Глава 11
Глеб вернулся в «Зелёное» поздно вечером после разговора в Росприроднадзоре. Он не стал заходить в дом — сразу пошёл в теплицы. Под фиолетовым светом светодиодов зелень росла, как ни в чём не бывало: салат набирал листовую массу, базилик тянулся вверх, руккола зеленела ровными рядами. Глеб прошёл вдоль стеллажей, касаясь листьев кончиками пальцев, и думал о том, что через неделю всё это может погибнуть.
Скважина. Одна-единственная скважина, пробуренная три года назад второпях, теперь грозила уничтожить дело всей его жизни. Штраф в миллион — это полбеды. Приостановка деятельности — вот что было смертельно. Если насосы встанут, питательный раствор перестанет циркулировать, и через двое суток растения начнут гибнуть. Через неделю от теплиц останутся только пластиковые лотки с бурой слизью.
Он сел на ящик в углу ангара и достал телефон. Нужно было звонить Волкову — но Глеб медлил. Каждый раз, обращаясь к Дмитрию Андреевичу за помощью, он чувствовал, как часть его самостоятельности утекает, будто вода сквозь пальцы. Волков решал проблемы быстро и эффективно — но каждая решённая им проблема делала Глеба на шаг более зависимым.
Телефон зазвонил сам. Волков.
— Луговой, я в курсе про предписание. Мне доложили. Не подписывайте ничего. Завтра к вам вылетает наш юрист из Москвы. Он специалист по земельному праву, работал в Минприроды. Встретите, покажете документы. Будем оспаривать.
— Спасибо, — выдавил Глеб. — Я сам хотел звонить.
— Знаю, что хотели. И знаю, что не хотели тоже. — В голосе Волкова послышалась усмешка. — Вы, Луговой, предпочитаете всё делать сами. Это похвально. Но сейчас не та ситуация. Сейчас у нас один враг на двоих, и бить он будет по самому слабому месту. Ваша скважина — это слабое место. Моё слабое место — репутация. Если ваше предприятие закроют, это ударит по мне как по инвестору. Поэтому давайте исходить из того, что мы в одной лодке. Идёт?
— Идёт, — согласился Глеб.
— Вот и хорошо. Держите меня в курсе.
Глеб убрал телефон и долго сидел неподвижно. Слабое место. Волков назвал вещи своими именами. «Зелёный код» был слабым местом — и для Волкова, и для него самого. А теперь ещё и для Киры. Потому что если Вольский уничтожит проект, это будет её вина — так он выставит дело. «Моя жена связалась со стартаперами, и они прогорели». Кира окажется между молотом и наковальней.
Он встал и пошёл в серверную. Работать. Потому что работа была единственным, что он мог контролировать.
Андрей Сергеевич Вольский сидел в своём кабинете и смотрел на копию уведомления о раздельном проживании. Бумага была составлена грамотно, юридически безупречно — чувствовалась рука Аркадия Гольдина. Кира уведомляла супруга о том, что с такого-то числа проживает отдельно, имущественных претензий не имеет, настаивает на сохранении конфиденциальности и просит не чинить препятствий.
«Не чинить препятствий». Он перечитал эту фразу трижды и аккуратно отложил бумагу в сторону. Препятствия. Она думает, что он будет чинить препятствия. Она его демонизирует — а на самом деле он просто защищает то, что принадлежит ему по закону. Брак — это контракт. Контракт нельзя разорвать в одностороннем порядке, не понеся издержек.
Он снял трубку внутреннего телефона.
— Алексей Фёдорович, зайдите.
Начальник службы безопасности явился через три минуты — запыхавшийся, с папкой под мышкой. Это был грузный мужчина шестидесяти лет с лицом, изрезанным глубокими морщинами, и глазами, которые смотрели на мир с тем особым, ничего не выражающим спокойствием, какое бывает у людей, привыкших к чужим тайнам. В прошлом — полковник ФСБ, теперь — незаменимый человек в аппарате Вольского.
— Докладывайте, — сказал Андрей Сергеевич, не предлагая сесть.
— По «Зелёному коду»: Росприроднадзор вынес предписание о приостановке деятельности. Вступает в силу через десять дней, если не будет обжаловано. Луговой нанял московского юриста — Сергея Викторовича Тихонова, бывшего сотрудника Минприроды. Будут судиться.
— Тихонов — это серьёзно. — Вольский нахмурился. — Дальше.
— По Волкову: налоговая проверка «ТехноВзлёта» начнётся через неделю. Мы подготовили запрос через наши каналы. Но есть нюанс. У Волкова хорошие связи в ФНС. Он может узнать о проверке заранее и подготовиться.
— Пусть готовится. Это не спасёт его от репутационных потерь. Что с прессой?
— Готовим публикацию в одном из деловых изданий. Заголовок: «Стартап на грани: почему инвесторы „ТехноВзлёта“ обеспокоены личной жизнью основателя». Материал будет носить якобы аналитический характер, но акценты расставим правильно.
— Хорошо. — Андрей Сергеевич побарабанил пальцами по столу. — Теперь главное. Кира.
Алексей Фёдорович выдержал паузу, потом произнёс осторожно:
— Она на Васильевском острове. Снимает квартиру через агентство. Контактов с Волковым по-прежнему много, но живёт пока одна. Вчера ездила в Выборг к матери.
— К Елене Павловне? — Вольский удивился. — И как прошло?
— Судя по косвенным данным, мать её поддержала.
Этого Андрей Сергеевич не ожидал. Елена Павловна всегда казалась ему разумной женщиной — может быть, излишне эмоциональной, но разумной. Он был уверен, что она встанет на его сторону. А она поддержала дочь. Это меняло расклад.
— Ясно, — сказал он, не выдав разочарования. — Продолжайте наблюдение. Мне нужна информация о каждом её шаге. Но без грубых методов. Никакой прослушки, никакого взлома — это может быть использовано против нас в суде. Только наружное наблюдение. Всё ясно?
— Так точно.
Когда Алексей Фёдорович вышел, Вольский встал и подошёл к окну. На улице шёл дождь — мелкий, почти невидимый, но настойчивый. Он думал о Кире. О том, что она сейчас там, на Васильевском, одна или не одна. О том, что завтра или послезавтра она встретится с Волковым — и эта мысль вызывала в нём не просто ревность, а почти физическую боль. Он не любил её — он давно уже никого не любил в том смысле, какой вкладывают в это слово романисты. Но он привык к ней. Привык, как привыкают к удобному креслу, к выверенной температуре в доме, к тишине, которая не давит. Теперь эта привычка была разрушена, и вместо неё зияла пустота, которую он не знал, чем заполнить.
Месть была единственным, что приходило на ум.
На следующее утро Кира проснулась рано, позавтракала и поехала в офис фонда. Ей предстоял разговор, которого она боялась больше, чем объяснений с матерью, — разговор с попечительским советом.
Фонд поддержки женского предпринимательства занимал этаж в деловом центре на Петроградской стороне. Кира работала здесь последние четыре года — сначала как волонтёр, потом как член совета. Она вложила в этот проект душу: разрабатывала программы кредитования для женщин-фермеров, организовывала бизнес-инкубаторы в регионах, выбивала гранты. Фонд был её детищем. И теперь ей предстояло покинуть его — потому что скандал, связанный с её именем, неизбежно бросит тень на организацию.
Председатель совета, Марина Леонидовна Штерн, ждала её в своём кабинете. Это была женщина пятидесяти пяти лет, сухощавая, с короткой стрижкой и резкими чертами лица, которые выдавали многолетнюю привычку принимать решения и нести за них ответственность. В прошлом — топ-менеджер нефтяной компании, она ушла из бизнеса, чтобы заняться благотворительностью, и делала это с той же жёсткой эффективностью, с какой раньше управляла департаментом. Кира уважала её — и знала, что Марина Леонидовна не будет ходить вокруг да около.
— Кира Аркадьевна. — Штерн кивнула на стул. — Я получила ваше заявление. Садитесь.
Кира села.
— Я прошу освободить меня от обязанностей члена попечительского совета, — сказала она. — По личным обстоятельствам.
— Я знаю, что за обстоятельства, — перебила Штерн. — Пол-Москвы уже судачит. Ваш муж — точнее, теперь уже бывший муж — мой давний знакомый. Он звонил мне вчера. Просил повлиять на вас.
Кира напряглась.
— И что вы ответили?
— Я ответила, что мои отношения с вами — это мои отношения с вами, а не с ним. — Штерн откинулась в кресле. — Но я также сказала ему, что как председатель совета я должна учитывать репутационные риски. Если ваш… личный конфликт с высокопоставленным чиновником выйдет в публичную плоскость, фонд может пострадать. Вы это понимаете?
— Понимаю. Поэтому я и подаю заявление.
— Я не приму его. — Штерн покачала головой. — По крайней мере, сейчас.
Кира удивлённо подняла брови.
— Вы — лучший специалист по региональным программам, который у нас есть, — продолжала Штерн. — Ваш проект в Пермском крае, с этими вертикальными фермами, — это то, о чём мы говорили годами. Реальный бизнес, реальные рабочие места для женщин. Я не собираюсь терять вас из-за того, что ваш муж решил поиграть мускулами. Но я предлагаю вам временно уйти с публичных позиций. Никаких интервью, никаких выступлений, никаких фотографий на сайте. Вы продолжаете курировать пермский проект, но из тени. Через полгода, когда пыль уляжется, вернётесь. Согласны?
Кира молчала. Она ожидала увольнения — и готовилась к нему. Но Штерн предлагала ей остаться. Остаться на условиях, которые были унизительны — из тени, без публичности, — но которые позволяли продолжать работу.
— Почему? — спросила она наконец. — Вы рискуете.
— Потому что я сама была в такой ситуации, — ответила Штерн. — Двадцать лет назад. Муж, связи, скандал. Я ушла — и меня травили так, что я чуть не сломалась. Но я выстояла. И теперь я здесь. А он — на пенсии и никому не нужен. Так что я знаю, через что вы проходите. И я хочу, чтобы вы знали: вы не одна.
Кира почувствовала, как к горлу подступает комок. Она сглотнула.
— Спасибо, — сказала она.
— Не за что. Работайте. И будьте осторожны. Вольский — опасный противник. Он никогда не проигрывает, потому что не брезгует никакими методами.
— Я знаю.
— Вот и хорошо. — Штерн встала, давая понять, что разговор окончен. — И передайте вашему Волкову: если ему понадобится юридическая поддержка по пермскому проекту, пусть звонит. У меня есть связи.
Кира вышла из кабинета и остановилась в коридоре, переводя дыхание. Она ожидала удара — а получила поддержку. Её не выгнали. Ей дали шанс остаться. И это значило больше, чем она могла выразить словами.
Волков прилетел в Петербург в тот же вечер. Кира встретила его на Московском вокзале — том самом, где они впервые увидели друг друга. Он вышел из вагона — высокий, в тёмно-синем пальто, с дорожной сумкой через плечо, — и она вдруг поймала себя на мысли, что сердце её забилось быстрее. После всего, что случилось, после всех признаний и решений, она по-прежнему волновалась, как девчонка, при виде него.
— Ты пунктуален, — сказала она, когда он приблизился.
— Я же говорил: время — единственный невосполнимый ресурс. — Он наклонился и поцеловал её в щёку — сдержанно, но дольше, чем требовал этикет. — Как ты?
— Жива. Мама хочет тебя видеть. Попечительский совет не уволил меня — пока. А так — жива.
— Уже неплохо. Пойдём, расскажешь по дороге.
Они взяли такси и поехали на Васильевский. Кира рассказывала о разговоре с матерью, о встрече со Штерн, о новостях, которыми поделился Волков. Тот слушал, не перебивая, и лицо его было сосредоточенным — он анализировал, сопоставлял, думал на два шага вперёд.
— Твоя мать — молодец, — сказал он, когда Кира закончила. — Не ожидал, что она встанет на твою сторону.
— Я сама не ожидала.
— А Штерн — умная женщина. Прагматичная. Она понимает, что терять тебя сейчас — значит терять пермский проект, а с ним и потенциальные инвестиции. Это не благотворительность, это бизнес. Но тем не менее — она рискнула. Это дорогого стоит.
— Ты всегда всё сводишь к бизнесу?
— Это не бизнес. Это стратегия. — Волков взял её за руку. — Ты — мой самый важный актив. И я буду защищать тебя, как защищают активы. Жёстко. Рационально. Без сантиментов.
— А я думала, ты скажешь — «потому что я тебя люблю», — усмехнулась Кира.
— Это само собой разумеется.
Она засмеялась — впервые за несколько дней. Смех получился негромким, коротким, но он был.
В квартире Кира заварила чай. Они сидели на кухне, пили зелёный чай без сахара и говорили. О войне с Вольским — Волков изложил план: сначала отбиться от налоговой проверки, потом через суд оспорить предписание по скважине, параллельно готовить информационную контратаку. О Глебе — Волков сказал, что юрист уже в Перми. О будущем — Волков предложил Кире переехать в Москву, когда всё уляжется.
— Не сейчас, — сказала она. — Сейчас это будет выглядеть как бегство. Я должна остаться здесь, по крайней мере, пока идёт суд. Но потом… может быть.
— Я не тороплю, — сказал Волков. — Я умею ждать.
Он остался у неё до утра. И когда они лежали в темноте, слушая шум дождя за окном, Кира вдруг поняла, что впервые за долгое время она не думает о том, что будет завтра. Она просто была — здесь, сейчас, с человеком, который видел её настоящую. И этого было достаточно.
На следующее утро Волков уехал в Москву — его вызывали сингапурские инвесторы, напуганные слухами о проверке «ТехноВзлёта». Кира осталась в Петербурге. Она проводила его до такси, поцеловала в губы и вернулась в квартиру, чувствуя себя странно опустошённой и одновременно полной.
Дел было много. Нужно было подготовить документы для суда по «Зелёному коду» — Штерн, как и обещала, подключила своих юристов. Нужно было ответить на письма от региональных партнёров фонда — многие из них уже слышали о скандале и интересовались, не повлияет ли это на проекты. Нужно было позвонить матери.
Но Кира позволила себе ещё полчаса тишины. Она сидела на кухне с чашкой кофе и смотрела в окно, за которым просыпался двор-колодец. Соседка в доме напротив развешивала бельё, несмотря на сырость. Где-то лаяла собака. Где-то играло радио. Жизнь шла своим чередом.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой Канал МАХ
Рекомендую