Глава 9
Квартира на Васильевском острове просыпалась медленно, вместе с серым петербургским утром. Кира стояла у окна кухни, кутаясь в старый свитер, и смотрела, как двор-колодец наливается тусклым светом. Она спала плохо — не из-за тревоги, а из-за непривычной тишины. Семь лет она засыпала под ровное дыхание мужа, под гул отопления в просторной спальне на Крестовском. Здесь же тишина была другой — более плотной, более требовательной. Она заставляла думать.
Кира выглядела сейчас не так, как в Москве или на перроне Ленинградского вокзала. Без макияжа, с небрежно скрученными в узел волосами, в растянутом свитере и старых джинсах, она походила на студентку, которая готовится к сессии, а не на жену крупного чиновника. Тонкие морщинки в уголках глаз обозначились резче — следствие бессонной ночи. Но во взгляде появилось что-то новое: не испуг, не растерянность, а спокойная, сосредоточенная решимость. Так смотрит человек, который перешёл через мост и сжёг его за собой.
Она заварила кофе в старой турке, найденной в шкафу, и села за крошечный кухонный стол с ноутбуком. Сегодня предстояло три дела: встреча с адвокатом, звонок в попечительский совет фонда и разговор с матерью. Три разговора, каждый из которых мог изменить её жизнь. Она открыла ежедневник и записала: «10:00 — адвокат. 13:00 — совет. 19:00 — позвонить маме». Буквы легли на бумагу ровно, без дрожи. Рука не подвела.
Адвокатская контора располагалась на Литейном, в старинном здании с лепниной и скрипучим лифтом. Кира вошла в кабинет ровно в десять. Адвокат, Аркадий Борисович Гольдин, бывший судья, а ныне — специалист по бракоразводным процессам с участием высокопоставленных лиц, встретил её стоя. Это был немолодой, грузный человек с лицом, изборождённым глубокими морщинами, и глазами, которые смотрели на мир с усталой проницательностью. Одет он был в костюм, который помнил лучшие времена, но держался с тем особым достоинством, которое не зависит от стоимости пиджака.
— Кира Аркадьевна, — он пожал ей руку, жестом указал на стул. — Дмитрий Андреевич ввёл меня в курс дела. Ситуация непростая. Ваш супруг занимает пост, который даёт ему доступ к ресурсам, недоступным обычному гражданину. Он будет затягивать процесс, использовать административное давление, возможно — компромат. Вы готовы к этому?
— Готова.
— Хорошо. Тогда начнём с фактов. — Гольдин надел очки и раскрыл папку. — Совместное имущество: квартира на Крестовском, дом в Репино, счета в швейцарском банке, автомобили, коллекция живописи. Всё это приобретено в браке, а значит, подлежит разделу. Но я бы советовал вам не претендовать на имущество — по крайней мере, на данном этапе.
— Почему?
— Потому что это даст Вольскому козырь. Он скажет: «Она ушла к любовнику и хочет отсудить половину». Пресса это подхватит. Вы станете женщиной, которая разрушила карьеру честного чиновника ради денег и стартапера. Вам это нужно?
Кира покачала головой.
— Тогда мы строим другую стратегию. Вы отказываетесь от имущественных претензий. Взамен требуете развод в кратчайшие сроки и отсутствие преследования — как юридического, так и репутационного. Если он согласен — мы подписываем мировое соглашение. Если нет — судимся. Но суд — это годы. Вы к этому готовы?
— Годы? — переспросила Кира.
— Годы, — подтвердил Гольдин. — Особенно если он подключит административный ресурс. Но есть и другой вариант. Вы можете просто жить отдельно, не оформляя развод. Закон этого не запрещает. Формально оставаясь его женой, вы не даёте ему повода для публичного скандала. Он сохраняет лицо — вы сохраняете свободу.
Кира задумалась. Предложение было рациональным, но что-то в нём царапало. Формально оставаться женой Вольского — значило носить цепь, пусть и невидимую. Но с другой стороны, развод мог затянуться на годы и стоить ей остатков репутации.
— Я подумаю, — сказала она наконец. — А пока начнём с письма. Официального уведомления о раздельном проживании. Это снимет часть рисков.
— Разумно. Подготовлю текст сегодня же.
Они обсудили ещё несколько технических деталей, после чего Кира вышла из конторы и остановилась на тротуаре, подняв воротник пальто. Ветер с Невы гнал по Литейному прошлогоднюю листву. Она смотрела на серое небо и думала о том, что свобода — странная вещь. Она пахнет не цветами, а сыростью и бензином. Она не даётся в руки — её приходится выгрызать у жизни по куску.
Андрей Сергеевич провёл утро в своём кабинете на пятом этаже. Совещание по проекту «Цифровая деревня» было перенесено на час позже, и он использовал это время, чтобы изучить отчёт, подготовленный службой безопасности.
Отчёт лежал на столе в серой папке без маркировки. Двадцать страниц убористого текста. Дмитрий Андреевич Волков, двадцать девять лет, основатель и генеральный директор «ЛогистикЛаб» и сооснователь инвестиционного фонда «ТехноВзлёт». Образование: МФТИ, факультет инноваций и высоких технологий, диплом с отличием. Карьера: начинал в IT-стартапе, продал долю, основал собственную компанию. Привлёк инвестиции из Сингапура, сумма — не разглашается, но оценивается в восемь цифр в долларовом эквиваленте. Связи: мать — Елизавета Павловна Волкова, бывшая солистка Мариинки, ныне владелица сети фитнес-клубов. Отец — Павел Дмитриевич Волков, умер в 2004 году, полковник ВВС в отставке. Никаких криминальных связей, никаких политических амбиций. Уязвимости: не выявлены.
Андрей Сергеевич перевернул страницу. Второй объект — Глеб Николаевич Луговой, тридцать два года, основатель «Зелёного кода». Образование: Пермский политех, факультет автоматики и вычислительной техники. Работал в московской корпорации, уволился, вернулся в родовое имение. Построил вертикальные фермы, разработал программное обеспечение. Финансовое положение: скромное, до недавнего времени — на грани рентабельности. После решения инвесткомитета «ТехноВзлёта» ожидает получение инвестиций в размере ста двадцати миллионов рублей. Уязвимости: земельный участок, на котором расположены теплицы, оформлен как «земли сельскохозяйственного назначения», однако часть построек фактически является объектами промышленного назначения. Имеется расхождение между кадастровым учётом и фактическим использованием земли. Также обнаружено, что на участке имеется скважина, пробуренная без лицензии на недропользование.
Вот оно. Андрей Сергеевич отложил отчёт и снял очки. Скважина без лицензии. Кадастровые расхождения. Этого достаточно, чтобы инициировать проверку. Проверка остановит стройку новых ангаров, заморозит инвестиции, создаст репутационные риски для Волкова как соинвестора. А главное — даст рычаг давления на Лугового. Если Луговой дорожит своим проектом, он может стать полезным инструментом.
Он вызвал секретаря.
— Соедините меня с Росприроднадзором. И с Росреестром. По неофициальному каналу.
— Будет сделано, Андрей Сергеевич.
Когда секретарь вышел, Вольский подошёл к окну и посмотрел на город. Где-то там, на Васильевском острове, его жена сейчас ходила по улицам — свободная, довольная, счастливая. Он сжал кулак в кармане брюк. Ничего. Счастье — величина переменная. А закон — постоянная.
Глеб Луговой третий день сидел над документами. После звонка Волкова он поднял все отчёты за три года, включая те, что составлял ещё до формального основания компании. Он перепроверял каждую цифру, каждый договор, каждый акт. И вот, в кипе бумаг, он нашёл то, чего боялся.
Скважина. Три года назад, когда он только начинал строить теплицы, воды из поселкового водопровода не хватало. Он пробурил скважину на участке — глубокую, артезианскую. Оформить лицензию тогда не было ни времени, ни денег: проект горел, а зелень требовала полива круглосуточно. Потом он забыл об этом — замотался с алгоритмами, с урожаем, с первыми продажами. Лицензия так и осталась неоформленной. Теперь это грозило обернуться штрафом, приостановкой деятельности и — что хуже — уголовным делом о незаконном недропользовании.
Глеб сидел за столом в своём доме и смотрел на бумаги. Лицо его, и без того невесёлое, осунулось ещё больше. Янтарные глаза смотрели на мир с той мрачной решимостью, которая бывает у человека, осознавшего масштаб проблемы. Он провёл ладонью по лицу, стёр со лба испарину — в доме было жарко натоплено, — и взял телефон.
— Дмитрий Андреевич. Это Луговой. У нас проблема.
Он изложил ситуацию коротко, без эмоций. Волков выслушал молча.
— Я ожидал чего-то подобного, — сказал он, когда Глеб закончил. — Вольский не дурак. Он найдёт эту скважину, если уже не нашёл. Нужно действовать на опережение.
— Что вы предлагаете?
— Я свяжусь с юристами. Мы подадим заявку на лицензию задним числом — технически это возможно, если скважина не была опечатана. Одновременно проведём аудит земельного участка. Если есть кадастровые расхождения — исправим. Сколько времени вам нужно, чтобы собрать все документы?
— Дня три.
— Даю два. Завтра вылетаю в Пермь. Встретимся на месте.
Глеб положил трубку и откинулся на спинку стула. Волков опять брал ситуацию в свои руки — быстро, жёстко, без лишних слов. Это раздражало и одновременно успокаивало. Рядом с таким человеком, как Волков, проблема казалась решаемой. Но рядом с ним же Глеб чувствовал себя вечным вторым — и это чувство, смешанное с ревностью, зудело где-то под рёбрами.
Волков положил телефон на стол и повернулся к окну. Москва горела вечерними огнями. Он только что вернулся с переговоров с сингапурцами и планировал провести вечер с Кирой по видеосвязи, но звонок Глеба спутал планы.
Он думал быстро. Проблема со скважиной была серьёзной, но не катастрофической. Лицензию можно оформить, штраф — оплатить. Хуже было другое: Вольский начал копать методично и целенаправленно. Это означало, что одной скважиной дело не ограничится. За ней последуют налоговая, пожарный надзор, санэпидемстанция. Классическая схема давления на неугодный бизнес. Волков знал эту схему — сам использовал её элементы в конкурентной борьбе. Теперь она обратилась против него.
Он открыл ноутбук и написал два письма. Первое — юристам «ТехноВзлёта»: подготовить пакет документов для получения лицензии на недропользование, подключить знакомых в Министерстве природных ресурсов. Второе — Сергею Викторовичу: запустить аудит всех проектов фонда на предмет уязвимостей. Если Вольский хочет войну — он её получит. Но Волков предпочитал быть готовым к худшему.
Закончив с делами, он набрал Киру. Она ответила после второго гудка — усталым, но спокойным голосом.
— Как ты?
— Нормально. Была у адвоката. Он советует не требовать развода, а просто жить отдельно.
— Разумно. Ты что думаешь?
— Я думаю, что развод — это формальность. Я уже ушла. Остальное — бумаги. Но мама… — она запнулась. — Андрей позвонил ей. Теперь она требует объяснений.
— Ты хочешь, чтобы я поговорил с ней?
— Нет. — Кира усмехнулась в трубку. — Это я должна сделать сама.
— Тогда сделай. А я пока разберусь с делами. Завтра лечу в Пермь — у Лугового проблемы с документами. Вольский копает.
— Будь осторожен.
— Я всегда осторожен.
Они помолчали. В трубке слышалось только дыхание Киры — ровное, спокойное.
— Я скучаю, — сказала она наконец.
— Я тоже. Скоро увидимся. Держись.
Он положил трубку и долго смотрел на экран телефона. Скучает. Она скучает. Это слово, произнесённое её голосом, стоило всех инвестиций, вместе взятых.
Вечером Кира сидела на кухне своей квартиры с чашкой остывшего чая и смотрела на телефон. Ей предстояло самое трудное — звонок матери. Она знала этот разговор наизусть, потому что репетировала его в голове уже несколько дней. Мать будет спрашивать, осуждать, вздыхать. «Ты разрушила свою жизнь». «Что скажут люди?» «Андрей такой надёжный». Все эти фразы, затверженные поколениями женщин их семьи, как молитва.
Кира набрала номер. Гудок, второй, третий. Мать сняла трубку.
— Кира? Наконец-то. Я места себе не нахожу.
— Мама, я в порядке. Я ушла от Андрея. Это не было спонтанным решением.
— Но почему? Что случилось? Он тебя обижал?
— Нет. Он не обижал. — Кира помолчала, подбирая слова. — Он просто… не любил меня. И я его не любила. Мы жили как партнёры по бизнесу. Семь лет, мама. Семь лет я притворялась.
В трубке повисла тишина. Елена Павловна переваривала услышанное. Кира представила, как мать сидит в своём выборгском доме, в кресле с вышитой подушкой, и хмурит брови — точь-в-точь как она сама.
— Ты встретила другого, — сказала наконец мать. — Я поняла. Андрей намекнул.
— Я встретила себя, — ответила Кира. — Другой человек — это следствие, а не причина.
— Красивые слова. А жизнь — она не из слов состоит. Ты понимаешь, что теперь про тебя будут говорить? Что ты разрушила семью, что ты погналась за деньгами…
— За деньгами? — Кира невесело рассмеялась. — Я ушла от мужа-чиновника, у которого счёт в швейцарском банке, к человеку, который зарабатывает сам, и к тому же влезла в проект, который ещё неизвестно, выживет ли. Если это погоня за деньгами, то какая-то очень неудачная.
Мать снова замолчала. Кира слышала, как тикают часы в её гостиной.
— Ты всегда была упрямой, — сказала Елена Павловна. — В отца. Тот тоже делал что хотел, пока не умер. Ладно. Я не могу тебя судить. Ты взрослая женщина. Но я хочу увидеть этого твоего… человека. Приезжайте в Выборг. Когда сможете.
— Хорошо, мама. Приедем.
— Береги себя. И не делай глупостей.
— Постараюсь.
Кира положила трубку и выдохнула. Разговор оказался легче, чем она боялась. Мать не прокляла её, не отказалась от неё — только попросила увидеть Волкова. Это было больше, чем она ожидала. Это была почти поддержка.
Завтра ей предстояло ехать в офис фонда — писать заявление об уходе из попечительского совета. Она знала, что это будет непросто. Но после сегодняшнего дня трудности уже не пугали её.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой Канал МАХ
Рекомендую