Лариса стояла у раковины, методично намыливая тарелки. Тёплая вода струилась по рукам, смывая остатки ужина, сегодня были котлеты с картофельным пюре, Левушка съел целых две порции и гордо заявил, что станет таким же сильным, как папа. Мыльные пузыри лопались под пальцами, а за спиной раздавались тихие шаги: Захар крутился возле неё, переставлял чашки, протирал уже сухую столешницу.
Кухня была их маленьким миром, уютной, обжитой, с запахом выпечки, который ещё не до конца выветрился после субботних пирогов. На подоконнике цвели фиалки, подаренные Левке на день рождения соседкой, а над столом висела полка с семейными фотографиями: вот они с Захаром на свадьбе, молодые, счастливые, он держит её за руку и смеётся; вот Левушка в три года, пухлые щёки, испачканный шоколадом рот и игрушечный самолёт в руках; вот прошлогодний отпуск у моря... песок в волосах, загорелые лица, смех на ветру.
Обычно в это время Захар уходил в комнату сына: проверял уроки или помогал собирать очередной конструктор «Лего», Левушка обожал эти разноцветные детали, из которых можно было создать целый мир. Он мог часами сидеть, склонившись над столом, подбирая нужную деталь, а отец терпеливо объяснял, как соединить крылья самолёта или построить замок с башнями. Лариса любила эти моменты, когда слышала из соседней комнаты их перешёптывания, споры о том, какой цвет лучше, и радостные возгласы, когда очередная деталь вставала на место.
Но сегодня Захар не уходил. Он то брал в руки чашку, то ставил её обратно, то протирал уже начисто вытертую столешницу, то заглядывал в кастрюлю, будто там могло появиться что‑то новое. Лариса чувствовала его нервозность, но делала вид, что не замечает, может, устал на работе, может, что‑то случилось с машиной, может, просто настроение плохое.
Она сполоснула последнюю тарелку, поставила её в сушилку и вытерла руки о фартук, старый, застиранный, но такой удобный. Повернулась к мужу:
— Ну говори уже, что тебя мучает?
Захар вздрогнул, будто его застали за чем‑то запретным. Он отложил кухонное полотенце, которое зачем‑то теребил в руках, и провёл ладонью по волосам так он всегда делал, когда волновался.
— Понимаешь, в чём дело… — начал он, избегая взгляда жены. — Родители затеяли ремонт.
Лариса вздохнула. Она уже догадывалась, к чему идёт разговор, и внутри что‑то неприятно сжалось.
— И?.. — подбодрила она, стараясь говорить спокойно.
Захар переступил с ноги на ногу, посмотрел в окно, будто там мог найти нужные слова.
— Понимаешь, отцу там находиться нельзя. У него же астма. А там пыль будет, штукатурка… Я предложил им пожить у нас.
Лариса замерла. В ушах зазвучали тревожные колокольчики.
— У нас? — она невольно повысила голос. — Всего две комнаты. В одной Левушка, в другой мы. А они где будут жить?
— Освободим им гостиную, — быстро ответил Захар, будто заранее продумал этот аргумент. — А сами уйдём к Левке. Ему уже десять лет, поспит на раскладушке, а мы на кровати.
Лариса покачала головой, пытаясь осмыслить сказанное. Гостиная — это их с Захаром пространство, место, где они смотрели фильмы по вечерам, где Левушка устраивал свои «представления», где они праздновали дни рождения. Теперь всё это придётся отдать. А спать в детской, на неудобной кровати…
— А потом скажешь, что жена тебе не уделяет внимание? — не сдержалась она.
— Не заводись, — устало ответил Захар. — К дочери они не хотят пойти. У Ленки три комнаты, но ты же знаешь, что Севка их недолюбливает. Да они с Ленкой живут, как кошка с собакой.
Лариса помнила эти отношения хорошо. Севка, зять Захара, ещё на свадьбе поссорился с родителями невесты. С тех пор общение сводилось к коротким звонкам на праздники, а встречи сопровождались натянутыми улыбками и неловким молчанием. Ленка, сестра Захара, была женщиной вспыльчивой и прямолинейной, она не стеснялась высказывать своё мнение, и родители Захара часто уходили от неё обиженными.
— Ты понимаешь, что это не просто две недели? — Лариса попыталась говорить спокойно, но голос дрожал. — Твои родители — люди привычки. Они начнут переставлять вещи, критиковать, учить меня, как правильно варить суп или гладить рубашки. Левушка будет чувствовать себя лишним в собственной комнате. А мы… мы перестанем быть семьёй.
Захар подошёл ближе, положил руку ей на плечо:
— Ларис, ну пожалуйста. Ты же знаешь, как отец плохо себя чувствует. Он задыхается от малейшей пыли. А мама одна с ним не справится, ей нужно будет и за ним ухаживать, и за ремонтом следить. Это всего на две недели. Максимум три.
Лариса закрыла глаза. Она представляла, как Наталья Семёновна будет ходить по их квартире, цокать языком при виде расставленных по местам вещей, как Семён Васильевич будет кашлять и жаловаться на сквозняки, как Левушка будет стесняться пригласить друзей, потому что «бабушка не любит шум». Но она также видела лицо Захара, его тревогу за отца, его вину перед родителями, его надежду, что всё обойдётся.
В коридоре скрипнула дверь, Левушка вышел из комнаты, потягиваясь.
— Мам, пап, вы ещё долго? Я хотел показать вам самолёт, который мы с папой вчера начали собирать…
Лариса посмотрела на сына, его светлые волосы торчали в разные стороны, на щеке остался след от подушки, в руках он сжимал какую‑то деталь конструктора. Она вспомнила, как сама в детстве боялась, когда к ним приезжали бабушки, они всегда находили, к чему придраться, всегда говорили, что мама делает что‑то не так. И как ей было неловко, когда бабушка критиковала её рисунки или заставляла есть ненавистную манную кашу.
— Ладно, — выдохнула она наконец. — Только на две недели, не больше. И с одним условием: мы сами решаем, как всё будет устроено. Никаких «так было у нас», никаких «а вот в моём доме»…
Захар обнял её, поцеловал в макушку:
— Спасибо, Ларис. Ты у меня самая лучшая.
Левушка подбежал к ним, втиснулся между родителями:
— А можно бабушка с дедушкой помогут мне доделать самолёт?
Лариса улыбнулась, хотя внутри всё сжималось от тревоги.
— Конечно, Левушка. Но сначала уроки и прогулка. А самолёт на вечер.
Захар похлопал сына по плечу:
— Идём, я помогу тебе с математикой. Там что‑то про поезда, да?
Они ушли в комнату, а Лариса осталась на кухне...
Первые дни Наталья Семёновна вела себя образцово. Лариса даже начала думать, что её опасения были напрасными. Свекровь вставала рано, заваривала себе чай в отдельной кружке («Я привыкла к своему вкусу, не хочу никого обременять»), аккуратно убирала за собой посуду и старалась не мешать. Семён Васильевич большую часть времени проводил в гостиной, читал газеты, смотрел новости и изредка кашлял, виновато прикрывая рот рукой.
Лариса старалась создать комфортную обстановку: постелила в гостиной свежее постельное бельё с незабудками, которое сама когда‑то вышивала, поставила на тумбочку вазочку с конфетами и даже переставила книжную полку, чтобы освободить место для чемоданов. Захар заметно расслабился, он снова стал улыбаться за завтраком и даже предложил в выходные съездить в парк.
Но через неделю всё начало меняться.
Однажды вечером, когда вся семья собралась за столом на ужин, Лариса приготовила яблочный пирог, запечённую курицу с овощами, Левушка сам сделал салат, — Наталья Семёновна недовольно поджала губы:
— Ты чего мужчин пирогами кормишь? — обратилась она к Ларисе, хотя пирог стоял на другом конце стола и никто к нему пока не притрагивался. — Они же раскабанеют. Над мальчишкой будут смеяться в школе, если он станет толстым.
Левушка опустил глаза в тарелку, его пальцы сжали вилку чуть сильнее. Лариса почувствовала, как внутри закипает раздражение, но сдержалась:
— Мама, мы не едим пироги каждый день. Сегодня просто выходной, захотелось чего‑то праздничного.
— Праздничного, — фыркнула Наталья Семёновна. — В моё время праздники отмечали по особым случаям, а не каждую субботу.
Семён Васильевич кашлянул, пытаясь сгладить ситуацию:
— Наташ, ну что ты начинаешь… Курица очень вкусная, Лариса, спасибо.
Захар бросил на жену виноватый взгляд и поспешил перевести разговор:
— Пап, как твоё самочувствие? Врач что говорил?
Но Лариса уже почувствовала, как атмосфера вечера испортилась. Левушка почти не ел, ковырял салат вилкой, а когда бабушка начала рассуждать о пользе гречневой каши, тихо сказал:
— Бабушка, я не люблю гречку.
— Не любишь? — Наталья Семёновна подняла брови. — А кто тебя спрашивал? В моём детстве дети ели то, что дают, и не капризничали.
— Но я правда не люблю… — начал Левушка.
— Левушка, иди пока в комнату, — мягко перебила его Лариса. — Мы с бабушкой поговорим.
Мальчик послушно встал из‑за стола, бросив на мать грустный взгляд. Лариса дождалась, пока он выйдет, и повернулась к свекрови:
— Наталья Семёновна, Левушка — ребёнок. У него есть свои вкусы и предпочтения. Давайте не будем заставлять его есть то, что он не любит.
— Я просто забочусь о его здоровье, — парировала свекровь. — В твоём возрасте я уже умела готовить полноценный обед, а ты всё готовишь, что тебе нравится.
— Это мой дом, — тихо, но твёрдо сказала Лариса.
Свекровь замолчала, но в её глазах читалось явное неодобрение.
На следующий день Наталья Семёновна взялась за уборку. Лариса проснулась раньше, чтобы успеть приготовить завтрак, и застала свекровь в туалете с ведром и тряпкой.
— Мама, я же вчера всё вымыла, — осторожно начала Лариса.
— Вымыла, — кивнула Наталья Семёновна, не отрываясь от дела. — Но не так. Я привыкла делать это по‑своему.
Она энергично тёрла кафель, разбрызгивая мыльную воду на пол. Лариса сжала кулаки, но промолчала. Вместо этого она пошла на кухню и начала готовить омлет. Через десять минут туда же явилась свекровь:
— Что это за средство? — она ткнула пальцем в бутылку с моющим средством. — Им посуду нельзя мыть, оно вредное. У меня есть специальное, немецкое.
— Наше средство сертифицировано, — попыталась возразить Лариса. — И оно безопасно.
— Безопасное, — фыркнула Наталья Семёновна. — От него вся посуда в разводах. Дай‑ка губку.
Она забрала губку из рук Ларисы и начала перемывать уже чистые тарелки. Лариса молча наблюдала за этим, чувствуя, как внутри нарастает волна негодования.
— Мам, может, ты поможешь мне с уборкой в гостиной? — вмешался Захар, появляясь на кухне. — Там надо переставить шкаф, я один не справлюсь.
Наталья Семёновна неохотно отложила губку:
— Ладно, идём. Но потом я вернусь и доделаю тут всё как надо.
Когда они вышли, Лариса оперлась на столешницу и глубоко вздохнула. Левушка, который всё это время стоял в дверях, подошёл к ней:
— Мам, а бабушка всегда будет так делать?
— Нет, Левушка, — она обняла сына. — Это временно. Скоро они уедут.
Но «временно» растянулось на третью неделю. Ремонт у родителей Захара затягивался: то не привезли вовремя материалы, то рабочие заболели. Наталья Семёновна всё чаще высказывала своё мнение о ведении хозяйства.
Однажды Лариса застала свекровь за тем, как та перебирает её косметику:
— Зачем тебе столько тюбиков? — спрашивала Наталья Семёновна. — Я в твоём возрасте обходилась кремом за пятнадцать рублей и пудрой. А это всё пустая трата денег.
— Это мои личные вещи, — Лариса постаралась говорить спокойно. — Пожалуйста, не трогайте их.
— Личные вещи, — передразнила свекровь. — Семья должна жить общими интересами. Я просто хотела посмотреть, что ты там намазываешь на лицо.
Вечером Лариса попыталась поговорить с Захаром:
— Захар, так больше нельзя. Твоя мама вмешивается во всё. Она критикует меня при Левушке, она перестраивает наш быт по своим правилам. Я чувствую себя гостьей в собственном доме.
— Лариса, ну потерпи ещё немного, — привычно ответил Захар. — Ремонт почти закончен, скоро они уедут. Мама просто привыкла заботиться о других, это у неё от беспокойства.
— От беспокойства? — Лариса не смогла сдержать эмоций. — Она унижает меня при сыне! Сегодня сказала, что я не умею воспитывать, потому что разрешила Левушке поиграть в приставку полчаса.
— Ну перестань, — Захар обнял её за плечи. — Давай просто переждём этот период. Обещаю, как только родители уедут, мы возьмём отпуск и куда‑нибудь съездим втроём. Только ты, я и Левушка.
Лариса вздохнула. Она хотела верить мужу, но тревога не отпускала. В тот вечер она долго сидела на кухне одна, глядя на фотографии на стене. Молодая, счастливая она на свадьбе, Левушка с игрушечным самолётом, семейный отдых у моря… Всё это казалось таким далёким сейчас.
А на следующий день произошло то, что окончательно подорвало её терпение. Лариса вернулась с работы пораньше, чтобы приготовить ужин, и застала Наталью Семёновну в детской. Свекровь стояла у стола Левушки и перебирала его рисунки:
— Что за каракули? — бормотала она. — Вот в моё время дети рисовали нормально, а это…
— Наталья Семёновна! — Лариса не сдержалась. — Это рисунки моего сына. Они не должны вам нравиться, но вы не имеете права их трогать.
Свекровь вздрогнула, но быстро взяла себя в руки:
— Я просто прибиралась. И хотела подсказать мальчику, как рисовать правильно.
— Правильно — это так, как хочет он, — Лариса подошла ближе и забрала рисунки из рук свекрови. — Левушка — творческий ребёнок. И я не позволю никому обесценивать его старания.
В этот момент в комнату вошёл Левушка с футбольным мячом под мышкой:
— Мам, я пришёл… — он замер, увидев напряжённую сцену.
Лариса опустилась на корточки перед сыном:
— Левушка, эти рисунки замечательные. Ты очень талантливый. И никто не имеет права их критиковать. Понял?
Мальчик кивнул, но в его глазах стояла тревога. Лариса обняла его и почувствовала, как её решимость крепнет.
Две недели превратились в три, потом в четыре. Ремонт у родителей Захара затягивался: то не привезли вовремя материалы, то рабочие внезапно отказались продолжать работу, то обнаружились «неожиданные проблемы с проводкой», требующие дополнительных вложений и времени. Лариса всё чаще ловила себя на мысли, что дом перестал быть её убежищем, он превратился в поле боя, где каждое утро начиналось с новой «атаки» свекрови.
Захар стал приходить поздно. Сначала на час позже обычного, потом на два. Он объяснял это загруженностью на работе, совещаниями, непредвиденными делами. Лариса верила, но внутри всё сжималось от тревоги, она чувствовала, что дело не только в работе.
Однажды вечером, когда Левушка уже спал, Лариса решила поговорить с мужем начистоту. Она заварила чай, поставила на стол печенье, которое сама испекла утром, и села напротив Захара.
— Захар, нам нужно что‑то решать, — начала она тихо, стараясь говорить спокойно. — Твои родители здесь уже почти месяц. Левушка стесняется пригласить друзей, вчера он так и не позвонил Мише, хотя они договаривались поиграть в приставку. Я не могу спокойно готовить, всё время кто‑то критикует, учит, как правильно.
Захар отвёл взгляд, помешал чай ложкой, хотя сахара в чашке не было.
— Лариса, ну потерпи ещё немного, — привычно ответил он. — Ремонт почти закончен, скоро они уедут. Мама просто привыкла всё контролировать, это у неё от беспокойства за нас.
— От беспокойства? — Лариса не смогла сдержать эмоций. — Она вчера сказала Левушке, что его рисунки «мазня», а сегодня утром заявила, что я «не умею воспитывать», потому что разрешила ему посмотреть мультфильм перед школой.
— Давай просто переждём этот период.
Лариса вздохнула. Она хотела верить мужу, но тревога не отпускала. В тот вечер она долго сидела на кухне одна, глядя на фотографии на стене. Молодая, счастливая она на свадьбе, Левушка с игрушечным самолётом, семейный отдых у моря… Всё это казалось таким далёким сейчас.
На следующий день Лариса вернулась с работы пораньше, нужно было забрать Левушку из школы и успеть в магазин за продуктами. Открыв дверь, она замерла на пороге: в гостиной сидела Наталья Семёновна и что‑то горячо объясняла Захару. Лариса невольно прислушалась.
— Захар, ты совсем забыл про семью, — голос свекрови звучал отчётливо и жёстко. — Жена у тебя ни хозяйка, ни женщина. Посмотри, как она выглядит: фартук, растрёпанные волосы, вечно уставшая. Ты что, думаешь, мужчина будет вечно терпеть такое отношение?
Лариса почувствовала, как к горлу подступает ком. Она хотела войти в комнату, но ноги будто приросли к полу.
— Мама, не начинай, — устало отозвался Захар.
— А что не начинать? Вы должны больше уделять время друг другу. Вам прежде всего надо было думать о себе! Что сына нельзя было отправить к теще?
Лариса сжала кулаки. Внутри всё кипело от обиды и гнева. Она шагнула в гостиную:
— Наталья Семёновна, — её голос дрожал, но она старалась говорить твёрдо, — это наша семья, наши правила. И я прошу вас не вмешиваться в наши личные отношения.
Свекровь вздрогнула, но быстро взяла себя в руки:
— Я просто забочусь о сыне. Ты должна понимать, что мужчина — это не только муж, но и опора, защитник. А ты его изматываешь своими претензиями.
— Мои претензии обоснованы, — Лариса повернулась к Захару. — Захар, скажи хоть что‑нибудь. Ты же видишь, что происходит? Твоя мама вмешивается во всё, критикует меня при сыне, перестраивает наш быт по своим правилам. Я чувствую себя гостьей в собственном доме.
Захар поднялся, провёл рукой по лицу:
— Мам, Лариса права. Давай не будем обсуждать наши отношения при всех.
— При всех? — фыркнула Наталья Семёновна. — Да я тебя, как мать, предостерегаю! Ты посмотри, как она с тобой разговаривает! Никакого уважения!
— Уважение — это улица с двусторонним движением, — тихо сказала Лариса. — И я прошу уважать и мои границы.
В этот момент из своей комнаты выглянул Левушка:
— Мам, а мы сегодня будем собирать самолёт?
Лариса улыбнулась сыну, хотя внутри всё дрожало:
— Конечно, Левушка. Пойдём, я помогу тебе.
Они ушли в детскую, оставив Захара и его мать одних. Лариса села рядом с сыном на кровать, помогла ему найти нужную деталь конструктора.
— Мам, — тихо спросил Левушка, — а бабушка с дедушкой скоро уедут?
— Надеюсь, Левушка, — она обняла его за плечи. — Очень скоро.
На следующий день Лариса решила взять ситуацию в свои руки. Она позвала Захара на кухню, когда родители ушли гулять:
— Захар, так больше нельзя. Твои родители здесь почти два месяца. Пора ставить чёткие сроки.
— Но ремонт…
— Ремонт можно закончить и без их присутствия, — перебила она. — Они могут приезжать на пару часов в день, контролировать рабочих. Но жить здесь дальше... это уже слишком.
Захар вздохнул:
— Хорошо. Я поговорю с ними сегодня же.
Но вечером, когда вся семья собралась за ужином, разговор не задался. Наталья Семёновна сразу почувствовала неладное:
— Что это вы такие серьёзные? — спросила она, раскладывая салат по тарелкам.
— Мама, папа, — начал Захар, — мы с Ларисой подумали, что вам пора переезжать обратно. Ремонт уже на финальной стадии, вы можете приезжать днём, проверять, как идут дела.
— Переезжать? — Наталья Семёновна подняла брови. — Но там ещё столько работы! И потом, кто будет за папой следить? У него астма, ему нужен уход.
— Я могу помогать, — предложил Захар. — Буду приезжать каждый день после работы.
— Каждый день? — свекровь покачала головой. — А семья? А жена с сыном? Ты что, хочешь оставить их одних?
Лариса почувствовала, что терпение на исходе:
— Наталья Семёновна, мы не требуем, чтобы вы уехали завтра. Но давайте договоримся о конкретных сроках. Скажем, через две недели.
— Через две недели? — Семён Васильевич кашлянул. — Но мы же только начали обживаться…
— Обживаться? — Лариса не выдержала. — Это наш дом. И мы хотим вернуть себе нашу жизнь.
Захар положил руку ей на плечо:
— Лариса, успокойся.
— Нет, я не успокоюсь! — она встала из‑за стола. — Я больше не могу. Каждый день новые претензии, новые указания, новые «как надо». Левушка боится пригласить друзей, я боюсь приготовить что‑то не так. Это невыносимо!
В комнате повисла тяжёлая тишина. Левушка, который всё это время сидел тихо, вдруг сказал:
— Бабушка, а можно мы с мамой и папой поедем к морю? Как на той фотографии?
Наталья Семёновна посмотрела на внука, потом на Ларису, потом на сына.
— Хорошо, — сказала она наконец. — Мы уедем через две недели. Но только если Захар будет приезжать каждый день и помогать с ремонтом.
— Договорились, — ответил Захар.
Лариса вздохнула с облегчением. Может, теперь всё наладится?
А на следующий день всё стало ещё сложнее. Лариса случайно увидела, как Захар разговаривает по телефону в коридоре тихо, почти шёпотом, и улыбается так, как давно не улыбался ей. Она замерла за углом, прислушиваясь.
— Да, всё хорошо, — говорил он. — Нет, они пока не знают… Да, скоро всё решится.
Сердце Ларисы упало. Кто это? О чём он говорит? Она хотела выйти из укрытия, но не смогла. Вместо этого она развернулась и пошла на кухню, стараясь не шуметь.
Вечером, когда Захар вошёл в комнату, она спросила как бы невзначай:
— С кем ты говорил по телефону?
Он вздрогнул:
— А, это по работе. Клиент один, сложный случай.
— Понятно, — Лариса кивнула, но в душе всё сжалось от тревоги.
На следующий день Лариса в маршрутке вспомнила, что забыла документы, которые нужны были для утренней встречи. Пришлось возвращаться. Она тихо открыла дверь, стараясь не шуметь.
Лариса сняла туфли, повесила пальто и на цыпочках прошла по коридору. Из гостиной доносились голоса, Наталья Семёновна говорила громко, не стесняясь в выражениях, а Захар отвечал ей тихо и устало. Лариса замерла у приоткрытой двери.
— Это всё твоя жена виновата! — голос свекрови звенел от негодования. — Она должна быть не только домохозяйкой, но и женщиной. Ты что, думаешь, мужчина будет вечно терпеть такое отношение? Посмотри, как она выглядит… Да любой нормальный мужик на её месте давно бы сбежал!
— Мама, не начинай, — устало отозвался Захар. — Лариса просто устала. Всё это напряжение с ремонтом, с вашим проживанием…
— Устала? — фыркнула Наталья Семёновна. — А кто её заставляет? Она сама выбрала такой путь: быть серой мышкой в фартуке. Ты посмотри на Ирину из соседнего подъезда... вот женщина так женщина: причёска, маникюр, платье, улыбка. И муж у неё как шёлковый.
Лариса почувствовала, как к горлу подступает ком. Она хотела войти в комнату, но ноги будто приросли к полу.
— А что, если я скажу тебе, что ты не единственный, кто заботится о семье? — голос свекрови стал тише, но от этого не менее ядовитым. — Ты думаешь, Лариса ценит твои усилия? Да она видит в тебе только кошелёк и опору. Никакой романтики, никакого тепла.
Лариса сжала кулаки. Внутри всё кипело от обиды и гнева. Она шагнула в гостиную:
— Две недели прошло, вы чего тут засиделись? — её голос дрожал, но она старалась говорить твёрдо.
Наталья Семёновна вздрогнула, но быстро взяла себя в руки:
— Мы решили сделать капитальный ремонт. Это займёт ещё пару месяцев. Рабочие нашли проблемы с проводкой, да и стены нужно полностью переделывать.
— Всё понятно, — Лариса почувствовала, как внутри что‑то обрывается. — Вы будете жить в ажуре, а я благодаря вам осталась без мужа.
Она повернулась к Захару:
— Так вот почему ты стал поздно приходить? У тебя появилась другая?
Захар опустил глаза:
— Лариса, я…
— Не надо, — она перебила его. — Собирай вещи. И твои родители тоже. Сегодня же.
В комнате повисла тяжёлая тишина. Левушка, незаметно вошедший в гостиную, стоял в дверях и с ужасом смотрел на родителей. Его глаза были полны слёз, а руки дрожали. Лариса подошла к сыну, обняла его за плечи:
— Пойдём, Левушка. Мы найдём место, где нам будет хорошо.
Она подняла голову и твёрдо посмотрела на мужа:
— Без них. И без тебя, если ты не готов выбрать семью.
Наталья Семёновна вскочила с дивана:
— Да как ты смеешь так разговаривать с моим сыном?! Ты его совсем измотала, вот он и ищет утешения где попало. Нормальному мужчине нужно внимание, ласка, забота. А ты только и знаешь, что ворчать да упрекать!
— Я ворчу? — Лариса повернулась к свекрови. — Я пыталась создать дом, в котором всем будет комфортно. Я терпела ваши замечания, ваши поучения, ваше постоянное вмешательство. Я молчала, когда вы унижали меня при сыне, когда говорили, что я плохая мать и жена. Но больше я молчать не буду.
— Ты неблагодарная! — воскликнула Наталья Семёновна. — Мы же хотели как лучше!
— Как лучше для кого? — Лариса почувствовала, что больше не может сдерживаться. — Для вас? Чтобы вам было удобно жить в нашем доме, перестраивать его по своим правилам, учить нас, как жить? Вы не хотели помочь, вы хотели подчинить нас своей воле.
Семён Васильевич, до этого молчавший, кашлянул:
— Наташ, может, мы и правда перегнули палку…
— Молчи! — оборвала его жена. — Ты всегда был слишком мягким. Вот и сын такой же, не может поставить жену на место.
Захар поднялся:
— Мам, хватит. Лариса права. Вы слишком долго здесь гостите. Пора возвращаться домой.
— Что? — Наталья Семёновна уставилась на сына. — Ты что, на её стороне? После всего, что она наговорила?
— Она не наговорила, она сказала правду, — Захар подошёл к Ларисе и Левушке. — Прости, Ларис. Я должен был раньше это остановить.
Лариса посмотрела на мужа. В его глазах она увидела искреннее раскаяние и усталость.
— Захар, — тихо сказала она, — ты действительно стал поздно приходить. И ты что‑то скрываешь. Я слышала твой разговор по телефону. Кто эта женщина?
Захар вздохнул:
— Нет никакой женщины, Лариса. Я просто… прятался. От мамы, от её нравоучений, от всего этого напряжения. Я ходил в кафе неподалёку, сидел там, читал, думал. Пытался найти способ всё исправить.
Лариса почувствовала, как напряжение внутри неё ослабевает. Может, ещё не всё потеряно?
— Тогда давай исправим, — сказала она. — Но сначала твои родители уезжают. Завтра. А мы с тобой сядем и поговорим. По‑честному, без утайки.
Наталья Семёновна хотела что‑то сказать, но Семён Васильевич положил руку ей на плечо:
— Поехали домой, Наташ. Мы и правда задержались. Пора дать молодым жить своей жизнью.
Свекровь поджала губы, но спорить не стала.
На следующий день родители Захара уехали. Лариса сама помогла им собрать вещи, хотя внутри всё ещё кипело. Но она старалась быть вежливой ради Левушки, который привязался к дедушке и бабушке, несмотря на все их недостатки.
Вечером, когда Левушка уже спал, Лариса и Захар сели на кухне. На столе стоял чайник, печенье, которое Лариса испекла утром, и две чашки.
— Прости меня, — начал Захар. — Я должен был сразу сказать маме «нет». Я должен был защитить тебя и Левушку. Но я боялся её обидеть, боялся конфликта…
— Я тоже виновата, — перебила Лариса. — Я должна была раньше сказать, что мне тяжело. Должна была не позволять ей унижать меня при сыне. Но я думала, что если буду терпеливой, всё наладится само собой.
— Больше такого не повторится, — Захар взял её за руку. — Обещаю. Мы будем обсуждать всё вместе, решать проблемы сразу, а не копить их. И если мама снова начнёт вмешиваться, я скажу ей твёрдое «нет».
Лариса улыбнулась:
— Договорились. А теперь давай придумаем, куда мы поедем в отпуск. Только ты, я и Левушка. Как на той фотографии у моря.
Захар обнял её:
— Звучит как план.
В этот момент из коридора донёсся шёпот Левушки:
— Мам, пап, а можно я с вами?
Лариса и Захар рассмеялись.
— Конечно, Левушка, — сказала Лариса. — Ты же наша семья. И мы всегда будем вместе.
Они обняли сына, и в этот момент Лариса почувствовала, что дом снова становится их убежищем, местом, где царит любовь, взаимопонимание и уважение. Трещина в отношениях начала затягиваться, и впереди их ждали новые, счастливые дни.