- Лариса, положи трубку. Прямо сейчас положи трубку и подойди к моему столу.
Галина Николаевна не повышала голоса. Она произнесла это тихо, даже обыденно, не отрывая взгляда от монитора, где тускло мерцала таблица сводного квартального отчёта. В правом нижнем углу экрана часы показывали без пятнадцати шесть. Через пятнадцать минут рабочий день официально заканчивался, а отчёт, который должен был уйти генеральному директору ещё в полдень, напоминал лоскутное одеяло с огромными дырами.
- Галочка, секунду, у Дениски там форс-мажор, свёкор бывший нарисовался, орёт на него... - Лариса испуганно прижала ладонь к микрофону смартфона в вытертом чехле. Глаза её, обведённые наспех размазанными тенями, умоляюще округлились. - Две минуты, Галочка, я только скажу ему, где документы лежат, и всё! Денис! Денис, сынок, слышишь? В синей папке на шкафу, посмотри... Да не кричи ты на меня!
Галина медленно перевела взгляд на подчинённую. Ларисе было пятьдесят два. У неё были уставшие, вечно припухшие веки, слегка поплывший овал лица и привычка сутулиться, когда её отчитывали. Сейчас она стояла посреди кабинета, прижав плечом телефон к уху, одной рукой лихорадочно перебирая какие-то бумажки на краю стола, а другой - делая Галине знаки, мол, сейчас, сейчас, ещё секундочку.
За соседним столом девятнадцатилетняя Катя, стажёрка, сидела бледная как мел. Перед ней остывала кружка с дешёвым пакетированным чаем, на поверхности которого уже образовалась тонкая сизая плёнка. Катя работала без обеда. Она переделывала за Ларисой третью часть аналитической записки, потому что Лариса в одиннадцать утра уехала «буквально на полчаса» - выручать сына, у которого эвакуировали машину, а вернулась только к четырём, заплаканная и абсолютно неспособная соображать.
- Лариса Игоревна, - Галина Николаевна назвала её по имени-отчеству впервые за три года совместной работы. Голос прозвучал сухо, как треск сухой ветки под ногой. - Нажми красную кнопку на экране. Или я сейчас заберу телефон и сделаю это сама.
Лариса вздрогнула. В трубке что-то надрывно закричал мужской голос - сытый, капризный, требовательный голос двадцатипятилетнего парня, который точно знал, что мама сейчас всё бросит и побежит спасать. Лариса поспешно ткнула пальцем в экран, прерывая вызов, и сделала шаг к столу начальницы. Её пальцы мелко дрожали, она судорожно сжимала телефон, словно это был спасательный круг.
- Галина Николаевна, ну вы же человек, вы же женщина, - зашептала Лариса, косясь на замершую стажёрку. - Вы же знаете, какая у Дениса ситуация. Он с женой разводится, эта стерва у него ключи от машины отобрала, жить ему негде, ко мне приехал... Мне надо было ипотеку ему помочь переоформить, там банк долю требует...
- Меня не интересует Денис, - Галина аккуратно закрыла файл с недоделанным отчётом, поднялась с кресла и расправила складки на строгой тёмно-синей юбке. - Меня интересует, почему сектор логистики сегодня сорвал отправку данных для головного офиса. Меня интересует, почему Катя сидит здесь девятый час без перерыва, выполняя ваши обязанности. И меня интересует, за что наша компания платит вам шестьдесят пять тысяч рублей в месяц плюс премии.
- Да я же всё доделаю! - Лариса прижала руки к груди, на её шее выступили красные пятна. - Я сегодня ночью останусь, я из дома зайду через удалённый доступ! Галочка, ну сыну некому больше помочь, понимаешь ты? Он один у меня! Отец его хмырь придорожный, алименты три копейки платил, сейчас вообще пропал. Он привык только на меня полагаться. Если я Дениску брошу, он же пропадёт! Ему работу новую надо искать, старый начальник его подставил, уволил ни за что...
- Его уволили за то же самое, за что я сейчас увольняю вас, - отрезала Галина. Она открыла нижний ящик стола, достала чистый лист бумаги формата А4 и положила его перед Ларисой. Рядом легла чёрная гелевая ручка. - Пишите. По собственному желанию. Датируйте сегодняшним числом. Отработку я вам прощаю, подпишу у генерального без возражений. Корпоративную карту и пропуск оставите на столе у секретаря.
В кабинете повисла тяжёлая, липкая тишина. Было слышно, как на улице, за пластиковым окном бизнес-центра, шумит вечерний проспект, как сигналят машины в пробке. Катя за соседним столом затаила дыхание, боясь даже пошевелиться.
Лариса смотрела на белый лист так, словно перед ней лежал смертный приговор. Её губы начали мелко трястись, из глаз брызнули слёзы, мгновенно размывая тушь и превращая лицо в серую, неопрятную маску.
- Ты... ты серьёзно? - Лариса перешла на «ты», её голос сорвался на сиплый писк. - Из-за какого-то отчёта? Из-за бумажек сраных? Ты меня на улицу выкидываешь? В моём возрасте? Да меня никуда не возьмут! У меня сын на шее, у него долги! Ты... да у тебя сердца нет, Галь! Ты сухарь , карьеристка хренова! У самой-то детей нет, небось, вот и бесишься, чужому материнскому горю завидуешь!
Галина Николаевна даже не сморщилась. Слова Ларисы летели мимо, не задевая её. Про «нет детей» Лариса угадала лишь наполовину. У Галины был сын, Максим. Ему исполнилось двадцать шесть. Вот только Максим уже четыре года жил в другом городе, работал ведущим программистом в крупной компании, сам купил в кредит студию и звонил матери два раза в неделю - спросить, как здоровье, и рассказать о своих успехах. Галина никогда в жизни не искала ему работу, не ругалась с его девушками и не бегала по банкам. Она вырастила мужчину. А Лариса вырастила домашнее животное, которое требовало регулярной кормёжки и чистки клетки за чужой счёт.
- Пишите, Лариса Игоревна. Или я уволю вас по статье за систематические прогулы и невыполнение должностных обязанностей. Камера над вашим рабочим столом зафиксировала, что из восьми рабочих часов сегодня вы отсутствовали четыре с половиной. Вчера - три часа. В понедельник вы два часа обсуждали по телефону покупку зимней резины для Дениса. Выбирайте. С чистой трудовой на выход или со шлейфом, после которого вас даже в дворники не возьмут.
Лариса сопела, вытирая нос тыльной стороной ладони. Она схватила ручку, едва не прорвав бумагу острым кончиком, и размашистым, неровным почерком написала три строчки. Бросила ручку на стол - та покатилась и упала на ковролин. Галина даже не наклонилась, чтобы её поднять.
- Подавись ты своим отчётом, - выплюнула Лариса, хватая со стула свою сумку из искусственной кожи. - Бог всё видит, Галина. Придет время - и тебе отзовётся. Наплачешься ещё, сука чёрствая.
Она вылетела из кабинета, с грохотом захлопнув за собой дверь. Маленькая Катя на стуле вздрогнула и тихонько спросила:
- Галина Николаевна... А мне что делать? С отчётом?
Галина глубоко вздохнула, потёрла пальцами переносицу, где от напряжения уже начинала зарождаться тупая, пульсирующая боль.
- Перешли мне свою часть, Катенька. И иди домой. Ты сегодня переработала, завтра придешь к одиннадцати. А отчёт я сама до утра сделаю. Иди.
Когда за стажёркой закрылась дверь, Галина осталась в абсолютной тишине. Она подошла к окну, прижалась лбом к прохладному стеклу. На душе было муторно и пусто. Она знала, что поступила правильно. Бизнес не прощает сантиментов, из-за Ларисы весь отдел лишался премии второй квартал подряд, люди глухо роптали, но терпели, потому что «ну у неё же сын». Теперь этому пришёл конец. Но впереди был самый сложный этап - реакция коллектива. И Галина знала, что по головке её за это решение никто не погладит.
***
Утро началось именно так, как Галина и ожидала. Когда она в девять ноль-ноль вошла в общую рабочую зону, где сидели бухгалтеры, логисты и кадры, в воздухе повисла такая плотная, звенящая тишина, что её можно было резать ножом.
Валентина Петровна, ведущий бухгалтер, женщина пятидесяти пяти лет, ветеран компании и по совместительству главная кумушка офиса, демонстративно отвернулась к окну, когда Галина прошла мимо её стола. Обычно они обменивались парой дежурных фраз про погоду или рассаду, но сегодня Валентина Петровна усердно изучала пустой экран своего монитора, поджав губы так, что они превратились в узкую бледную полоску.
Галина прошла в свой кабинет, включила компьютер. Через полчаса к ней заглянула Катя - принесла подписанные документы из архива. Девочка выглядела напуганной.
- Галина Николаевна, - шёпотом произнесла она, наклоняясь к столу. - Там на кухне такое говорят... Валентина Петровна пол-отдела собрала. Говорит, что вы людоед, что Ларису без копейки денег оставили, а у неё у сына судебные приставы за долги по микрозаймам технику выносят. Мол, могли бы и потерпеть, войти в положение, все же матери...
Галина подняла глаза от документов.
- Катя, тебе есть чем заняться?
- Да, конечно, я пойду... - испуганно пискнула стажёрка и выскочила за дверь.
***
К обеду бойкот приобрёл официальные масштабы. Когда Галина зашла на офисную кухню, чтобы налить себе кофе, сидевшие там женщины - Валентина Петровна, экономист Ирочка и кадровичка Марина - мгновенно замолчали. Марина поспешно отодвинула в сторону тарелку с печеньем, словно опасалась, что Галина может его отравить.
- Здравствуйте, коллеги, - спокойно сказала Галина, ставя чашку под носик кофемашины. На кухне пахло разогретыми котлетами и дешёвым освежителем воздуха.
- Добрый день, если его можно назвать добрым, - сухо отозвалась Валентина Петровна, не глядя на начальницу. Она демонстративно помешивала ложечкой чай, хотя сахар туда давно не сыпала. - Некоторые вот живут, радуются, людей с волчьим билетом на улицу выставляют. И совесть ведь не жмёт. Нигде не свербит.
Галина дождалась, пока кофемашина закончит шуметь. Взяла чашку, повернулась к женщинам.
- Валентина Петровна, если у вас есть ко мне вопросы по поводу увольнения Ларисы Игоревны, вы можете задать их мне в кабинете. Не нужно устраивать здесь митинги.
- А чего мне в кабинете прятаться? - Валентина Петровна наконец подняла на неё глаза, полные искреннего, праведного возмущения. - Пусть все слышат! Галя, ты вообще соображаешь, что ты натворила? Лариска мне вчера в одиннадцать вечера звонила, выла в трубку так, что у меня инфаркт чуть не случился! У неё сын... ты понимаешь, что такое сын для матери? Это же святое! Да, у парня проблемы, да, оступился, с кем не бывает в двадцать пять лет? Молодой ещё, глупый, жизнь не научила! А мать для того и нужна, чтобы помочь, когда тяжело!
- В двадцать пять лет люди уже руководят отделами, Валентина Петровна, - тихо сказала Галина. - Или служат в армии. Или строят дома. Двадцать пять лет - это взрослый мужчина. А Лариса Игоревна решала его проблемы за счёт нашей компании и за счёт ваших премий, между прочим. Напомнить вам, почему мы в прошлом месяце не получили надбавку за интенсивность? Потому что Лариса забыла отправить спецификацию по уральскому филиалу. Она в это время по телефону выясняла, почему Дениске в автосервисе бампер плохо покрасили.
- Ой, подумаешь, премия! - махнула рукой экономист Ирочка, хотя сама три недели назад громче всех возмущалась нехваткой денег на ремонт кухни. - Деньги - дело наживное! А человека сломать - раз плюнуть. Вы же женщина, Галина Николаевна. Неужели у вас внутри ничего не дрогнуло? Ну опоздала, ну уехала... Мы бы подстраховали, мы же коллектив! Мы же люди, в конце концов, а не роботы!
- Подстраховали? - Галина перевела взгляд на Ирочку. - Что-то я не видела вас вчера в семь вечера здесь. Вместо вас Ларису подстраховывала девятнадцатилетняя Катя, которая вообще здесь на полставки работает. И я подстраховывала, до двух часов ночи пересчитывая таблицы. Если вы так сочувствуете Ларисе, почему никто из вас не забрал у неё её кусок работы? Почему вы свои отчёты сдаёте вовремя, а её хвосты должна была тянуть вся остальная команда?
Женщины на мгновение замялись. Валентина Петровна поджала губы ещё сильнее, её лицо пошло красными пятнами.
- Это другое, Галина! Это рабочие моменты, их всегда можно утрясти! Но выставлять мать, у которой ребёнок в беде, без средств к существованию - это грех. Самый настоящий грех.
Галина почувствовала, как внутри неё поднимается волна глухого, тяжёлого раздражения. Эти женщины, прожившие по полвека, вырастившие своих детей, искренне верили, что материнство - это индульгенция на любую глупость, лень и профессиональную непригодность. Они готовы были простить Ларисе всё: враньё, сорванные сроки, подставы коллег - просто потому, что она «спасала сыночку». Это был какой-то дремучий, укоренившийся в подкорке менталитет наседок, для которых мир делился на «своих цыплят» и «чужих коршунов».
- Разговор окончен, - Галина Николаевна поставила чашку с кофе на столешницу. - Лариса уволена. Это решение окончательное и пересмотру не подлежит. На её место уже ищут человека. А вам, Валентина Петровна, я настоятельно рекомендую заняться годовой сверкой по налогам. Если там обнаружатся такие же дыры, как в отчётах вашей подруги, мы продолжим этот разговор уже на ковре у генерального.
Галина повернулась и вышла из кухни. В спину ей полетело тяжёлое, отчётливое шипение Валентины Петровны:
- Иди-иди, карьеристка... Ни семьи, ни радости, одна работа в башке. Посмотрим, кто тебе в старости стакан воды подаст.
***
Прошло две недели. Офисная холодная война продолжалась, хоть и в вялотекущей форме. С Галиной общались исключительно по делу, сухо, сквозь зубы. Валентина Петровна при встрече в коридоре демонстративно вжималась в стену, словно боялась испачкаться о начальницу. Галина держалась. Она приходила раньше всех, уходила позже всех, лично контролировала каждый документ. На место Ларисы взяли новую сотрудницу - Ольгу, спокойную сорокалетнюю женщину с аккуратным каре и привычкой записывать все поручения в блокнот. Ольга включилась в работу мгновенно, и уже через неделю отдел вздохнул с облегчением: логистические цепочки наконец-то перестали сбоить.
Но в один из четвергов, ближе к концу рабочего дня, тишину офиса нарушил резкий, скандальный голос, раздавшийся из прихожей.
- Да мне плевать, что у вас пропускная система! Пропустите меня, я к Валентине Петровне! Мама тут работала, я имею право!
Галина Николаевна нахмурилась. Голос был ей знаком - она слышала его из трубки Ларисы десятки раз. Это был Денис.
Она поднялась со своего места, открыла дверь кабинета и вышла в общий зал. Возле стойки секретаря стоял молодой человек в помятых джинсах и дорогой, но грязноватой куртке. Лицо у Дениса было серое, под глазами темнели круги, от него явственно пахло перегаром и застарелым табачным дымом. Секретарь Лидочка, испуганно вжавшись в кресло, пыталась закрыть собой турникет.
Из своего угла уже спешила Валентина Петровна, на ходу вытирая руки бумажным полотенцем.
- Дениска! Ты как тут? Что случилось? - запричитала она, подбегая к парню. - Лариска где? С ней всё в порядке?
- Да ничего с ней не в порядке! - Денис зло сплюнул прямо на чистый ковролин, и у Галины внутри всё сжалось от брезгливости. - Эта дура старая телефон отключила, дома заперлась, ревёт! Ей карту заблокировали, понимаете? Кредитную! Мне сегодня нужно было залог за квартиру внести, меня из старой хаты выпирают, а на карте ноль!
Валентина Петровна замерла, её лицо вытянулось от удивления.
- Как... как заблокировали? Как ноль? Лариса же говорила, что у неё заначка есть, на твою ипотеку...
- Какая заначка, тёть Валь! - Денис почти кричал, не обращая внимания на то, что весь отдел замер, уставившись на него. - Она мне обещала, что здесь, у вас, перехватит, у директора своего выпросит выходное пособие! Где эта ваша... как её... Галина? Пусть бабки отдаёт, которые матери должна! Мать тут три года рабыней вкалывала, а её как собаку вышвырнули! Из-за неё у меня сейчас все планы летят, меня чуваки на бабки поставили, понимаете вы, нет?!
Из кабинета медленно вышла Галина Николаевна. Она подошла к турникету, остановилась в двух шагах от беснующегося парня.
- Молодой человек, замолчите, - тихо, но так веско сказала она, что Денис захлебнулся собственной фразой на полуслове. - Во-первых, вы находитесь на территории частного предприятия. Во-вторых, от вас пахнет алкоголем, и если вы не покинете помещение через тридцать секунд, я нажму кнопку вызова охраны, и вас заберут в отделение за хулиганство. В-третьих, ваша мать получила полный расчёт в день увольнения, до копейки. Компенсацию за неиспользованный отпуск и зарплату за отработанные дни. Деньги переведены на её дебетовую карту.
- Ты... ты директор? - Денис сделал шаг вперёд, его глаза налились кровью. - Ты мою мать уволила? Да ты знаешь, что из-за тебя у неё инфаркт чуть не случился? Она из-за твоих сраных бумажек ночами не спала! Ты мне бабки гони, поняла? Она мне должна была сотку ко дню рождения скинуть, я тачку разбил, мне ремонт оплачивать надо! Гони бабки, сука, или я тут всё разнесу!
Он замахнулся, намереваясь ударить по пластиковому корпусу турникета, но в этот момент Валентина Петровна, которая стояла рядом, вдруг резко схватила его за рукав куртки.
- Денис... ты что говоришь-то? - её голос дрожал, но это был уже не голос сочувствующей тётушки. Это был голос женщины, которая вдруг увидела перед собой бездну. - Какую сотку? Лариса у меня две недели назад полтинник заняла! Сказала, что тебе на операцию срочно надо, на лекарства... Говорила, сыночек умирает, спину прихватило, ходить не может!
Денис резко дернул рукой, вырывая рукав из пальцев пожилой женщины. Он посмотрел на Валентину Петровну с такой неприкрытой, яростной злобой и презрением, что та даже отшатнулась.
- Какая операция, овца ты старая?! - зловеще прошипел Денис. - Да я эти бабки в тот же вечер в автоматах поднял, а потом всё слил! И мамины бабки слил, и её кредитку под ноль выгреб! Она мне обязана помогать, поняла? Она меня родила, она виновата, что я в этой нищете живу! А ты, кошелка, рот закрой, пока я тебе зубы не выбил! Бабки ей верну... Щас, разбежался! Ищите дурака!
В офисе наступила мёртвая, гробовая тишина. Слышно было только, как испуганно и часто дышит Лидочка на ресепшене.
Валентина Петровна медленно опустилась на стоящий рядом стул для посетителей. Её лицо стало землисто-серым, губы посинели. Пятьдесят тысяч рублей - это были две её месячные заначки, которые она откладывала внуку на зимнюю куртку и на ремонт зубов. Лариса плакала у неё на плече в туалете, клялась памятью матери, что вернёт с первой же подработки, умоляла сжалиться над «умирающим мальчиком». И вот этот «мальчик» стоит перед ней - сытый, наглый, пьяный, дышит перегаром и называет её овцой.
- Вон, - тихо сказала Галина Николаевна, делая шаг вперёд. Она не боялась Дениса. Она видела таких подонков сотни раз. Это были трусливые домашние тираны, сильные только против любящих матерей и испуганных старушек. - Вон отсюда, Денис. Время пошло. Охрана уже поднимается на лифте.
Денис посмотрел на Галину, потом на замерших в глубине зала сотрудников, которые теперь смотрели на него не с жалостью, а с отвращением и страхом. Он понял, что взять здесь больше нечего. Понял, что его крики и угрозы не работают на этой территории, где действуют другие, жёсткие и понятные законы.
- Да пошли вы все... - злобно буркнул он, развернулся и, пихнув плечом входную дверь, почти выбежал в коридор к лифтам.
Дверь медленно закрылась, отрезав офис от его шагов.
***
Прошло ещё полчаса. Рабочий день закончился. Сотрудники тихо, почти бесшумно собирали вещи и уходили. Никто больше не обсуждал Ларису. На кухне никто не собирался группками. Было стыдно. Каждому, кто эти две недели шипел в спину Галине Николаевне, теперь было невыносимо стыдно за свою слепоту, за этот глупый, слепой «материнский солидаризм», который на поверку оказался защитой обыкновенного паразита и лгуна.
Галина сидела в своём кабинете, просматривая почту. Дверь была приоткрыта.
Раздался тихий, несмелый стук. На пороге стояла Валентина Петровна. Она уже оделась в своё пальто, в руках держала старую кожаную сумку. Лицо её казалось постаревшим сразу на несколько лет. Она переминалась с ноги на ногу, не смея пройти вглубь кабинета.
- Галина Николаевна... Галя, - тихо, ломающимся голосом произнесла она. - Можно?
- Заходи, Валентина Петровна. Садись, - Галина кивнула на кресло напротив.
Бухгалтер прошла, тяжело опустилась на край стула, уставившись в свои колени. Пальцы её судорожно тискали ремешок сумки.
- Галя... ты прости меня, дуру старую, - из глаз Валентины Петровны покатились крупные, тяжёлые слёзы. Она не вытирала их, и они оставляли влажные дорожки на её припудренных щеках. - Какими только словами я тебя за глаза не называла... Думала, ты злыдня, карьеристка, сердца у тебя нет. А ты ведь... ты ведь всё видела. Ты же понимала, к чему всё идёт.
Галина вздохнула, отодвинула клавиатуру. Она налила в чистый стакан минеральной воды из бутылки, стоявшей на краю стола, и протянула женщине. Валентина Петровна благодарно взяла стакан, сделала несколько мелких, судорожных глотков.
- Я видела это три года, Валентина Петровна, - спокойно сказала Галина. - С того самого дня, как Лариса пришла к нам работать. Сначала Денису нужно было оплатить учёбу - она брала авансы, работала спустя рукава. Потом Дениса отчисляли - она бегала по деканатам в рабочее время. Потом он женился, потом разводился... Лариса ведь неплохой была специалист, когда-то. Но она совершила самую страшную ошибку, какую только может совершить мать. Она стёрла собственные границы. Она позволила сыну думать, что её жизнь, её работа, её деньги - это его законная добыча. И когда я её увольняла, я спасала не только наш отчёт. Я пыталась дать ей шанс остановиться. Понять, что её слепая любовь уничтожает и её, и его.
- Она мне врала, Галя... - всхлипнула Валентина Петровна, прижимая к носу бумажный платок. - На коленях ведь стояла на кухне, плакала, что у мальчика грыжа межпозвоночная, что операцию делать надо, иначе инвалидом останется... Я же последние деньги отдала, которые внуку на куртку копила... Как же так можно-то? Мы же три года дружили...
- Ей нужны были деньги для него, - тихо ответила Галина. - А ради него она уже давно готова на любое враньё и любое преступление. Для неё мир сузился до размеров его капризов. Вы защищали не мать в беде, Валентина Петровна. Вы защищали её безумие. И подкармливали этого трутня, который сегодня готов был вам зубы выбить за ваши же деньги.
Валентина Петровна долго молчала, только плечи её изредка вздрагивали. Вода в стакане чуть заметно колыхалась. Наконец она подняла глаза - уставшие, прозревшие, полные горькой, житейской мудрости.
- Права ты была, Галя. Во всём права. Работа - это работа. Тут дело делать надо, а не сопли вытирать великовозрастным бездельникам. Прости нас, девок... Мы ведь как наседки, правда. Чуть что - крылья дыбом, орать начинаем, а что под крылом-то змеёныш растёт - и не видим.
- Ладно, Валентина Петровна, - Галина мягко улыбнулась, и её строгое лицо сразу стало моложе и теплее. - Дело прошлое. Иди домой. Внуку куртку купим, я тебе из фонда руководителя премию выпишу по итогам месяца за переработку по годовой сверке. Отработаешь, в общем. А деньги... деньги бог с ними. Ларисе они впрок не пойдут, а тебе уроком будут. Жёстким, но правильным.
Валентина Петровна поднялась, бережно поставила пустой стакан на столешницу.
- Спасибо тебе, Галя. Спасибо, что человека во мне видишь, даже когда я дура дурой. До завтра.
- До завтра, Валентина Петровна.
Когда дверь кабинета закрылась, Галина Николаевна наконец-то почувствовала, как тяжёлый, давящий груз, который она носила на плечах последние недели, исчез. В отделе снова воцарился порядок. Рабочие границы, которые она так тяжело и упорно выстраивала, выдержали этот натиск слепого, глупого менталитета.
Она подошла к окну. На улице зажглись вечерние фонари, цепочки автомобильных фар тянулись по проспекту, словно огненные реки. Галина достала телефон, пролистала контакты и нажала на вызов. Экран мигнул, пошли долгие, чистые гудки. На третьем гудке трубку сняли.
- Да, мам, привет! - раздался в динамике далёкий, бодрый и такой родной голос Максима. На заднем плане слышался шум работающего офиса и чей-то смех. - Как ты там? Я как раз собирался тебе звонить. У меня тут новость - проект наш сдали, мне категорию повысили! Представляешь?
Галина прижалась лбом к стеклу, и на её губах появилась тихая, спокойная улыбка. Внутри неё не было ни капли сомнения, ни капли той боли, которая мучила Ларису. Она вырастила мужчину. Человека, который умел побеждать сам и ценил её любовь не за вытребованные деньги, а за то, что она просто была его матерью.
- Привет, сынок, - тихо сказала Галина, чувствуя, как по телу разливается глубинное, полное удовлетворение и покой. - Я так рада за тебя. Рассказывай, я слушаю.