Цезарь плакал над отрубленной головой Помпея. Так пишут источники об этой сцене: когда в Александрии победителю поднесли голову его недавнего зятя, того самого Магна, он отвернулся. Но прежде чем дойти до этой сцены на египетском берегу, два человека двадцать лет шли рядом. Делили власть, родство, страх друг перед другом.
Гней Помпей был старше на шесть лет. К моменту, когда Цезарь только начинал политическую карьеру, Помпей уже носил прозвище Магн – Великий. Сулла дал ему это имя за африканский триумф, когда будущему «Великому» едва исполнилось двадцать пять. Помпей рано привык, что Рим аплодирует ему стоя.
Цезарь шёл иначе. Долги, ораторская школа на Родосе, плен у киликийских пиратов, из которого он вышел смеясь и обещая распять обидчиков. Обещание сдержал. Но к сорока годам у него за плечами не было ни одной громкой кампании, только должности и слухи о любовных историях. Рим знал его как остроумца и мота, а не как полководца.
Их сблизила нужда. В 60 году до нашей эры Цезарь возвращался из Испании, добившись преторских лавров и права на триумф. Сенат, давно опасавшийся его влияния, ставил палки в колёса. Помпей в это время бился над утверждением своих восточных распоряжений: он привёл в порядок полмира, разгромил Митридата, перекроил карту провинций, а сенаторы тянули с подтверждением. Третий, Марк Лициний Красс, богатейший человек Рима, хотел льгот для откупщиков-публиканов.
Каждому по отдельности сенат отказывал. Втроём они договорились. Так родился негласный союз, который потом назовут первым триумвириатом. Никаких документов, никаких клятв на форуме. Просто три человека решили, что отныне в Риме ничего не делается без их согласия.
Чтобы скрепить договор, Цезарь отдал Помпею в жёны свою единственную дочь. Юлии было около семнадцати, Помпею под пятьдесят. Брак по расчёту обернулся неожиданным: они полюбили друг друга. Современники с удивлением отмечали, что грозный Магн ходил за молодой женой как тень, отказывался от пиров ради неё, прощал ей слёзы при виде его окровавленной тоги на выборах. Юлия оказалась тем, что держало двух мужчин вместе крепче любых соглашений.
Пока Цезарь воевал в Галлии, Помпей оставался в Риме хозяином положения. Восемь лет похода. Племена белгов, гельветы, переправа через Рейн, высадка в Британии, осада Алезии. Цезарь рассылал в Рим письма, отчёты, золото и рабов. Его авторитет рос с каждой весной. Письма читали на форуме вслух, добычу делили среди ветеранов и плебса, а легионы становились личной армией одного человека.
Помпей это видел. И всё же не двигался. Может быть, верил в старую дружбу. Может быть, не хотел признать, что его место уже занимают. А может, просто привык, что Рим любит его, и не понимал, что любовь толпы переменчива.
В 54 году умерла Юлия. Роды, ребёнок не выжил, мать ушла следом. Помпей плакал, не стесняясь сенаторов. Цезарь узнал о смерти дочери в галльском лагере и, как пишут, заперся на сутки. Через год был убит Красс – персидская стрела на песках Карр оборвала восточный поход и заодно последнюю опору равновесия. Триумвириат держался на трёх ногах. Осталось две. И одна женщина, которая всех мирила, лежала в земле.
Цезарь предложил новый брак: его внучатая племянница за Помпея, дочь самого Помпея за него. Магн отказался. Это был первый ясный знак, что прежнего союза больше нет.
В Риме тем временем шли беспорядки. Уличные банды Клодия и Милона устраивали побоища, сожгли курию вместе с телом убитого вождя. Сенат, испугавшись хаоса, обратился к Помпею. В 52 году ему дали невиданное – единоличное консульство. Не диктатура по форме, но по сути куда больше. Помпей принял.
С этого момента он перестал быть равным Цезарю и стал орудием сената. Старая аристократия, ненавидевшая Цезаря, нашла в Магне щит. Помпею льстили, его хвалили, ему намекали, что только он защитит республику от человека, который слишком засиделся в Галлии со своими легионами.
Цезарь просил одного: дать ему довести до конца проконсульский срок, въехать в Рим уже консулом, не складывая оружия раньше противника. Сенат раз за разом отказывал. Переговоры тянулись, посредники сновали туда-сюда, Цицерон писал письма обеим сторонам, умоляя не доводить до крайности.
10 января 49 года до нашей эры Цезарь подошёл к маленькой речке на границе своей провинции. Рубикон. Перейти её с войском означало государственное преступление. По Светонию, он стоял на берегу долго. Потом сказал то, что повторяют две тысячи лет:
– Жребий брошен.
И перешёл. Гражданская война началась.
Самое странное случилось дальше. У Помпея в Италии было больше людей, больше денег, больше связей. У Цезаря – один легион, тринадцатый, измотанный долгой дорогой. Логика требовала, чтобы Магн собрал силы и раздавил выскочку под Римом. Но Помпей вдруг покинул столицу. Бросил казну в храме Сатурна, оставил сенат, переправился в Брундизий и оттуда уплыл в Грецию.
Почему? Историки спорят до сих пор. Одни говорят – расчёт: на востоке у Помпея были клиенты, целые царства, обязанные ему лично; там он собирался собрать армию, какой Цезарь не видел. Другие – что это была растерянность стареющего полководца, привыкшего побеждать наверняка. Светоний приводит горькую фразу самого Магна: ему достаточно топнуть ногой по любому месту Италии, и из земли поднимутся легионы. Топнул. Никто не поднялся.
Цезарь прошёл Италию, не встретив сопротивления. Города открывали ворота. Гарнизоны переходили на его сторону. Он спешил в Рим, чтобы взять казну, и наткнулся на трибуна Метелла, защищавшего двери храма. Историки передают сцену почти дословно: трибун говорил о законе, Цезарь – о силе. Двери выломали. Республика, о которой так пеклись сенаторы, в этот момент уже не существовала, хотя называть вещи своими именами все ещё боялись.
Год ушёл на Испанию, где стояли лучшие легаты Помпея. Цезарь разбил их под Илердой почти без крови, измотав маневрами и жаждой. Потом был быстрый бросок через Адриатику зимой, когда никто не выходил в море. Высадка, неудачная осада Диррахия, отступление. Помпей мог тогда добить противника. Не добил. То ли пожалел старого зятя, то ли побоялся обмана, то ли сенаторы-«советники» помешали ему действовать. После Диррахия Цезарь сам говорил своим: сегодня победа была бы у врага, если бы у них был кто умел побеждать.
9 августа 48 года до нашей эры две армии сошлись в Фессалии, на равнине у города Фарсал. У Помпея было около сорока пяти тысяч пехоты и семь тысяч конницы. У Цезаря – вдвое меньше пехоты и тысяча всадников. По всем расчётам Магн должен был выиграть. Он и сам не сомневался: в лагере уже распределяли должности на будущее, спорили, кому достанется верховное жречество после победы.
Цезарь сделал ставку на ветеранов и на одну хитрость. Он спрятал за правым флангом четвёртую линию пехоты. Когда помпеянская конница пошла в атаку, чтобы обойти его сбоку, эти когорты внезапно ударили снизу вверх – пиками в лицо молодым всадникам из знатных семей. Те дрогнули. Конница рассыпалась. Открылся фланг. Дальше всё решилось за час.
Помпей смотрел на гибель своего войска со склона. По Плутарху, он не двигался, как человек, у которого внутри что-то остановилось. Потом снял полководческий плащ, сел на коня и уехал. С ним было несколько друзей и жена Корнелия, ждавшая его на Лесбосе.
Бегство привело его в Египет. Там правил юный Птолемей XIII, обязанный своим троном ещё отцу, которого Помпей когда-то поддержал. Магн рассчитывал на гостеприимство. Советники мальчика-царя рассудили иначе: победитель сильнее побеждённого, и услужить нужно сильному. К кораблю подошла лодка. В лодке сидели бывший центурион Помпея и египетский военный.
– Не ты ли мой старый сослуживец? – спросил Помпей, узнав центуриона.
Тот молча кивнул. Помпей шагнул в лодку. На глазах у жены, оставшейся на корабле, его закололи у самого берега. Голову отрубили и засолили для Цезаря. Тело бросили в песок. Какой-то старый вольноотпущенник нашёл выброшенные доски и сжёг останки прежнего владыки половины мира.
Цезарь приплыл в Александрию через несколько дней. Когда ему вынесли голову зятя, он, по свидетельствам, отвернулся и заплакал. Светоний называет эти слёзы искренними, Плутарх осторожнее: может быть, и игра. Скорее всего, и то и другое. Цезарь хотел победить Помпея, но не такой ценой и не такими руками. Убийц позже казнили.
Что между ними было? Не только политика. Двадцать лет общей биографии. Дочь, которую один отдал, а другой полюбил. Внук, которого они так и не дождались. Письма, поездки, общие враги, общая молодость в Риме, где они оба сделали себя сами. В какой момент друг стал врагом – никто не скажет точно. Может, когда умерла Юлия. Может, когда Помпей принял единоличное консульство. Может, ещё раньше, в час, когда Цезарь понял, что Магн стареет, а он сам только входит в силу.
История любит чёткие сюжеты: тиран против республиканца, узурпатор против защитника свободы. Так писали потом, особенно при первых императорах, и Лукан в своей «Фарсалии» воспевал именно такого Помпея – трагического хранителя старого Рима. Но при жизни ни один из них не думал такими крупными категориями. Они думали о Риме, о почестях, о войсках, о клиентах, о собственном достоинстве, которое не позволяло отступить. Республика была способом устройства этих личных дел. Когда личные дела двух человек перестали умещаться в одном государстве, государство треснуло.
Цезарь пережил Помпея на четыре года. 15 марта 44 года до нашей эры его закололи в курии Помпея, у подножия статуи того самого зятя. Падая, он, по преданию, прикрыл голову тогой, чтобы умереть пристойно. Кровь забрызгала мраморные ноги Магна. Двое старых друзей наконец оказались в одной точке пространства.
А вы как считаете: можно ли было удержать их союз, если бы Юлия осталась жива, или трещина прошла бы всё равно?