Глава 12
Поездка в Выборг была назначена на субботу. Всю неделю Кира готовилась к ней так, как другие готовятся к экзамену, — тщательно, с замиранием сердца и мыслями о том, что провал будет означать нечто большее, чем просто двойка в зачётке. Она знала: мать примет Волкова или не примет, и от этого приговора зависело нечто глубинное, почти мистическое — благословение рода, которого она, сама того не сознавая, искала.
Дмитрий прилетел в Петербург в пятницу вечером. Он предложил ехать на машине — не хотел смешиваться с толпой на электричке, да и разговор предстоял такой, какой лучше вести не на людях. Арендованный им тёмно-синий «Мерседес» ждал у подъезда Киры в восемь утра. Сам Волков стоял, облокотившись о капот, и пил кофе из картонного стаканчика. Одет он был нарочито неброско: тёмные джинсы, серый свитер крупной вязки, лёгкая куртка-бомбер. Никаких часов за миллион, никаких намёков на статус. Кира сразу поняла замысел: он хотел выглядеть не как столичный хищник, а как нормальный мужик, который приехал знакомиться с будущей тёщей.
— Ты специально так оделся? — спросила она, садясь в машину.
— Разумеется. — Он захлопнул за ней дверцу и обошёл капот. — Твоя мать — женщина старой закалки. Если я приеду в костюме за пять тысяч евро, она решит, что я выскочка. А если в свитере — подумает, что я простой и надёжный.
— Ты никогда не будешь простым, — заметила Кира.
— Знаю. Поэтому и стараюсь.
Трасса на Выборг была пустынна в этот утренний час. За окнами проплывал карельский пейзаж: серые скалы, сосны, замёрзшие болота, кое-где ещё лежал снег, но на южных склонах уже пробивалась первая зелень. Весна шла на север медленно, как бы нехотя, и в этой неспешности было что-то успокаивающее. Кира смотрела на дорогу и думала о том, сколько раз она проезжала этот путь — сначала с родителями в детстве, потом одна, потом с Андреем. Андрей всегда сидел за рулём с каменным лицом, не разговаривая, и поездка превращалась в деловую командировку. Теперь рядом сидел человек, который держал руль одной рукой, а второй сжимал её ладонь, и это простое прикосновение говорило больше, чем все слова, сказанные Андреем за семь лет.
— О чём ты думаешь? — спросил Волков.
— О том, что с Андреем я никогда не чувствовала себя так спокойно в дороге. Он всегда напрягался за рулём, а я напрягалась рядом с ним. Мы были как два натянутых троса.
— А со мной?
— С тобой я расслабляюсь. Это страшно.
— Почему страшно?
— Потому что я не привыкла.
Волков усмехнулся и прибавил газу. Стрелка спидометра поползла вправо.
К дому Елены Павловны они подъехали в половине одиннадцатого. Старый краснокирпичный особняк встретил их дымком из трубы и тишиной, нарушаемой только криком чаек над заливом. Хозяйка ждала на крыльце — в том же шерстяном платье и пуховом платке, что и в прошлый раз, но с какой-то новой, торжественной складкой у губ. Она явно готовилась к смотринам.
Волков вышел из машины первым, открыл дверь Кире, потом повернулся к Елене Павловне и, подойдя к крыльцу, произнёс:
— Дмитрий Андреевич Волков. Спасибо, что пригласили.
— Елена Павловна Озерова. — Она подала ему руку, и он не пожал её, а поднёс к губам — коротко, без подобострастия. Кира замерла: мать терпеть не могла, когда мужчины целовали ей руку. Но Елена Павловна не отдернула ладонь. Только чуть прищурилась, разглядывая гостя.
— Проходите.
В доме пахло пирогами и дровами. Стол был накрыт с той избыточной щедростью, которая выдавала волнение: кроме обещанного пирога с капустой, на нём стояли тарелки с соленьями, грибами, холодцом, графин с настойкой и три вида варенья в розетках. Кира переглянулась с Волковым: мать явно готовилась к осаде.
Первые полчаса прошли в светской беседе. Елена Павловна расспрашивала Волкова о бизнесе, о матери — та оказалась ей знакомой заочно, «слышала её в Мариинке, в восемьдесят шестом, партия Одетты, бесподобно», — о том, как он познакомился с Кирой. Волков отвечал спокойно, обстоятельно, не выпячивая себя, но и не принижая. Он держался с той особой, естественной уверенностью, которая не нуждается в подтверждении. Елена Павловна слушала, кивала, подливала чай и явно составляла мнение.
Наконец, когда формальная часть была исчерпана, она поставила чашку на блюдце и сказала:
— Ну что ж, Дмитрий Андреевич. Я вас послушала. Теперь послушайте меня.
Волков откинулся на спинку стула, готовый к атаке.
— Моя дочь — не подарок, — начала Елена Павловна. — Она упрямая, своевольная, слишком умная для женщины — что, кстати, мужчинам не всегда нравится. Её первый брак был ошибкой, и я это поняла раньше, чем она сама. Но я молчала, потому что вмешиваться в жизнь взрослых детей — последнее дело. Теперь она ушла от человека, с которым была несчастна, и пришла к вам. Я не знаю, что между вами будет через год или пять лет. Но я знаю одно: если вы её обидите, я вас прокляну.
Волков не улыбнулся. Он смотрел на Елену Павловну серьёзно, как смотрят на равного противника.
— Я не суеверен, — сказал он, — но ваше проклятие меня пугает больше, чем налоговая проверка. А это, поверьте, серьёзный страх.
— Не паясничайте.
— Я не паясничаю. — Он подался вперёд. — Елена Павловна, я люблю вашу дочь. Я не говорю этого часто — никому, включая её саму. Я человек жёсткий, расчётливый, иногда циничный. Таким меня сделала жизнь. Но с Кирой я другой. Она единственный человек, ради которого я готов рискнуть всем: бизнесом, репутацией, деньгами. Я уже рискую — вы знаете это. И я буду рисковать дальше, если понадобится. Это не красивые слова. Это факт.
Елена Павловна долго смотрела на него, не произнося ни звука. Потом перевела взгляд на дочь.
— А ты что скажешь?
— Я скажу, что я его люблю, — тихо ответила Кира. — И что это самое трудное и самое правильное, что со мной случилось.
Мать кивнула — медленно, задумчиво. Потом взяла графин с настойкой и разлила по трём рюмкам.
— Тогда давайте выпьем, — сказала она. — За то, чтобы у вас получилось. А я, как мать, имею право на это надеяться.
Они выпили. Настойка была крепкая, на бруснике, обожгла горло и провалилась в желудок горячим комком. Кира закашлялась. Волков улыбнулся — той самой мальчишеской улыбкой, которая так редко появлялась на его лице.
Дальше разговор потёк легче. Елена Павловна рассказала о своём отце — геологе, который полжизни провёл в экспедициях, о том, как сама в молодости мечтала стать артисткой, но не сложилось. Волков слушал с интересом, задавал вопросы, и Кира видела, что это не вежливость, а искреннее любопытство. Он впитывал историю её семьи, как впитывают воду в пустыне, — жадно, благодарно.
— Вы знаете, — сказала Елена Павловна ближе к вечеру, когда они сидели у камина с чаем, — я боялась этого знакомства. Думала, вы окажетесь кем-то вроде Андрея. Холодным, правильным, с двойным дном. А вы… вы другой.
— Какой же? — спросил Волков.
— Вы тоже холодный. И тоже с двойным дном. Но вы умеете любить. Это редкость.
Волков промолчал. Кира заметила, как дрогнул мускул на его щеке.
Перед отъездом Елена Павловна вышла проводить их на крыльцо. Ветер с залива усилился, гнал по небу низкие тучи. Пахло солью и водорослями.
— Приезжайте ещё, — сказала она Волкову. — Летом здесь красиво. Река, лес, тишина.
— Обязательно, — ответил он.
Уже в машине, когда дом матери скрылся за поворотом, Кира спросила:
— Тебе понравилась моя мама?
— Очень. Она похожа на тебя. Такая же прямая.
— Это она на меня похожа. Я у неё научилась.
Волков взял её руку и поцеловал ладонь. Жест был интимным, почти детским — так целуют не любовницу, а родного человека.
— Спасибо, — сказал он.
— За что?
— За то, что привезла меня сюда. За то, что поделилась.
Кира не нашлась с ответом. Она смотрела на дорогу, убегавшую под колёса, и чувствовала, как внутри неё что-то разжимается — тугой узел, который она носила в груди долгие годы. Мать приняла Волкова. Благословение было дано. И теперь она могла идти дальше — туда, куда вела её новая, ещё не изведанная жизнь.
В то же утро Андрей Сергеевич Вольский сидел в своём кабинете на пятом этаже и просматривал свежий отчёт службы безопасности. Настроение у него было скверное: вчерашнее совещание по проекту «Цифровая деревня» прошло не так гладко, как он рассчитывал, а утренняя пресса принесла неприятный сюрприз. В одном из деловых изданий вышла статья, в которой упоминался «Зелёный код» — и в положительном ключе. Журналист писал о том, что пермский стартап привлёк рекордные инвестиции и готовится к масштабированию, несмотря на «противодействие со стороны отдельных представителей административного аппарата». Фамилий не было, но намёк был прозрачен.
Вольский отложил газету и снял очки. Волков начал контратаку. Грамотно — через прессу, без прямых обвинений, но так, чтобы заинтересованные лица поняли. Теперь любой следующий шаг против «Зелёного кода» будет выглядеть как продолжение административного давления. Это связывало руки.
Он снял трубку.
— Алексей Фёдорович, зайдите.
Начальник службы безопасности явился через минуту.
— Докладывайте по Луговому.
— Предписание Росприроднадзора приостановлено судом, — сообщил Алексей Фёдорович. — Луговой подал заявку на лицензию. Юристы говорят, что в сухом остатке он отделается штрафом. Приостановки деятельности не будет.
— А налоговая?
— Проверка «ТехноВзлёта» назначена на вторник. Но у нас есть информация, что Волков подключил связи в ФНС. Они готовятся. Вряд ли удастся найти что-то серьёзное — там всё чисто.
Вольский побарабанил пальцами по столу. Итак, фронтальная атака провалилась. Юридически Волков и Луговой оказались крепче, чем он предполагал. Оставалась информационная война — но и там противник перехватил инициативу.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Меняем тактику. Отзывайте запросы из Росприроднадзора и Росреестра. Пусть думают, что мы отступили.
— А на самом деле?
— А на самом деле мы займёмся Кирой.
Алексей Фёдорович поднял бровь, но промолчал.
— Она сейчас где?
— По данным наружного наблюдения, сегодня утром выехала в Выборг с Волковым. Вернулась два часа назад. Судя по косвенным признакам, они встречались с её матерью.
— С Еленой Павловной, — медленно произнёс Вольский. — Которая, как выяснилось, приняла Волкова. Интересно.
Он встал и подошёл к окну. За стеклом шёл дождь — мелкий, мартовский, противный. Город тонул в серой мороси.
— Кира думает, что я мщу из-за уязвлённого самолюбия, — сказал он, не оборачиваясь. — Отчасти так и есть. Но главное не в этом. Главное в том, что она разрушила систему. Мой брак — это не просто личное дело. Это элемент репутационной конструкции, которая выстраивалась годами. Жена-красавица, безупречный тыл, образцовая семья — это часть моего позиционирования. Теперь, когда она ушла, конструкция дала трещину. Назначение, которое я ждал, может не состояться. Понимаете?
— Понимаю, — ответил Алексей Фёдорович.
— Поэтому я не могу просто отпустить её. Я должен восстановить статус-кво. Или, по крайней мере, сделать так, чтобы её новая жизнь не выглядела привлекательной. Пусть не для меня — для окружающих. Пусть все видят: уйти от Вольского — значит потерять всё. Статус, деньги, репутацию. Тогда моя конструкция устоит.
— Что вы предлагаете?
— Для начала — заморозить её счета. Это в рамках закона: счета общие, доступ к ним имеет супруг. Пусть попробует прожить без денег.
— Это рискованно. Она может подать в суд.
— Пусть подаёт. Пока суд да дело, пройдут месяцы. За это время мы подготовим следующий шаг.
— Какой?
Вольский повернулся к подчинённому.
— Я хочу, чтобы вы нашли что-то на Волкова. Не на его бизнес — на него лично. Компромат. Связи, женщины, долги — всё, что можно использовать. Он не мог прожить тридцать лет, не наследив. Найдите.
— Будет сделано.
Когда Алексей Фёдорович вышел, Вольский сел за стол и написал короткое письмо в банк. Распоряжение о блокировке совместных счетов. Подписал. Отправил.
Потом он откинулся в кресле и закрыл глаза. Он сделал то, чего никогда не делал раньше, — ударил по женщине. Это было недостойно. Это было низко. Но выбора не осталось. Она сама начала эту войну.
Кира обнаружила, что её карта заблокирована, в понедельник утром. Она пыталась оплатить кофе в кофейне на Васильевском — терминал выдал отказ. Она попробовала другую карту — тот же результат. Сняла телефон, зашла в приложение банка — и увидела, что все совместные счета заморожены. На её личном счёте, открытом до брака, оставалось около ста тридцати тысяч рублей — сумма, которой хватило бы на месяц скромной жизни, не больше.
Она вышла из кофейни, села на ближайшую скамейку и несколько минут сидела неподвижно. Ветер трепал её волосы, выбившиеся из-под шарфа. Мысли были холодными и ясными, как мартовский воздух. Андрей сделал ход. Теперь она была отрезана от денег, которые формально принадлежали им обоим. Он загнал её в угол — и сделал это в рамках закона.
Она набрала Волкова.
— Он заморозил счета, — сказала она без предисловий.
Пауза. Потом голос Волкова — спокойный, без тени удивления:
— Я ожидал этого. Сколько у тебя осталось?
— Сотня с небольшим. Личные.
— Немедленно переведу тебе на карту. Пятьсот хватит на первое время?
— Дима, я не хочу брать у тебя деньги.
— Это не у меня. Это у нас. У нас общий бюджет с того момента, как ты вошла в мой номер в «Астории». И общие проблемы, и общие ресурсы. Привыкай.
Кира вздохнула. Она знала, что спорить бесполезно.
— Хорошо. Спасибо.
— Не за что. И ещё — я свяжусь с Гольдиным. Заморозка счетов без предупреждения — это повод для встречного иска. Пусть Вольский думает, что он ударил по тебе, а на самом деле он дал нам козырь. Ты не представляешь, как это будет выглядеть в суде: высокопоставленный чиновник оставляет жену без средств к существованию.
— Он знает, что ты мне поможешь.
— Знает. Но формально — он перекрыл тебе доступ к совместному имуществу. Это незаконно, и суд это признает. А пока — держись. Я прилечу в пятницу.
Кира убрала телефон и пошла домой. В кармане куртки лежала карта с жалкими остатками некогда внушительного состояния. Она думала о том, что ещё месяц назад эта ситуация привела бы её в отчаяние. Теперь — нет. Теперь у неё был человек, который говорил «мы», а не «ты». И это «мы» стоило дороже всех замороженных счетов вместе взятых.
В Перми шёл дождь. Глеб сидел в своей серверной и смотрел на графики климат-контроля. После решения суда, приостановившего предписание, напряжение немного спало, но не исчезло. Стройка новых ангаров задерживалась — инвесторы, напуганные проверками, требовали дополнительных гарантий. Волков ежедневно успокаивал их по телефону, но Глеб знал: каждый день задержки стоил денег.
Сегодня к нему зашёл юрист — тот самый Тихонов из Москвы, бывший сотрудник Минприроды. Это был человек лет сорока, сутулый, в очках с толстыми стёклами и с вечно потными ладонями. Но своё дело он знал: именно его ходатайство убедило судью приостановить предписание.
— Глеб Николаевич, — сказал он, присаживаясь на край стола, — у меня две новости. Хорошая и плохая.
— Начинайте с плохой.
— Налоговая проверка «ТехноВзлёта» перенесена на завтра. Они нашли какие-то расхождения в отчётности за прошлый год. Мелкие, но Вольский может раздуть.
— А хорошая?
— Мы получили неофициальный сигнал из Росприроднадзора. Они готовы закрыть дело по скважине, если мы оплатим штраф и подадим лицензию. Предписание отзовут в течение недели.
Глеб выдохнул. Это была победа — маленькая, но победа. Он встал и пожал Тихонову руку.
— Спасибо. Я ваш должник.
— Вы должны не мне, а Волкову. Это он нашёл меня и оплатил гонорар. Кстати, о Волкове. — Тихонов замялся. — Я слышал краем уха, что Вольский переключился на него лично. Ищет компромат. Вы не знаете, что там может быть?
Глеб покачал головой.
— Я мало знаю о его личной жизни. Но если вы спросите меня — Волков не из тех, кто оставляет следы. Он слишком умён.
— Это не всегда помогает, — заметил юрист.
Он ушёл, а Глеб остался один. Он сел обратно за монитор, но работа не шла. Мысли его вертелись вокруг одного: Вольский переключился на Волкова лично. Ищет компромат. А у Волкова, как у любого человека с деньгами и амбициями, наверняка было прошлое. И если Вольский его раскопает — удар будет не только по Волкову, но и по Кире. И по нему, Глебу, потому что они теперь связаны круговой порукой.
Он открыл мессенджер и написал Волкову: «Слышал, Вольский копает под вас лично. Будьте осторожны». Ответ пришёл через минуту: «Знаю. Готовлюсь. Не отвлекайтесь — у вас стройка».
Глеб усмехнулся. Даже под ударом Волков оставался Волковым.
Он встал, надел куртку и пошёл к новым ангарам. Там, несмотря на дождь, рабочие монтировали каркас первого пролёта. Стройка продолжалась.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой Канал МАХ
Рекомендую