Некоторые психические болезни сходны с онкологическими. Во-первых, их течение так же непредсказуемо. Обычно как бывает? Лечение принесло отличный результат, наступила ремиссия. Время идёт, больной и его близкие успокаиваются, уверенные, что беда навсегда осталась в прошлом. И вдруг болезнь внезапно возвращается, словно из засады нападает. Во-вторых, определённые психические болезни тоже к смерти приводят. Только не к физической, а к личностной. Человек жив, но это уже не личность, это биологический объект, лишённый разума.
Про свою соседку Альбину Петровну я давненько не рассказывал. Пройдя курс лечения в психиатрическом стационаре, она жила-поживала тихо и мирно. Сама себя обслуживала, с повседневными делами справлялась, на здоровье особо не жаловалась. Правда, в отличие от себя прежней, стала тихой и, простите, малость пришибленной. Но это даже к лучшему, поскольку была она слишком уж шебутной и взбалмошной. Лично я прекрасно знал, что болезнь может вернуться, однако вопреки всему уверился в полном и безграничном благополучии.
Сперва с небес на землю меня вернула другая соседка, Нина Александровна, бывшая подруга Альбины Петровны:
– Юр, у Али опять началось, с головой совсем плохо. В первый раз она хоть и несла всякую ересь, но меня узнавала. А теперь вконец чокнулась, полностью сумасшедшая. Вчера ко мне пришла и как начала орать: «Ты, такая-сякая, выключай свою музыку, прекращай пьянки с мужиками!». Обозвала меня <распутной женщиной> и <жрицей любви>. За что, спрашивается? Мне семьдесят шесть лет, какие мужики, какая музыка?
– Нина Александровна, она больной человек, не надо на неё обижаться, – ответил я.
– Нет, Юр, ты какой-то странный! Она теперь повадится и будет меня мучить. Да мало ли что может натворить? Тут дело серьёзное, надо меры принимать. Больная – не больная, а я терпеть не намерена. Ты её уже отправлял в больницу и сейчас отправь. Ведь тебе проще, у тебя всё схвачено.
– Единственное, что я могу сделать – позвонить её сестре. Пусть она сама занимается, отправляет куда-нибудь или к себе забирает, – сказал я.
– Юр, да что ты какой несговорчивый? Ведь ты психиатр, а я кто? Если бы я могла что-то сделать, уж давно бы сделала, – продолжила уговаривать она.
– Ладно, посмотрим. В первую очередь я сестре позвоню, – сухо ответил я.
Сестре позвонил, а та, как и прежде, отреагировала вяло, правда, пообещала приехать. Было ясно, что она не горит желанием взваливать на себя обузу. Получается мне больше всех надо, нашли няньку, чёрт их дери. Так я рассуждал до тех пор, пока эта история меня напрямую не затронула.
Ранним утром, в пятом часу, нас разбудил бешеный стук в дверь. Звонок прекрасно работает, но неизвестного «стукача» это не интересовало. Голова мгновенно наполнилась паникой. Может трубу прорвало, и мы кого-то заливаем? А может пожар, обстрел или бомбёжка? Глянув в глазок, я увидел Альбину Петровну собственной персоной. Дверь пришлось открыть, иначе безобразие продолжалось бы долго. Вся всклокоченная, в неопрятном халате, она сразу взяла быка за рога:
– Где колбаса и сыр? Где булка хлеба? Мог бы попросить, я бы тебе и так дала! А ты залез и украл! Бессовестный, как тебе не стыдно!
– Альбина Петровна, успокойтесь. Не нужны мне ваши продукты…
– Хватит врать! – рявкнула она. – Со мной живёт женщина, она мне всё рассказала! Верни всё сейчас же! Я сейчас милицию вызову, найду на тебя управу!
– Альбина Петровна, я Юра, ваш сосед, врач, лечил вас не один раз, – попытался я увещевать.
– Ты мне зубы не заговаривай! Давай сюда всё, что взял!
Услышав сей безумный диалог, подошла супруга:
– Аля, успокойся! Я Ира, ты меня не узнала, что ли? Давай я тебе дам колбасу, сыр и хлеб. Только успокойся, не кричи, все люди спят. Тише.
– Почему ты не попросил? Я бы тебе дала. А ты взял и сожрал, как будто так и надо! – стояла на своём Альбина Петровна.
– Всё-всё, больше не буду. Сейчас всё отдадим, – примирительно сказал я.
Ирина вручила Альбине Петровне желаемое, после чего та ушла, так и не убрав с лица недовольное выражение. Сон как как рукой сняло. Ибо клюнул нас жареный петух, стало ясно, что тихо отсидеться не выйдет. Требовались решительные меры, но какие именно, чёрт его знает. Когда у Альбины Петровны случился первый психоз, я уговорил её на госпитализацию. Теперь же она на контакт не шла и была настроена враждебно. Кто-то скажет, мол, зачем добиваться согласия у недееспособной? Но дело в том, что признать человека недееспособным может только суд. А в отношении Альбины Петровны такого решения не принималось.
Всё же я предпринял попытку с ней побеседовать, в тот же день к ней пришёл:
– Чего такое? – настороженно спросила она, стоя в дверях.
– Да вот, поговорить пришёл, спросить, как ваше здоровье.
– А чего такое? – повторила она.
– Может пустите меня? Я вам давленьице померяю, помогу чем смогу?
– Я не могу, шеф будет ругаться. Иди у него спрашивай, – ответила она.
– Какой шеф? Кто это? – спросил я.
– Знаешь что, ты не шути! Это не шутки! Кто …рач устроил? А? Говори честно! Полная ванна грязной воды! Это ужас какой-то! – она не понимала моих вопросов.
– Альбина Петровна, как вы себя чувствуете? Что вас беспокоит?
– У нас врач работает, про спину у него сегодня спрошу.
– Так я и есть врач. У вас спина болит?
– Бывает по-всякому. Ну всё, иди, мне некогда, надо делами заниматься, – ответила она, закрывая дверь.
После этого разговора я позвонил сестре Альбины Петровны и в жёсткой форме потребовал принять меры. Объяснил, что надо либо забрать её к себе, либо поселиться у неё. А затем обратиться в ПНД и решить вопрос о плановой госпитализации. Сестра пыталась отбрыкиваться, взывала к моему врачебному долгу, но я остался непреклонным.
Психическое состояние Альбины Петровны ухудшалось постепенно, в течение почти двух лет. К сожалению, деменция не насморк, сама по себе не проходит. И даже грамотно подобранное лечение далеко не всегда может замедлить сей разрушительный процесс. После выписки из стационара, Альбина Петровна должна была пожизненно принимать специальные препараты. Однако я уверен, что лечение она забросила.
В прошлый раз, когда болезнь проявилась впервые, были все основания для оптимистического настроя. Теперь же надеяться на хороший исход не приходится. Болезнь взяла своё. Нет, она может чуточку отступить, однако Альбина Петровна будет нуждаться в постоянном уходе и присмотре. Именно по этой причине я и вёл жёсткий разговор с сестрой. Мне тут делать нечего, поскольку уход с присмотром моим врачебным долгом не является.
***
Вот и прошли холода, уступив место приятному теплу. Всё бы хорошо, только природа опять на дожди скупится. Воду выдаёт по малу, в детских дозах. А искусственным поливом дождя не заменишь. Мои растения в «аптечном уголке», которые я недавно перечислял, были словно застывшими. Поливал я их исправно, а всё без толку. И только после дождя воспрянули, повеселели, заметно пошли в рост.
Впрочем, то же самое и сорняков касается, как на дрожжах растут, не успеваешь оглянуться. Но я из них извлекаю пользу, ведь они обладают лечебными свойствами, а некоторые просто вкусные. К примеру, очень мне нравится лебеда. Конечно, я её не ем, встав на карачки. Она в салате хороша со свежим огурчиком. А вот супруге не нравится. Говорит, раньше её запаривали и поросятам давали. Ну что ж, как говорится, на вкус и на цвет товарищей нет. Корни пырея не выбрасываю, заготавливаю впрок как лекарство. Бодяк полевой также идёт в ход. Если он растёт не на грядках, я его не трогаю. Жду, когда зацветёт и цветки собираю. Они противоопухолевым действием обладают. Короче говоря, от сорняков тоже можно получать немалую пользу.
***
«Скорая» жила своей привычной жизнью. Кажется, никакие катаклизмы не смогут её изменить, включая ядерную войну. То же самое касается и посиделок на лавочке. Едва увидев меня, врач Анцыферов поведал поучительную и печальную историю. В прошлом очерке я рассказывал про паренька с психозом, вроде как вызванным употреблением нехороших веществ. Тогда мы его в психиатрический стационар увезли.
Так вот, пробыл он там неделю, психоз купировали, и они с матерью настояли на выписке. Дескать уже всё хорошо, а психбольница не самое приятное место. Оказавшись на свободе, болезный дождался пока матери не будет дома, напился таблеток в лошадиной дозе и ушёл в глубокую кому. Вряд ли он хотел получить кайф, такие препараты его не вызывают. Скорей всего была попытка расставания с жизнью. В таком состоянии его увезли его в стационар, а как обстоят дела сейчас, жив он или нет, неизвестно.
Эту историю я неспроста назвал поучительной. Для кого? А для родственников пациентов. Дело в том, что в психбольницах никого без надобности не держат. Если купирован острый психоз, это не означает полного выздоровления. Болезнь нередко прячется и при этом пациент внешне выглядит совершенно адекватным, здоровым.
Он бодро улыбается, оптимистично рассуждает о будущем, а тем временем в его душе зреет план добровольного ухода из жизни. Да, это распознать нелегко, в голову не залезешь. Но всё-таки у врача и клинического психолога такие возможности есть. Вот потому нельзя обольщаться благополучием и форсировать события.
***
Побездельничать нам дали вволю, первый вызов прилетел уже около десяти. Поехали к мужчине с травмой головы и кровотечением, который вдобавок ко всему и буянить изволил. Ждал он нас на улице, а значит надо было поспешать.
События творились в центре города, возле проезжей части. Хотя какие там события? Мужчина лет пятидесяти, прилично одетый, уже не буйствовал. Он мирно лежал на травке, не обращая внимания на шум проезжающих машин. Глаза его были открыты, но это не обнадёживало. Ибо угнетённое сознание готовилось вот-вот потеряться. Благодаря лысине, на границе теменной и лобной областей виднелась ушибленная рана.
Со слов очевидцев, мужчина поначалу вёл себя агрессивно, кидался на машины и что-то кричал. В конце концов один из водителей схватил его, выбросил с проезжей части и тот врезался головой в бордюрный камень. Осматривать пациента на всеобщем обозрении не совсем хорошо, поэтому загрузили мы его в машину.
Алкоголем от него не пахло, на наркомана он не походил, в клинику психических расстройств симптоматика не укладывалась. А значит следовало искать соматическую причину такого состояния. И вскоре она нашлась. Глюкометр показал катастрофически низкий уровень глюкозы, ещё б чуть-чуть и он до нуля бы упал. Помощь в таких случаях известно какая. В вену запузырили шестьдесят кубов того, что не хватало.
Обычно при гипогликемии пациент приходит в себя быстро, не успеешь иглу из вены извлечь. А здесь всё пошло не так. Стал он чуточку поживей, но полностью сознание не прояснилось. Состояние оглушения и заторможенность не отпускали.
– Что вас беспокоит? – спросил я.
– …Не знаю… Голова болит…
– У вас сахарный диабет?
– Да…
– На инсулине?
– Да…
– Помните, что с вами было?
– Нет… Где я?
– В машине «скорой». Сейчас в больницу поедем.
– …А что со мной?
– Сознание потеряли и голову разбили.
У пациента была анизокория, то есть зрачки разного размера, что говорило о серьёзной черепно-мозговой травме. Возможно, и внутричерепная гематома образовалась. Обработав и перевязав рану, мы увезли его в нейрохирургию. При этом не было даже намёка на положительную динамику.
На «скорых» в других регионах отношение к психбригадам бережное. Если кто-то неадекватно себя ведёт в общественном месте, туда сперва направляют общепрофильных. Это нужно для того, чтоб исключить соматическую патологию, маскирующуюся под психоз. К примеру, инсульт или гипогликемию. И уже после исключения всякой бяки, на сцену выпускают «психов».
Да и вообще «психов» на всё подряд не гоняют. Для них было бы дикостью получить непрофильный вызов. А у нас такое в порядке вещей. Ладно хоть роды не дают. Но тут надо по дереву постучать и многократно сплюнуть. Иначе с наших начальников станется.
Следующий вызов был из деревни, входящей в нашу зону обслуживания. Там нас ждал мужчина семидесяти пяти лет с неадекватным поведением.
Когда-то эта деревенька процветала, были там начальная школа, ФАП, магазин. Жители работали в колхозе и не бедствовали. Теперь её населяют в основном дачники. Немногочисленные же аборигены в основном заняты профессиональным алкоголизмом и не работают. А источник средств на такое удовольствие является одной из величайших мировых тайн.
Нужный дом нашли не сразу, потому как нумерации нет, пришлось спрашивать. Был он убогим, запущенным, с заросшим бурьяном палисадником и щербатым забором. Нас никто не встречал и прислушавшись, нет ли во дворе собаки, мы вошли в перекошенную калитку. Внутри, с позволения сказать, жилища, было не лучше, чем снаружи. Такое же убожество. Но для заседавшей там пьяной компании это являлось привычной средой обитания.
– У нас дед <чокнулся>! – радостно оповестил тощий немолодой мужичонка.
– <Фигли> ты материшься, <распутная женщина>? – одёрнула его испитая бабёнка непонятного возраста.
– Что с ним такое? – спросил я.
– Лежит, не встаёт, какую-то ересь несёт, – ответил другой мужик, помоложе.
– А до этого всё нормально было? – спросил я.
– Был нормальный, ходил, всё делал. А три дня назад слёг, – ответил он. – Видать совсем крышу снесло. Маразм конкретный.
– На что-то жаловался?
– Говорил, что не дышится, а теперь ничего не поймёшь, какую-то <фигню> несёт.
– Он пьющий?
– Ха! Никогда не отказывается. Правда, ему и надо-то каплю, сразу в лепок.
– Когда последний раз выпивал?
– Вчера Светка налила стопочку, думали лучше будет, а ни …рена.
Больной в одних трусах лежал на голом засаленном матрасе. На жёлто-бледном лице выделялся синюшный носогубный треугольник. Глаза были открыты, бессмысленный взор блуждал, дыхание затруднённое, хриплое.
– Василий Алексеевич, как вы себя чувствуете? – спросил я.
– …
– Василий Алексеевич, вы меня слышите? – не отступал я.
– …Слышу… скажите Женьке… он у меня воздух украл…
– Где вы сейчас находитесь?
– …На вокзале… в Чебоксарах… чего вы лезете… менты ряженые… он Нинке засадил…
– Василий Алексеевич, когда у вас день рождения?
– <После длительной паузы назвал верно>.
– Где вы живёте?
– …У матери, в <Название другой деревни>. …Надо к матери… поеду…
– Василий Алексеевич, какое сейчас время года?
– …
– Что сейчас, весна, лето, осень, зима?
– …Женюсь весной… Машка ждёт, <жрица любви грёбаная>.
– Какой сейчас год?
– …Девяносто пятый…
Состояние было тяжёлым. Температура приближалась к сорока, в лёгких разнокалиберные хрипы. Он испытывал острую нехватку кислорода, интерпретируя её по бредовому: «Женька воздух украл». Вдобавок и давление низкое с частым пульсом.
Двусторонняя пневмония с тяжёлой дыхательной недостаточностью не вызывала ни малейших сомнений. Вдобавок развился инфекционно-токсический шок с делирием. Разумеется, помощь мы оказали и на кислороде, под капельницей увезли Василия Алексеевича в стационар. На хороший исход вряд ли стоит рассчитывать, но его родственникам это, похоже, безразлично. Как говорится, с глаз долой – из сердца вон…
Освободившись, поехали в садоводческое товарищество к женщине шестидесяти восьми лет, которая странно себя вела.
В этом товариществе мы бывали неоднократно. Условия там суровые, нет ни воды, ни электричества. Большинство участков брошенные, заросшие бурьяном и непроходимыми джунглями облепихи. Остались лишь самые фанатичные огородники с мазохистскими наклонностями.
Блуждать в поисках не пришлось, у ворот нас встретил сын больной, слегка поддатый и пребывавший в благодушном настроении:
– А у неё уже всё прошло! Она походу перегрелась, – сообщил он.
– Тогда надо было позвонить и отменить вызов, – сказал я.
– Да я чего-то недопёр. Но всё равно посмотрите, мало ли.
– А что с ней было?
– Как пьяная была, язык заплетался, говорила какую-то ерунду.
– Чем она болеет?
– Точно не знаю, вроде диабет, давление бывает скачет.
Больная встретила нас на своих двоих, одетая прилично, не по-огородному. Вела она себя бодро и деловито, без малейших признаков неадекватности.
– Здравствуйте, Нина Николаевна! Что с вами случилось? – спросил я.
– Сама не пойму. Всё как в тумане было, мушки в глазах, тошнило.
– Наверно перегрелись, ведь сейчас самый зной?
– Нет, я в домике была, у нас тут хорошо, не как на улице. Скорей всего давление сильно поднялось, а я, как назло, таблетки забыла.
– А сейчас как себя чувствуете?
– Да вроде ничего, только голова чуть-чуть побаливает. Может померите давление?
Давление оказалось сто семьдесят на сто, сатурация хорошая, пульс малость частил. Неврологический статус настороженности не вызывал. Помощь мы оказали и оставили Нину Николаевну на месте. Во-первых, она категорически отказалась от госпитализации. А во-вторых, оснований куда-то везти и не было вовсе.
Случилась у неё транзиторная ишемическая атака на фоне высокого давления. Эта бяка заключается в спазме сосудов головного мозга, из-за чего нарушается кровообращение. Не получая достаточного питания, мозг начинает чудить, возникают симптомы инсульта. Через непродолжительное время спазм проходит, кровообращение восстанавливается и всё плохое бесследно исчезает. К сожалению, предсказать транзиторную ишемическую атаку практически невозможно. А для её профилактики нужно контролировать артериальное давление и строго выполнять назначения врача.
Далее был обед. Времени нам дали предостаточно, хватило его и на неспешную еду, и на отдых. А в пятом часу прилетел вызов: психотическое состояние у мужчины сорока семи лет.
Со двора частного дома раздавался собачий лай и неразборчивые женские крики. Приоткрыв незапертую калитку, мы осторожно заглянули. Пёс «дворянской» породы был на привязи и до нас никак бы не дотянулся. Лаял он задорно, вилял хвостом, видимо воспринимая происходящее как игру. А происходило форменное непотребство. Худощавый жилистый мужик остервенело и жестоко избивал лежавший на земле матрас:
– Убью, <гомосексуалист>! Убью, гнида! – орал он во всю глотку.
– Миша, перестань! Успокойся, я тебя прошу! – кричала растрёпанная женщина.
Бедолага матрас не издавал ни звука, стоически перенося экзекуцию. Мои парни без лишних слов безобразие пресекли, крепко взяв болезного за руки и отведя в сторонку. После этого, он почти утратил кураж и сел на ступеньку крыльца, вяло матерясь.
– Вы ему кем приходитесь? – спросил я у женщины.
– Гражданская жена. Он две недели пил не просыхая, вот и началось, – ответила она.
– Когда последний раз выпивал?
– Дня три назад, потом уже не лезло, блевал дальше, чем видел. Почти не спал, я ему давала <Название безрецептурного седативного препарата>, вообще без толку. Сегодня утром был нормальный, я уж думала выходился, а к вечеру вон чего получилось. Решил, что ко мне любовник пришёл. Выкинул во двор постель и начал бить.
– А вообще, давно пьёт?
– Всю жизнь. Мне все говорят, Надька, дура, что ты его терпишь? Ой, господи, как мне это надоело, никакого просвета нет…
– У нарколога, психиатра состоит на учёте?
– Нет, даже удивительно…
Тем временем мужик продолжал материть беззащитный матрас, грозя ему страшными карами. А попытки возобновить беспредел мои парни моментально пресекали.
– Вова, за что ты матрас-то избил? – спросил я.
– <Фигли> ты <звездишь>? Я тебя вообще урою! …рен ты на мою бабу залезешь! <Гениталии> отрежу, <самка собаки>! – пропустив мимо ушей вопрос, обратился он к матрасу.
– Погоди, Вов. Это человек, что ли? – спросил я, указав на матрас.
– А кто же? Не видишь, что ли? Мне <пофиг>, пусть меня посадят, а эту <нецензурное оскорбление> я один <фиг> завалю! – решительно заявил он.
– Вов, какой сегодня день недели? – спросил я.
– Чего? – недовольно переспросил он.
– День недели какой? – повторил я вопрос.
– А <фиг> его знает… – ответил он.
– Какой сейчас год? – продолжил я опрос.
– Двухтысячно… Двухтысячий…
– Где ты сейчас находишься?
– На работе, не видишь, что ли?
В машину Вову вели с трудом. Он не отбивался, не буйствовал, просто шёл нога за ногу, то и дело оглядываясь. Словно проверял, не преследует ли его ужасный матрас-любовник. В наркологию увезли благополучно. Белая горячка бесследно не проходит, она утаскивает с собой кусок разума, а то и жизнь целиком забирает. Так что неизвестно, чем всё кончится.
Затем нас вызвали к девятнадцатилетней девушке, порезавшей вены.
Девушка с заплаканным лицом, сидела в кресле и всхлипывала. С внутренней стороны левого предплечья виднелись множественные порезы. Приглядевшись, я увидел, что все они были поверхностными, кровотечение практически остановилось. Тем не менее, мои парни всё обработали и перевязали. Ну а я начал выяснять, что же её сподвигло на такой шаг:
– Юль, зачем ты это сделала?
– Низачем.
– Юля, но ведь причина-то есть?
– Я как в тюрьме живу, мне ничего нельзя, одни запреты! Они не понимают, что я взрослая, у меня должна быть личная жизнь!
Тут не выдержала мать, сердитая и раскрасневшаяся:
– Юля, да побойся бога, мы и так тебе во всём потакаем! Мы что, запрещаем встречаться с Димой? Но вы же меньше месяца знакомы, и он тебя тащит чёрт-те куда! Узнайте друг друга получше и езжайте куда хотите!
– Мы уже всё узнали, я с его родителями познакомилась. Чего ещё узнавать? – возразила Юля.
После этого мать доверительно обратилась к нам:
– Её парень зовёт на сплав по реке, где-то в Башкирии. Это же риск, понимаете?
– Мам, какой риск, это же официальный туристический маршрут! Тем более Дима за всё будет платить! – сказала Юля.
– Юля, при чём тут деньги? Мы за тебя беспокоимся, это вопрос жизни! Ты вымогательница натуральная! Руку порезала, теперь на всю жизнь шрамы останутся! Ты вообще ни о чём не думаешь, только о своих прихотях!
Ругань мы пресекли, мать попросили удалиться. А Юлю хоть и с огромным трудом, но всё же уговорили на госпитализацию в психиатрический стационар. Руку она порезала с целью шантажа, в качестве, как ей казалось, весомого аргумента. Не было у неё подлинного желания уйти из жизни. Тем не менее, мы решили перестраховаться. Мало ли, что ещё ей придёт в голову.
Освободившись, поехали к женщине, которой было плохо на остановке. Из примечания стало ясно, с чего ей поплохело: алкогольное опьянение.
Как ни печально, а вызов ложным не был. Пьяная дама средних лет, в светлых кофточке и брюках, сидела вся, простите, облёванная.
– Её из такси высадили, – пояснил стоявший на остановке парень. – Куда ехать не говорит, только ругается.
Виталий щедро смочил нашатырём кусок ваты и сунул болезной под нос, а та начала руками махать. Надышав её, я приступил к опросу:
– Уважаемая, как дела? Как себя чувствуем?
– А чего? – спросила она, пытаясь сфокусировать мутный взор.
– Как себя чувствуете?
– Я на тебя жалобу напишу! Вези меня быстро, меня ждут! Поехали! – заплетающимся языком приказала она и чуть было не свалилась со скамейки.
– У вас документы есть? Давайте документы!
– Чего? Да пошёл ты <на фиг>! Поехали, сказала!
– А куда вам ехать? Далеко?
– Поехали, чё ты докопался?
– Так куда ехать-то?
– Ты чё, издеваешься? Я говорю поехали! Я тебе деньги заплатила!
– Ну хорошо, поехали, – сдался я.
Посадили мы её в машину и увезли в вытрезвитель, правильно называемый «Пункт помощи лицам, находящимся в состоянии алкогольного опьянения». Пьяных женщин мы редко туда возим, немного таких попадается. Эта дама не была похожа на совсем спившуюся, просто видать дозу не рассчитала. В данном случае вытрезвитель является лучшим вариантом, иначе пьяные похождения могли бедой обернуться.
Вот на этом и завершилась моя смена. Приехав на «скорую», обработали машину от рвоты, ведь на ней другой бригаде предстояло до утра работать. И отчалил я домой с чувством исполненного долга. А на следующий день походили мы с Фёдором по лесополосе с металлоискателем. Находки были хоть и не ценными, но интересными: три ножа и рубанок, который неизвестно как туда затесался. В закреплённом комментарии выложил фото этих трофеев. Один нож и рубанок я привёл в божеский вид, а до других пока руки не дошли.
До новых встреч, уважаемые читатели!
Все имена и фамилии изменены