Глава, в которой Джин проникла в долину Омихли
После разговора с шаманом Джин переоделась и уставилась на оружие, которые вывалили её коллеги, но никак не могла выбрать. Не потому, что не знала, что ей надо, а потому что никак не могла опомниться от принятого решения.
Курсанты переглядывались, боясь что-либо спросить, уж больно бледной она была. Кто-то подсунул ей стакан с водой, но она его не заметила. Наконец, Элли решилась:
– Так и будешь молчать?
Джин угрюмо кивнула головой и поёжилась от вопросительных взглядов Элли, Ульда и Марка. Так получилось, что за короткое время они стали друзьями в этом мире, но сейчас она не была готова говорить на эту тему.
– А пророчество? – жалобно спросил Марк. – Ты же прошла посвящение!
Если честно, то она вообще не понимала, как связаны посвящение и её взаимоотношения с Тайгрисом. Она всего-то хотела, чтобы ей верили и не считали вещью! Любили её, а не её тело. К сожалению, ничего не получилось. Он не мог или не хотел любить. Он считал, что имеет право властвовать.
Девушка взглянула опять на друзей, попыталась бодро улыбнуться, но не получилось. Видимо, гримаса на её лице их перепугала, потому что Элии протянула ей стакан с водой. Марк обеспокоенно пророкотал:
– Джин, не молчи!
Она криво улыбнулась и вздохнула.
– Знаешь, Марк, научиться писать и писать стихи это не одно и то же. Видимо, я только выучилась письму, стихи не для таких, как я. А пророчество… Хм… Видимо, пророчество про кого-то другого. Ребята, простите, что я оставляю вас! Не могу иначе. Поверьте, так надо. Только перед расставанием я хочу напомнить… Вы не тяните, Лорд ведь не дремлет!
Теперь её друзья засуетились. Они внимательно осматривали её одежду и обувь
– Возьми это! Ты же в горы идёшь. Верёвка и вот ещё эти ножи. Всё очень надёжное! Подожди, я сам тебе прикреплю веревку, – пробасил Ульд, и, сопя, опоясал её шёлковой веревкой.
Джин не возражала, она видела, как ребята волнуются.
– Ты из-за Тайга уходишь? – прямо спросила Элли.
– Вот что, – Джин покачала головой, – не надо из меня делать мученицу! Никто не виноват, что я наступила на грабли. Надо под ноги смотреть!
– Эти грабли называются любовью? – эльфийка, почти прошептала это. Для неё это было важно. Жрица Вод Сна знала о другом пророчестве и сильно подозревала, что стала свидетельницей исполнения его. В том пророчестве говорилось, что двое станут жрецами-защитниками гор, когда, испив вод горечи, найдут один правильный источник, но каждый сам. – Ну же, не молчи!
Её подруга закусила губу от испуга, увидев, что Джин, посерев, задыхается.
– Элли… Я… Я… – Джин сглотнула, пытаясь вздохнуть.
Она не знала, как рассказать о сосущей боли в сердце, о тоске, пожирающей душу, да и можно ли других грузить такой болью?! У неё опять потекли слёзы, она несколько раз порывисто вздохнула, чтобы успокоиться.
Её соратники, хмурясь, смотрели на неё и ждали.
Джин прижала руки к животу и надавила, чтобы удалось вздохнуть.
– Элли! Это не любовь, а наказание! Всё зашло в тупик. Тайгу нужна не я, а вещь, которой он будет владеть, как пожелает. Я так не могу, не хочу! Просто беда! Я не могу разлюбить, а он полюбить, – она проговорила только губами без звука. – Мы заблудились, но двоим не выбраться из этого.
– Небеса! – эльфийка, побледнев, прижала руки к груди.
Усилием воли, Джин прогнала опять подступившие слёзы.
– Боже! Простите меня! – прошептала она, понимая, что её друзья переживают из-за неё. – Вот что! Я же давно хотела кое-что сделать, и это только моё дело. Я не скрываю от вас, что отправляюсь искать место, где погиб мой отец. Я не смогу жить, если не увижу место, где он сражался за мою мать и меня.
– Тогда иди, не сомневайся, – проворчал Ульд. – Удачи тебе! Скажи что-нибудь на прощание.
Криво улыбнувшись, Джин, пожала ему руку.
– Спасибо, что не жалеете! А на прощанье… – она потёрла лоб. – Марк, проанализируйте, как связаны ремонт дорог и патрулирование особо важных грузов. Да, ещё, найдите тех, кто нападал на грузы. Мы это упустили из виду. Ещё, уточните, что это были за грузы.
– Это что, намёк на орков-контрабандистов? – немедленно надулся тот.
– Я даже не знала о таких, – Джин обняла его, но спросила Элли. – Почему все мужики, тупые?
– Хочешь, я помогу его забыть? – эльфийка напряжённо всматривалась ей в глаза, уверенная, что та не расстанется с любовью, даже с такой горькой.
– Что ты Элли! Не хочу. Нет-нет! Ни за что! Я ведь так давно мечтала полюбить! Это счастье, когда любишь! Просто… Просто мне не повезло, он не любит, а, возможно, не способен любить. Я справлюсь, потому что любовь – это уже награда. Нет, я не хочу терять любовь, пусть и такую горькую, но и себя терять не хочу! – Джин прикусила губу.
– А как же он? – прошептала Элли. – Ладно, молчу.
Джин помрачнела и, ничего ответив, отправилась в столовую, там уже сидел Воск и что-то ел.
– Ешь! Ребята притащили кучу мяса. Вот карта! Мне её местные арахи передали. Мы пойдём вот этим маршрутом, – он потыкал лапой.
Джин кивала и лопала мясо, а что-то внутри неё робко надеялось, что оркен догонит и остановит её…
Она смогла щёлкнуть по носу эту надежду, и быстро за Воском направилась к большой картине с нарисованным домом, висевшей в одной из комнат.
Арах прочёл заклинание, в нарисованном доме на картине открылась дверь, она увеличилась, и они скользнули внутрь. Проход исчез.
– Это что, тайный вход? – спросила, озираясь, Джин.
– Нет, это тайный портал, мы уже за городом, –прощёлкал Воск. – Эту картину написали по просьбе арахов эльфы, когда украшали Центр, а мы уже привязали к картине портал. Сама понимаешь, мало ли что может произойти! Наши мудрецы говорят, что парадный вход должен быть всегда один, а черных выходов много. Вот и пригодилось.
Джин чуть поёжилась. Они оказались в какой-то тёмной щели, было промозгло и тихо. Молча отправились по тропе, которую освещал глазами Воск. В одной из пещерок, которую арах счел безопасной, они долго изучали карту.
– Куда ты хочешь? – арах сильно сомневался, что она ответит, однако не зря её друзья говорили, что его сестра особенная.
– Не торопи меня, я запоминаю всю карту! Воск, скажи, а здесь есть вулканы? – она помнила, как Вендел сказал про огонь и чёрный снег.
Пока она была у арахов, то много расспрашивала о природе Ривараха. Горы на севере были покрыты снегом, и были острыми, значит, там было нечто похожее на вулканы. Все они были очень древними и почти никогда не извергались. Когда ей сказали, что почти, она поняла, что иногда такое случалось. Однако из-за занятости, ей не пришлось поговорить об этом с учителями, потому что думала, что не пригодится.
Воск, читающий её мысли, повздыхал.
– Не кори себя! Никогда не знаешь, что пригодится. Тебе не стали рассказывать, потому что в Риварахе были извержения, когда вообще возникал этот горный массив. Однако и на нашей памяти было извержение. Наши маги решили, что это дроу что-то сотворили.
– А почему не дварфы?
– Рядом с вулканом, который вдруг стал извергаться близко чёрные подземелья Заманшара, а дварфы избегают даже появляться в тех местах.
Она оживилась.
– Класс! Это то, что мне надо! Вендел растрепал, что битва произошла там, где появился новый вход в пещеры этого Заманшара.
– Вон оно как! Зачем ты ищешь место гибели отца? Он же просто отвлекал огонь на себя, чтобы спасти любимую и ребенка, – Воск буквально излучал сомнение.
– Нет! – Джин покачала головой. – Мой отец был другим. Не зря его так боится Вендел. Ведь до сих пор боится! Я чувствую это! Уверена, отец что-то оставил для меня. Я, и только я, могу доделать то, что он начал. Покажи на вашей карте направление к тому вулкану.
– А если это не тот вулкан?
– Вот я и проверю, но думаю, что это то, что надо, – Джин грустно усмехнулась.
– Ну, не знаю-не знаю! Эта битва была задолго до моего рождения, – арах в сомнении поджал все лапы.
– Воск, мне и так плохо, хоть ты не изводи меня!
– Смотри! – её брат потыкал по карте лапой. – Если идти на юго-восток, через долину Омихли[1], ты пересечёшь горную гряду и выйдешь к лавовому стоку того вулкана.
– Забавное название, Омихли.
– Ошибаешься! Не так там и весело. В долине есть что-то опасное. Даже горные орки не заглядывают туда, – арах нахмурил все восемь глаз. – Нет, я не отпущу тебя одну! Городские арахи говорили, что были экспедиции арахов в долину Омихли, но никто не вернулся. Джин! Это была большая экспедиция. Половину исследователей тогда был самки-маги.
– Поняла. Воск, я люблю тебя, братишка, и больше не могу, чтобы из-за меня погибали мои родные. Уходи, братишка! Уходи, мой родной! Передай Алхою, что я не уроню чести араха.
– Да как я вернусь?! – Воск замахал на неё лапами.
– Ну, пожалуйста, хоть ты не унижай меня недоверием! – Джин села на колени и обняла голову араха. – Братик, поверь мне! Я смогу!
– Ты что, сестрёнка?! Я верю в тебя, – он постучал ей по макушке. Арах расстроился из-за того, что Джин заплакала, вспомнив, что её земной отец всегда чесал её макушку. – Иди! Я верю и жду тебя!
– Помоги магистру! – она вытерла слёзы и встала. – С ним ты будешь драться за будущее, а я за прошлое, которое у меня украли. Я не жалею, что у меня были мои мама и папа, но не могу забыть, что мои биологические папа и мама умерли, чтобы жила я.
– Что мне сказать Тайгрису? –печально прощёлкал Воск.
– Ему? – девушка вздрогнула от боли, потребовалась минута, чтобы закончит фразу. – А зачем? Всё сказано.
– Тогда иди! – прощёлкал арах.
Джин немедленно исчезла в узкой щели. Арах потоптался, ожидая хотя бы звука, но потом махнул лапой, подобрал оставленную ею карту и побежал назад. Воск бежал и думал, как он всё скажет оркену, как тот разозлиться, но потом вспомнил лицо сестры и зажмурил все глаза от ужаса.
– Неужели она отказалась от будущего?! – посидел секунду, переживая это, и припустил со всех лап.
Оставшись одна, Джин просчитала до ста, это было необходимо, потому что несмотря на то, что она храбрилась, ей было страшно. Она решительно прекратила душевную маяту, вспомнила карту и отправилась в путь.
– Должна же я узнать, за что сражался мой отец! Во что он верил, что хотел сделать?! Я должна найти место его последнего боя, – она тихо под нос запела любимую песню своих земных родителей, – «Что так сердце, что так сердце растревожено, словно ветром тронуло струну…»
Она бодро шла по пещерам, а эхо робко повторяло: «… укажи мне только лишь на глобусе, место скорого свидания с тобой…», и это позволяло ей не чувствовать себя одинокой.
Однако холодный воздух пещер, медленно и верно высасывал из неё тепло, одежда плохо защищала, и через полчаса девушку стало потряхивать от озноба. Именно поэтому Джин замолчала и, используя любой ровный участок, зарысила вперёд.
Только здесь она поняла, что полгода обучения у арахов дало ей возможность ориентироваться в темноте. Она не могла, подобно им, освещать путь глазами, но, тем не менее, не спотыкалась и не проваливалась в глубокие расщелины. Как ощущала препятствия, Джин не понимала, но это её не тревожило.
Через пару часов путешествия она осознала, что направление, выбранное ею, совпадало с неким ощущением страха и боли, это был некий сложный комплекс флюидов агонии.
Если бы кто-нибудь на Земле сказал Джин слово «флюиды», то она бы рассмеялась тому в лицо, но то, что она ощущала, не подходило ни под одно из известных ей явлений, поэтому-то она и назвала это про себя флюидами. Она бежала в сторону усиления этих флюидов.
Несколько раз она касалась стены, пытаясь почувствовать остаточный след эмоций существ, живущих в подземелье, но ничего не обнаружила. Все существа здесь были или уничтожены, или просто не заселились сюда.
Из-за того, что она всё время прислушивалась, Джин проворонила подземное озеро и ухнула в него. К счастью, озерцо было не глубоким, но холодным до ужаса. Выбираясь, Джин ещё пару раз поскользнулась и опять шлёпнулась в воду. Она так озябла, что руки и ноги стали деревянными.
Почти полчаса потратила, чтобы содрать одежду и отжать её, а, натянув её, припустила уверенным аллюром. Через несколько часов одежда подсохла, и Джин позволила себе роскошь пойти более медленно.
Карту, которую ей принес Воск, Джин намертво впечатала в память и не боялась потерять направление, но вскоре стала уставать от холода, однако, благодаря холоду все ссадины и ушибы, которые она приобрела в процессе путешествия, болели не сильно.
Когда в одной из пещер обнаружила остатки паутины арахов, то вспомнила, что Воск говорил о пропавших экспедициях. Арахи всегда делали пометки для идущих следом. Эта была, как правило, паутина с информацией о возможной опасности.
– Родичи, что-то же для идущих следом вы оставили? Ведь оставили?
– Оставили, – прошептало эхо.
Доверившись эху, Джин стала искать и вскоре нашла послания от тех, кто здесь погиб. Арахи столкнулись с ужасным врагом и смогли уничтожить многих из них, но не всех. Умирая, они запечатали проход из этой долины.
Джин поняла, что смогла дойти живой только потому, что была пропитана паутиной арахов и заклятья, оставленные арахами, её не тронули. Уже не сомневаясь в том, что всё делает правильно, она намотала паутину, оставленную бойцам, идущих следом, на себя, превратившись в подобие шелковичного червя, и решила поспать.
Она нуждалась не столько во сне, сколько в возможности отрешиться от пережитого. Ей было необходимо изгнать из памяти жаркое тело возлюбленного. Уговорить тело и себя, что жизнь не стане хуже без Тайгриса. Любовь не может быть ярмом или камнем на шее. Джин стирала из памяти не любовь, а его самого, потому что он ломал её. Как не старалась, она не могла его стереть из памяти. Как забыть?! Он яркий и сильный кот, бегущий по лесу; красавец, обнимающий её на пожаре и ревнующий даже к столбу. Смешно, но видимо, это важно для неё, если он так крепко засел в её душе.
Однако надо было жить дальше. Джин долго думала, что именно ей поможет и решили убрать негативные эмоции. Путь освобождения от эмоций был сложен, но это можно было сделать во сне, так научили её арахи.
Перед сном Джин прошептала:
– Я свободна от тоски.
Она помнила, что отец говорил, что любящий человек, не может быть несчастным, и она была согласна с ним. Когда она полюбила, то мир взорвался красками, единственной бесцветной тенью в этом мире было сердце Тайгриса. Может, она виновата в том, что не смогла разбудить его душу, но Джин не жалела, что решила уйти от него, потому что если бы осталась, то была бы сломлена им.
Спустя шесть часов сна бодро потянувшись, Джин освободила ноги от паутины, но ровно настолько, чтобы можно было идти, потом принялась за запасы сухого мяса, которые ей напихал в карманы Воск. По пути она нашла подземный ручеёк с сильно минерализованной и тёплой водой. Она напилась и умылась. После сна на душе было покойно.
– Это хорошо, что нет тоски, –пробормотала она и побежала, радуясь тому, что за время сна паутина высушила её одежду.
С дорогой ей повезло, когда-то этот проход промыла вода. Принюхавшись, Джин поняла, что к стенам лучше не прикасаться, так как выросшая плесень была ядовитой. Эту плесень ей показывали арахи, у Джин был иммунитет, но для безопасности, она замотала рот, нос и руки паутиной, чтобы споры не проникли в дыхательные пути. Иногда в пещерах было даже светло из-за узких щелей в потолке.
Теперь Джин стала ещё более внимательной, и то шла, то бежала. Отдыхала в маленьких пещерках, пила теперь только запасённую воду, но есть боялась из-за плесени.
Вскоре удобная дорога кончилась, и, прыгая по уступам, Джин стала двигаться по какому-то разлому. Несколько раз она спала, когда организм требовал, и поэтому никак не могла сообразить, сколько времени она в пути.
Когда, оказавшись в очередной пещере, Джин обнаружила, что далеко, в вышине синеет клочок неба размером с наволочку, то поняла, что это – выход из подземелий.
Она проанализировала путь и решила выйти на поверхность. Подняться наверх и вылезти помогли когти и упрямство. После почти часового подъема руки и ноги тряслись. Она была мокрая, от пота. Это было плохо, поэтому Джин содрала с себя одежду и разложила её на медленно нагревающихся камнях и заснула в полглаза в гамаке из путины, который быстро сплела. Засыпая, она подумала, что хорошо быть арахом.
Продолжение следует…
Предыдущая часть:
Подборка всех глав:
[1] Омихли – в переводе с греческого означает туман.