Пятнадцатилетняя Катя Михайлова прибавила себе три года, чтобы попасть на фронт. В военкомате на неё посмотрели с сомнением, но документы приняли. Шёл 1941-й, мужчин не хватало, и вопросов задавали всё меньше.
Она не знала, что впереди – четыре года под огнём, десятки вынесенных с поля боя солдат и два представления к высшей награде страны. И что награду эту она получит только через сорок пять лет.
А ещё она не знала, что тысячи таких же девчонок, прошедших всю войну на передовой, после Победы спрячут свои ордена в дальний ящик. И будут молчать. Потому что за фронтовое прошлое их не похвалят – осудят.
Но обо всём по порядку.
К весне 1942 года Красная Армия потеряла столько бойцов, что мужских резервов перестало хватать. 28 марта 1942 года Государственный комитет обороны принял решение: мобилизовать сто тысяч женщин-комсомолок в действующую армию и на флот. Это была первая массовая мобилизация. За ней последовала вторая. Потом третья.
К концу войны через фронт прошли около 490 тысяч женщин. Почти 300 тысяч из них – медики: врачи, фельдшеры, медсёстры, санинструкторы. Среди младшего и среднего медицинского персонала женщин было больше 80 процентов.
Армия к ним готова не была. Не было женской формы. Не было средств гигиены. Выдавали мужские кирзовые сапоги 38-го размера – при том что многим девушкам нужен был 34-й.
– Пилотку дали, гимнастёрку до колен, – вспоминала связистка Тамара Овсянникова. – Одной девушке выдали оба сапога на правую ногу. В этой форме я прошла весь Ленинградский фронт.
Но форма – это мелочь. Настоящее испытание ждало на передовой.
23 августа 1941 года нарком обороны подписал приказ номер 281. Документ устанавливал чёткие нормы: вынеси с поля боя 15 раненых с их личным оружием – получи медаль 'За боевые заслуги'. За 25 раненых – орден Красной Звезды. За 40 – орден Красного Знамени. За 80 – орден Ленина.
На бумаге всё выглядело просто. А в жизни?
Одна из фронтовых медсестёр позже рассказывала: 'Мы поднялись в атаку, а нас давай косить из пулемёта. И батальона не стало. Все лежали. Немцы бьют, огня не прекращают. И тут из траншеи выскакивает одна девчонка, потом вторая, третья... К десяти вечера все девчонки были тяжело ранены, а каждая спасла максимум двух-трёх человек'.
Вдумайтесь в эти цифры. Раненый боец – это 70, а то и 80 килограммов живого веса. Плюс шинель, сапоги, оружие. А в самой санинструкторе – 48 килограммов. 'Балетный вес', – как скажет потом одна из них.
И тащить его нужно было не по ровной дороге, а ползком, под пулями, по грязи и снегу. А потом возвращаться – за следующим.
По потерям медики переднего края занимали второе место. Сразу после стрелковых батальонов.
Но самое поразительное в этой истории случится не на фронте. А после Победы.
Вот что вспоминала одна из героинь книги Светланы Алексиевич 'У войны не женское лицо': 'Вернулась с войны седая. Двадцать один год, а я вся беленькая. У меня тяжёлое ранение было, контузия, я плохо слышала на одно ухо'.
Другая рассказывала: 'Три раза раненая и три раза контуженная. Ходила я в брюках, в пилотке, всегда оборванная, потому что всё время на коленках ползёшь, да ещё под тяжестью раненого'.
Они вернулись домой. И столкнулись с тем, к чему не были готовы.
Фронтовичек стали называть 'походно-полевыми жёнами'. Ярлык навешивали без разбора – вне зависимости от подвигов и наград. Многих не брали замуж. Многие, вернувшись, обнаружили, что их боевое прошлое – не повод для гордости, а пятно на репутации.
– В послевоенное время стыдно было говорить, что воевала, – вспоминала одна из фронтовичек. – Нас тогда девушками не считали и могли замуж не взять.
И женщины начали молчать. Прятали медали. Не рассказывали о фронте. Как будто и не было ничего – ни вынесенных на себе раненых, ни прострелённых лёгких, ни поседевших в девятнадцать лет волос.
Историк Александр Петрушин подтверждает: 'После войны женщины прятали свои награды и скрывали фронтовое прошлое. Женщины тыла относились к фронтовичкам неприязненно, да и мужчины тоже'.
А вот ещё одно свидетельство – рассказ Марии Бердюгиной из Ишима: 'Я встретилась со старым другом, у меня пробудилась к нему прежняя любовь. Но он мне с ехидством ответил: Ах, вы были в армии? Были в плену? Между нами – пропасть. Больше мы не встречались'.
Были и те, кто прошёл через войну, совершил невозможное – и не получил вообще ничего. Награждали скупо. Документы терялись. Представления к наградам не доходили по инстанциям. А после войны исправлять эту несправедливость было некому – и незачем.
Но вернёмся к Кате Михайловой, с которой мы начали.
Она прошла всю войну санинструктором 369-го отдельного батальона морской пехоты. Дважды – в августе и в декабре 1944 года – её представляли к званию Героя Советского Союза. Оба раза представления ушли в пустоту.
Победу она встретила в Вене. После войны вышла замуж, стала Екатериной Дёминой, окончила медицинский институт, работала врачом. Казалось бы – всё сложилось. Но золотую звезду, которую она заслужила в девятнадцать лет, ей вручили только 5 мая 1990 года. Спустя 45 лет. Указом президента СССР.
Сорок пять лет. Целая жизнь между подвигом и признанием.
И Екатерине ещё повезло. Она дождалась. Многие – нет.
92 женщины стали Героями Советского Союза за подвиги в Великой Отечественной войне. Почти половина из них получили это звание посмертно или спустя десятилетия после Победы. А сколько тысяч остались вообще без наград – мы не узнаем.
В сорок восемь килограммов веса и девятнадцать лет от роду они вытаскивали с поля боя мужчин, которые были вдвое тяжелее. Ползли под пулями. Седели. Теряли слух. Получали инвалидность.
А потом приходили домой – и прятали ордена в ящик.
Потому что общество решило: у войны не женское лицо. И предпочло об этом забыть.