Телефон зазвонил в половине десятого вечера. На экране высветилось имя, которое Даша не видела с похорон бабушки — пять лет назад. Светлана. Женщина, которую она когда-то называла мамой.
— Дашенька, это я. Ты меня слышишь?
— Слышу. Что случилось?
— Случилось, дочка. Большая беда случилась. Геннадий умер месяц назад. Инсульт.
— Мне жаль.
— Дашенька, его дети... Они меня выгнали. Мы с Геной не расписывались, всё им досталось. Я осталась без крыши над головой. Ты ведь одна живёшь в бабушкиной квартире?
— Живу одна.
— Так, может, пустишь? Временно, пока я не встану на ноги. Я же твоя родная кровь. Родная мать.
Даша прижала телефон к уху и села на край дивана. Голос Светланы звучал жалобно, надломленно. Совсем не так, как в детстве, когда она небрежно бросала: «Потом, завтра, не сейчас».
— Ты уверена, что хочешь жить здесь? Квартира небольшая.
— Мне много не надо. Раскладушка в углу, и всё. Я не капризная.
— Раскладушка в углу, говоришь.
— Да, хоть на кухне. Мне без разницы, лишь бы крыша над головой.
— На кухне. Интересный выбор слов.
— Дашенька, я не понимаю, к чему ты клонишь. Просто помоги. Ты ведь можешь.
— Могу. Вопрос в другом — хочу ли.
— Конечно, хочешь. Кто ещё поможет, если не родная дочь? У меня больше никого нет.
— А дети Геннадия? Ты их воспитывала пятнадцать лет.
— Они... Они неблагодарные. Выставили меня, как собаку. Даже вещи толком собрать не дали.
— То есть люди, которым ты посвятила пятнадцать лет, выбросили тебя на улицу?
— Именно так. Видишь, какие люди бывают. А я ведь для них старалась, готовила, убирала, помогала с уроками.
— С уроками помогала. Ясно.
*
Даша встала и подошла к окну. Рама была закрыта, но она всё равно провела пальцем по холодному стеклу. Воспоминания накатывали волнами — едкие, горькие, незабытые.
— Скажи, ты помнишь, где я делала уроки, когда жила у вас?
— Что? При чём тут это?
— Ответь.
— Ну... в комнате, наверное. Или на кухне. Дашенька, какая разница? Столько лет прошло.
— В ванной. Я делала уроки в ванной, потому что на кухне мне места не было. Там стояла моя раскладушка.
— Ты преувел... Ты помнишь что-то не так.
— Я помню всё. Каждое утро в шесть часов — звон сковородки над головой. Каждый вечер — ожидание, пока все поужинают, чтобы я могла разложить своё спальное место.
— Даша, это было временно. Мы планировали переехать в квартиру побольше.
— Пятнадцать лет прошло. Вы так и не переехали.
— Не сложилось. Жизнь — сложная штука.
— Когда я попросила вернуться к бабушке, ты что сказала?
— Не помню.
— Я напомню. Ты сказала: «Раз не смогла поладить с детьми — пусть так и будет». И пожала плечами.
— Дашенька, я была молодая, глупая. Не понимала, что делаю.
— Тебе было тридцать два. Достаточный возраст, чтобы понимать.
*
Голос Светланы изменился. Жалобные нотки сменились раздражением, плохо скрытым за маской обиды.
— Значит, ты решила мне припомнить? За всё отомстить?
— Я ничего не решала. Ты позвонила и попросила. Я думаю.
— Чего тут думать? Пусти — и всё. Хватит копаться в прошлом. Было и прошло.
— Для тебя — прошло. Для меня — осталось. Каждый день рождения, который ты забывала. Каждый Новый год с колготками в подарок. Выпускной, на который ты не пришла.
— У меня была своя жизнь! Ты должна понимать!
— Понимаю. У тебя была своя жизнь. У меня теперь тоже есть своя.
— И ты откажешь родной матери в крыше над головой?
— Ты отказала мне в месте за столом. В угле для сна. В присутствии на похоронах бабушки.
— Мы были в Турции! Путёвки не сдавались!
— Бабушка умерла. Твоя родная мать. И ты выбрала путёвку.
— Это... это несправедливо. Ты всё переворачиваешь.
— Я называю вещи своими именами. Двадцать пять лет ты была матерью формально. Телефонные звонки раз в месяц, если не забывала. Теперь ты хочешь, чтобы я стала дочерью по-настоящему?
— Да! Потому что я в беде!
— А когда я была в беде — ты где была?
*
Даша услышала, как дверь открылась ключом. Ксения вошла с пакетом продуктов, вопросительно подняла бровь. Даша показала на телефон и включила громкую связь.
— Ты чёрствая, бессердечная девчонка! — голос Светланы срывался на визг. — Я тебя родила! Кормила! Одевала!
— Бабушка кормила и одевала. Ты приходила поздно и уходила рано.
— Я работала ради тебя!
— Ты работала ради себя. И ушла ради себя. К мужчине, чьи дети были важнее твоей дочери.
— Это неправда!
— Когда Аня закатила истерику из-за раскладушки в её комнате — ты встала на её сторону. Когда Денис сказал, что не хочет жить рядом с чужой девочкой — ты согласилась. Меня поселили на кухне, потому что твои новые дети были против.
— Дашенька, я пыталась всем угодить...
— Ты угодила им. Не мне. Пятнадцать лет ты воспитывала чужих детей, пока твоя родная дочь росла с бабушкой.
— Я звонила!
— Раз в месяц. Иногда реже.
— Я любила тебя по-своему!
— Вот именно. По-своему. А теперь я люблю тебя по-своему. Издалека. Раз в пять лет телефонным звонком.
Ксения села рядом и молча сжала руку подруги.
— Ты пожал... Ты об этом ещё вспомнишь! Когда состаришься одна, без детей, без семьи!
— Возможно. Но я буду стариться в квартире, которую бабушка переписала на меня. Знаешь, почему она это сделала?
— Откуда мне знать?
— Чтобы тебе не досталось ни метра. Она всё понимала. Она видела, как ты обращаешься со мной. Она знала, что однажды ты вернёшься — не из любви, а из нужды.
— Мать настроила тебя против меня!
— Бабушка никогда не говорила о тебе плохо. Она повторяла: «Твоя мать любит по-своему». Я выросла и поняла, что «по-своему» означает «никак».
— Дашенька, я прошу...
— Нет. Иди к тем, кого воспитывала. К Ане и Денису. Они твои настоящие дети — по времени, по вниманию, по заботе. Пусть теперь они возвращают долг.
— Они меня выгнали!
— Значит, ты и с ними не смогла поладить. Повторю твои слова: раз не смогла поладить — выкарабкивайся сама.
Даша нажала отбой. Телефон замолчал. Ксения обняла её, ничего не говоря.
— Я жестокая?
— Нет. Ты справедливая. Эта квартира — от бабушки. Бабушка хотела, чтобы ты жила спокойно.
— Совесть грызёт.
— Пройдёт. Ты не мстишь. Ты просто не берёшь на себя ответственность за человека, который отказался от ответственности за тебя.
Даша кивнула. Телефон снова зазвонил — Светлана. Она сбросила вызов и добавила номер в чёрный список. Спокойно, без дрожи, без слёз. Решение было принято. Не из злости — из ясности. Из понимания, что любовь — не слово, а действие. А действий за двадцать пять лет набралось слишком мало, чтобы считаться семьёй.
Автор: Анна Сойка ©