но в этот раз Алена проявила несвойственную ей партизанскую выдержку.
Уже через час у подъезда стояло такси. Даня и Яна, сияя от предвкушения двух недель свободы на деревенском воздухе без родительского контроля, тащили сумки. Алена выходила последней. Она повернулась к мужу, который стоял в коридоре с таким видом, будто его оставляли на необитаемом острове без спичек и компаса.
— Ключи от моей машины я забрала, — тихим, но твердым голосом сказала она. — Пешком ходить полезно для сердца. До свидания, Сеня. Надеюсь, топазы твоей мамы осветят тебе путь к истинному пониманию семейной экономики.
Дверь захлопнулась. Сеня остался один.
Первые два дня прошли относительно спокойно. Сеня доел луковицу с горчицей, нашел за диваном пачку сушек и даже попытался проявить гордость. На звонки матери он отвечал бодро: «Все нормально, мам, отдыхаю от семейного быта». Но к вечеру третьего дня желудок начал петь такие громкие арии, что заглушал даже шум работающего телевизора.
Сеня пошел к матери.
Светлана Анатольевна встретила сына в своем знаменитом халате с драконами. На кухне у нее приятно пахло жареной картошкой. Сеня сглотнул слюну.
— Мам, тут такое дело... Алена реально все карточки заблокировала, у меня даже на проезд на метро нет. Одолжи хоть пару тысяч до получки.
Светлана Анатольевна всплеснула руками, но вовремя вспомнила про кольцо на пальце и приняла величественную позу.
— Сенечка, ну откуда у меня лишние деньги? Ты же знаешь, какая сейчас пенсия. Да и Настеньке надо было на курсы ландшафтного дизайна записаться, она же должна как-то реализовываться. Я ей все свои гроши отдала. Ты же мужчина, реши этот вопрос как-нибудь сам. Поговори с Аленой, в конце концов, женщина не должна быть такой злопамятной.
— Мама, она в деревне, там связь не ловит, — уныло соврал Сеня, понимая, что Алена просто внесла его в черный список. — И есть очень хочется. Можно я у тебя хотя бы поужинаю?
— Ну садись, садись, — вздохнула мать, накладывая сыну сиротскую порцию картошки. — Только Насте не говори, а то она посчитает, что я у нее ресурсы отнимаю.
Сеня ел картошку и впервые в жизни начал подозревать, что концепция «родной крови» работает как-то исключительно в одну сторону. Когда нужно было брать — кровь бурлила и требовала топазов. Когда нужно было дать — кровь резко становилась жидкой и дефицитной.
Через неделю Сеня выглядел как партизан, вышедший из глубокого тыла после трехлетней зимовки. Он похудел на четыре килограмма, научился ходить на работу пешком через два парка и досконально изучил ассортимент самых дешевых консервов в ближайшем магазине «Дикси». Коллеги на работе начали коситься на его помятые рубашки — гладить Сеня не умел принципиально, считая это сугубо женским шаманством.
В пятницу вечером в квартиру без стука (своим ключом) вошла Настя. Она была в дурном расположении духа.
— Сеня, твой Валера — просто кусок тупого железа! — с порога заявила она, швыряя сумку на тумбочку. — Он застрял под диваном, разлил воду на ламинат и теперь пищит как резаный. Забери его обратно и верни мне нормальные деньги. Мне нужно за курсы платить, а этот гад только место занимает!
Сеня, который в этот момент пытался отмыть сковородку холодной водой (ибо средство для посуды тоже закончилось), медленно повернулся к сестре. В его глазах впервые за тридцать лет совместной жизни с Аленой появилось то самое «кухонное просветление», которое обычно приходит к женщинам после пяти лет брака.
— Настя, — сказал он, вытирая руки о подол старой футболки. — Пылесос стоил семьдесят тысяч. Ты хочешь, чтобы я его продал?
— Да, продай! Только быстро. Мне к понедельнику надо.
— Отлично, — Сеня кивнул. — Я заберу его завтра. И кольцо у мамы заберу. Потому что завтра приезжает Алена. И если она не увидит на счету хотя бы половины суммы, она подаст на развод. А если она подаст на развод, я приду жить к тебе, Настя. В твою однокомнатную квартиру. С моим Даней и его старым ноутбуком. И мы будем вместе медитировать на энергию денег.
Настя открыла рот, закрыла его, поняв, что брат не шутит, и тихо попятилась к выходу.
Алена вернулась в воскресенье вечером. Квартира встретила ее идеальной, стерильной чистотой. Никаких разбросанных носков, никаких крошек на столе. На кухонном столе ровной стопочкой лежали купюры — ровно восемьдесят тысяч рублей. Рядом стояла коробка с роботом-пылесосом Валерой, на которой красовалась надпись маркером: «Продано на Авито за тридцать пять тысяч. Больше не дали». Рядом лежала коробочка из-под серебряного гарнитура Светланы Анатольевны — пустая, но с чеком из ломбарда на оставшуюся сумму.
Сеня сидел на табуретке, поджав ноги, и выглядел на редкость просветленным.
— Вернул, — тихо сказал он, не поднимая глаз. — Почти все. Остаток с зарплаты доложу, честное слово. Настюха сначала орала, но я сказал, что переезжаю к ней. Подействовало моментально. Мама... ну, мама поплакала, конечно, но кольцо отдала. Сказала, что здоровье дороже.
Алена прошла к столу, пересчитала деньги, аккуратно сложила их в сумочку и посмотрела на мужа. Внутри нее не было ни злости, ни триумфа. Только легкая, ироничная усталость здравомыслящей женщины, которая в очередной раз спасла семейную лодку от полного затопления.
— Ну что, Арсений, — вздохнула она, открывая холодильник и доставая привезенную из деревни домашнюю сметану и свежую зелень. — Урок политэкономии окончен? Садись есть, горе ты мое луковое. Будем ужинать. А обои в коридоре мы завтра вместе выбирать пойдем. И выберем самые дорогие. Чтобы у твоей мамы при следующем визите топазы в глазах померкли от зависти.
Сеня активно закивал головой, придвигая к себе тарелку. Жизнь медленно возвращалась в привычное, мирное русло. Справедливость восторжествовала, прихожая ждала обновления, а Настя, кажется, впервые в жизни пошла искать настоящую работу.
Казалось бы, на этом в истории Сениного «великодушия» можно было поставить жирную точку, а Аленины нервные клетки наконец-то получили заслуженный отпуск. Но июнь — месяц коварный, особенно когда у родственников внезапно просыпается непреодолимая тяга к прекрасному за чужой счет. Буквально на следующий день после великого примирения, когда Алена уже выбирала в магазине рулоны с шелкографией, на ее телефон пришло странное уведомление от банка, а следом — короткое сообщение от свекрови, от которого у Алены перехватило дыхание.
— Сенечка, сынок, ты только не волнуйся, но у нас тут чрезвычайная ситуация культурного масштаба! — голос Светланы Анатольевны в трубке вибрировал на таких высоких частотах, что Алена, стоявшая рядом с мужем в строительном гипермаркете, отчетливо слышала каждое слово.
Арсений, бережно прижимавший к груди три рулона тяжелых флизелиновых обоев цвета «миланский орех», испуганно моргнул. После недельной диетической терапии он реагировал на звонки мамы как полковой конь на звуки боевой трубы — вздрагивал и пытался принять стойку «смирно».
— Мам, что случилось? Валера опять взбунтовался? — Сеня покосился на жену, которая в этот момент с каменным лицом изучала ценник на клей для тяжелых виниловых покрытий.
— Какой Валера, Арсений! Нас обокрали! Точнее, меня обокрали, а твою сестру Настеньку довели до нервного истощения! Мы стоим у ювелирного магазина «Алмазный рай», и нас отсюда не выпускают! Охрана заблокировала двери, Настя плачет на диванчике для клиентов, а директор грозится вызвать наряд! Приезжайте немедленно, у тебя же есть машина!
— Машина у меня, Светлана Анатольевна, — громко и отчетливо произнесла Алена, забирая у мужа трубку. — И ключи у меня. А Арсений сейчас занят — он постигает основы логистики и тащит на себе три рулона обоев к кассе. Что у вас там стряслось? Кто кого украл?
На том конце провода повисла тяжелая, зловещая пауза. Светлана Анатольевна явно не ожидала услышать голос невестки, которую она мысленно уже сослала в бессрочную эвакуацию к грядкам и колодцам.
— Алена? Ты уже вернулась? — свекровь быстро взяла себя в руки и перешла на свой привычный тон оскорбленного достоинства. — Раз уж ты там, то объясни своему мужу, что из-за его... гм... поспешных действий моя репутация честной пенсионерки уничтожена! Мы пришли забрать мое кольцо с топазом, которое Арсений без моего ведома утащил в ломбард, а тут выясняется, что этот ваш ломбард сдал его в магазин как комиссионный товар! И теперь с нас требуют какие-то сумасшедшие деньги за выкуп! А Настя просто хотела помочь, она нашла чек!
Алена медленно опустила банку с клеем обратно на полку. Внутри нее проснулся профессиональный азарт следователя со стажем.
— Так, стоп. Какое кольцо? То самое, за которое я вчера получила тридцать пять тысяч рублей и лично положила их в сумочку? Светлана Анатольевна, вы хотите сказать, что за сутки успели провернуть обратную операцию по выкупу фамильных ценностей? И на какие, стесняюсь спросить, шиши?
— Настины накопления! — гордо заявила свекровь. — Настенька оторвала от сердца деньги, которые откладывала на курсы ландшафтного дизайна! Она не могла допустить, чтобы материнское сердце разрывалось от тоски по топазам! Мы пришли, а тут... В общем, Алена, не будь сухарем, Сеня должен приехать и во всем разобраться! Это же его долг как сына!
Алена повернулась к Арсению. Муж стоял бледный, как полотно, под тяжестью флизелиновых обоев.
— Ну что, Сеня, — ласково улыбнулась Алена. — Поехали спасать ландшафтный дизайн и материнское кольцо. Чувствую, июнь перестает быть томным.
До ювелирного магазина «Алмазный рай» они добрались на Алениной машине за пятнадцать минут. По дороге Сеня хранил суровое партизанское молчание, лишь изредка вздыхая и поглядывая на проплывающие за окном тополиные аллеи. В его мужской голове никак не складывался пазл: если Настя вернула деньги из своих накоплений, то почему охрана магазина держит оборону?
Картина, заставшая их в магазине, достойная была кисти лучших мастеров бытового жанра. Светлана Анатольевна, монументальная и величественная, восседала на бархатном пуфике в центре зала, обмахиваясь рекламным буклетом «Скидки до 50%». Настя, облаченная в тот самый новый летний сарафан, купленный, очевидно, на остатки Сениного «великодушия», сидела рядом и с несчастным видом разглядывала свои безупречные ногти.
У витрины стоял молодой человек в строгом костюме с бейджиком «Директор филиала» и двое хмурых мужчин в форме частного охранного предприятия.
— О, явились! — Светлана Анатольевна при виде сына попыталась подняться, но бархатный пуфик не хотел отпускать свою королеву. — Арсений, скажи им! Скажи, что это кольцо наше! Что ты сам его туда отнес!
Директор магазина, заметив вновь прибывших, облегченно вздохнул и направился к Алене, безошибочно признав в ней единственного здравомыслящего человека в этой компании.
— Здравствуйте. Вы родственники этих дам? — поинтересовался директор, поправляя галстук. — Меня зовут Кирилл Андреевич. У нас тут, понимаете, возникла крайне неловкая ситуация. Гражданки принесли чек из ломбарда, который находится в соседнем крыле нашего здания. Они утверждают, что ювелирное изделие принадлежит им.
— Ну так в чем проблема? — подал голос Сеня, выходя вперед. — Если чек есть, деньги они принесли... Отдайте вещь и мы пойдем. У нас обои в машине сохнут.
Директор магазина грустно усмехнулся.
— Проблема в том, молодой человек, что деньги, которые принесла ваша сестра, оказались... как бы это помягче сказать... не совсем деньгами. Точнее, это деньги, но они предназначены для совершенно других целей.
Алена сделала шаг вперед и заглянула за спину директора, где на стеклянной витрине лежала раскрытая сумочка Насти, а рядом — аккуратная пачка хрустящих купюр. На верхней банкноте крупными буквами было написано: «Билет Банка Приколов. Сто тысяч дублей».
В зале повисла такая тишина, что было слышно, как на улице проезжает трамвай. Сеня медленно перевел взгляд с пачки «дублей» на сестру.
— Настя... — тихо произнес он. — Это что? Это твоя энергия денег так материализовалась?
Настя шмыгнула носом и отвернулась к витрине с бриллиантами.
— А что сразу Настя? — капризно протянула золовка. — Я в интернете читала, что для привлечения богатства нужно носить в кошельке крупные купюры! Чтобы космос видел твою готовность к большим потокам! Я их на wildberries заказала за двести рублей! Откуда я знала, что мама их перепутает с настоящими?
Светлана Анатольевна согласно закивала, ничуть не смутившись.
— Вот именно! Настенька пришла ко мне, положила сумку на стол. А я помню, что у нее там лежали деньги на учебу. Ну я и взяла пачку, даже смотреть не стала! Я же не думала, что моя родная дочь носит в сумке бутафорию для цирка! Мы пришли, я продавцу протягиваю, говорю: «Оформляйте возврат нашего фамильного топаза!». А она как закричит: «Фальшивомонетчики! Полиция!». Какой позор на мои седые волосы!
Алена не выдержала и тихо рассмеялась, прикрыв рот ладонью. Кухонная философия тридцати лет брака подсказывала ей, что жизнь — лучший сценарист комедийных сериалов. Смешать высокое чувство дочерней любви к топазам с билетами банка приколов — это надо было умудриться.
— Кирилл Андреевич, — обратилась Алена к директору, стараясь сохранить серьезное выражение лица. — Скажите, а само кольцо-то у вас? Его можно выкупить за нормальные, не космические рубли?
— Разумеется, — кивнул директор, заметно расслабляясь. — Ломбард передал его нам на реализацию сегодня утром. Стоимость выкупа с учетом всех комиссий и штрафов составляет тридцать семь тысяч пятьсот рублей. Если вы готовы оплатить наличными или картой — инцидент будет исчерпан, и мы не станем дожидаться наряда полиции, который, к слову, я уже вызвал пять минут назад.
Светлана Анатольевна умоляюще посмотрела на сына.
— Сенечка... Ну сделай же что-нибудь. Неужели твоя мать пойдет по этапу из-за двухсот рублей с wildberries? У меня же давление! У меня сахар!
Арсений посмотрел на мать, потом на сестру, которая продолжала делать вид, что она здесь совершенно ни при чем и просто мимо проходила. Потом он повернулся к Алене. В его глазах читалась такая гамма чувств, от глубокого раскаяния до полного осознания своей тридцатилетней глупости, что Алене даже стало его немного жалко. Но правила игры были установлены, и отступать от них она не собиралась.
— Ален... — тихо прошептал Сеня. — У тебя же в сумочке как раз те восемьдесят тысяч лежат, которые я вчера... Ну, с Авито и ломбарда. Давай заплатим, а? Я отработаю. Я клянусь, я на вторую работу устроюсь, буду ночами вагоны разгружать. Только пусть этот кошмар закончится.
Алена молча достала из сумочки кошелек, отсчитала тридцать восемь тысяч рублей настоящих, государственных денег и положила их на витрину перед директором.
— Оформляйте, Кирилл Андреевич. И отмените вызов, пожалуйста. Нам еще обои клеить.
Через десять минут вся компания стояла на крыльце ювелирного магазина. На дворе по-прежнему сияло июньское солнце, тополиный пух лениво кружился в воздухе, а в руках у Светланы Анатольевны снова была заветная коробочка с кольцом. Свекровь сияла, как свежевымытый самовар.
— Ну вот и чудно, вот и славненько! — пропела она, пряча сокровище в карман. — Семья — это ведь главное. Сеня, ты настоящий сын. Алена, ну ладно тебе дуться, деньги — дело наживное. Главное, что мы все вместе, правда? Настенька, поехали домой, у меня там пирог с рыбой в духовке подходит... Ой, то есть, я хотела сказать, картошечка молодая с укропом.
Настя уже весело щелкала экраном телефона, выбирая новые туфли на лето.
— Да, мамуль, поехали. А то у меня от этого стресса вся чакра изобилия заблокировалась. Сеня, спасибо!
Они повернулись, собираясь направиться к автобусной остановке, но Арсений вдруг сделал шаг вперед и преградил им дорогу. Его лицо, еще минуту назад выражавшее покорность судьбе, вдруг стало жестким и решительным. Такого Сеню Алена не видела, пожалуй, со времен их студенческой свадьбы, когда он отбивал ее у местных хулиганов.
— Стоять, — негромко, но очень веско сказал Сеня.
Мать и сестра замерли на месте.
— Арсений, ты чего? — удивилась Светлана Анатольевна. — Солнышко напекло?
— Значит так, дорогая мама и не менее дорогая сестра Настя, — Сеня протянул руку и решительным движением вырвал коробочку с кольцом из кармана материнского халата-пальто. — Кольцо остается у Алены. Оно будет лежать в нашей шкатулке в качестве гарантийного залога. Пока вы не вернете до копейки те тридцать семь тысяч пятьсот рублей, которые Алена только что заплатила за вашу глупость.
— Сеня! Ты с ума сошел! — взвизгнула Настя. — Это же мамин подарок на юбилей!
— Юбилей у мамы через две недели, — отрезал Арсений. — Вот к юбилею соберете деньги, принесете Алене, извинитесь перед ней за испорченные нервы и за то, что из-за вас наши дети чуть не остались без летней одежды, и тогда получите свой топаз обратно. А если не принесете... что ж, Алена сама будет носить это кольцо. Ей оно, кстати, пойдет гораздо больше.
Светлана Анатольевна открыла было рот, чтобы выдать монументальную тираду о сыновней неблагодарности, но наткнулась на взгляд Алены, в котором читалось такое искреннее, ироничное одобрение действий мужа, что свекровь предпочла резко закрыть рот.
— Настя, — продолжал Сеня, поворачиваясь к сестре. — А ты завтра в девять утра ждешь меня у подъезда. У нас на заводе в планово-экономический отдел требуется курьер. Зарплата небольшая, но на ландшафтный дизайн и на отдачу долга брату как раз хватит. И не дай бог тебе проспать. Я лично приеду и подниму тебя вместе с твоим роботом Валерой.
Настя посмотрела на брата так, словно перед ней стоял не тихий домашний Сеня, а как минимум Иван Грозный в момент взятия Казани. Она лишь судорожно кивнула и преданно заглянула маме в глаза.
— Всё, мама, нам пора, — Сеня аккуратно положил коробочку с топазом в сумочку жене, взял Алену под руку и уверенно зашагал к машине. — У нас впереди большие дела. Нам еще прихожую обдирать.
Вечером в квартире пахло свежим обойным клеем и уютом. Даня и Яна, вернувшиеся от бабушки из деревни чуть раньше положенного из-за внезапно отменившейся поездки, активно помогали отцу разглаживать первый рулон новых обоев. Прихожая преображалась на глазах — вместо унылых, ободранных котом стен на них теперь красовался благородный, глубокий рисунок «миланского ореха».
Алена сидела на кухне, пила чай со свежей мятой и наблюдала за процессом через открытую дверь. На ее пальце красиво поблескивал топаз — она все-таки примерила кольцо, и оно подошло ей просто идеально.
Арсений, с ног до головы испачканный клеем, но абсолютно счастливый, зашел на кухню, чтобы набрать воды в ведро.
— Ну как, Ален? — спросил он, кивая на стену. — Ровно получается?
— Ровно, Сенечка, ровно, — улыбнулась Алена, делая глоток чая. — Главное, чтобы в голове у тебя все так же ровно держалось, как эти обои. Без перекосов в сторону избыточного великодушия.
— Теперь точно будет держаться, — серьезно ответил муж. — Намертво. Как флизелин на хорошем клее. Кстати, Настюха звонила. Сказала, что будильник на семь утра завела. Боится, что я реально с ведром воды приеду.
Алена усмехнулась. Жизненная правда и покой вернулись в дом, а справедливость, хоть и обошлась семейному бюджету в круглую сумму, восторжествовала в самом лучшем, педагогическом виде. Муж научился говорить «нет», золовка приобщалась к труду, а прихожая наконец-то обрела человеческий вид. Жизнь продолжалась, обычная, простая, наполненная мелкими бытовыми заботами, но теперь — под надежным контролем здравомыслящей женщины.