Случилась эта история давно, когда деревня наша, Заречье, еще гудела по вечерам молодыми голосами, а в сельском клубе половицы скрипели от начищенных мужских туфель да нарядных девичьих босоножек.
Был у нас в колхозе тракторист, Витя. Парень он был видный, рослый. Силищи в нем было немерено, тракторное колесо мог в одиночку перекатить. Ладони широкие, жесткие, с въевшимся машинным маслом, которое ни одним мылом добела не отмоешь. А вот душа у этого богатыря была тонкая, робкая, словно весенний ледок на луже. Как с мужиками в гараже - так голос басистый, смеется громко. А как девку какую встретит, так лицо сразу пунцовым становится, глаза в землю прячет, слова вымолвить не может.
И угораздило же нашего Витю влюбиться. Да не в кого-нибудь, а в Люсю, доярочку нашу. Люся-то девочка была тихая, неприметная на первый взгляд. Соберет русые волосы в обычный хвостик, кофточку неприметную наденет, глазки в пол опустит. Но глаза… Ох, милые мои, какие у нее были глаза! Словно два глубоких омута. Работала она тяжело, с самого рассвета на ногах, бидоны эти тяжеленные таскала, а спину всегда ровно держала. Гордость в ней была, девичья, настоящая.
И вот, повадился Витя в наш старый клуб на танцы ходить. Каждую субботу, как штык, там. Наденет рубаху чистую, чуб водой пригладит, одеколоном каким-то хвойным сбрызнется так, что на версту пахнет. Придет, встанет в углу неподалеку от колонок, руки в карманы сунет да стену спиной подпирает.
А в клубе-то у нас вечерами жизнь кипела! Зинаида-завклубом музыку на полную катушку включит, светомузыка самодельная по залу разноцветными зайчиками мигает. Девчата стайкой посреди зала стоят, перешептываются, смеются звонко. А парни по стеночкам жмутся, курят на крылечке, смелости набираются.
Витя все три месяца глаз с Люси не сводил. Смотрит на нее издали, вздыхает так, что, кажется, стена крашеная за его спиной ходуном ходит. Только заиграет медленная, он шаг вперед сделает, кулаки свои здоровенные сожмет… и обратно к стене прирастает. А ребята местные, друзья его, ох и язвы были! Подталкивают его локтями, подмигивают:
- Витька, ты чего застыл, как столб? Иди, приглашай, уплывет твоя Люська!
А он только багровеет весь, отворачивается и бурчит что-то невнятное.
Смотрю я, бывало, на них, молодых, и думаю: сколько же преград мы сами себе в голове строим! Ведь видно же, как Люся нет-нет да и глянет в его сторону из-под ресниц. Краешек кофточки от волнения мнет, ждет его, а он всё мнется. Жизнь-то, она ведь короткая, как летняя ночь, не успеешь оглянуться - а уж седина в волосах. Чего бояться?
Зашел как-то Витя ко мне в медпункт. Вроде как за таблеткой от головы. Сел на краешек стула, табуретка под ним жалобно скрипнула. Сидит молчит.
- Что ж ты себя изводишь-то так? - говорю, - горемыка.
Он на меня посмотрел, а в глазах такая тоска, хоть плачь.
- Семёновна… - голос дрожит. - Не могу я. Подхожу, а в горле ком пересыхает. Двух слов связать не могу. Вдруг прогонит? Вдруг засмеет…
Ох, как же мне его жалко стало! Положила я свою ладонь на его огромное плечо.
- Горе ты моё луковое, Витенька , - говорю тихо. - Девке ведь не слова красивые нужны, а плечо надежное. Ты не думай, ты просто шаг сделай. А там кривая вывезет.
И вот, наступил сентябрь. Слякоть на дворе, дожди зарядили. И объявляет наш завклубом, Зинаида: всё, говорит, крыша совсем прохудилась, закрываемся на ремонт до самой весны. Сегодня - последние танцы.
Как услышал это Витя побледнел весь. Понял парень: если сегодня не решится, то всё. До весны-то вода утечет, перехватит кто-нибудь Люсю, уведет.
В тот вечер клуб гудел, как улей. Народу набилось - яблоку негде упасть. Воздух густой, пахнет девичьими духами да пылью, что от танцев с досок поднялась. Я тоже зашла, Зинаиде таблетки от головы занесла. Она всё жаловалась, что от музыки громкойк ночи голова чугунной становится, да так и осталась в уголке постоять, посмотреть. Чуяло мое сердце, что-то будет.
И вот, щелкает Зинаида магнитофоном, кассету переворачивает, и объявляет медленный танец. Заиграла мелодия, тягучая такая, грустная и красивая. Девчата притихли. Витя отлепился от стены. Вижу - лицо у него белое, как полотно. Глаза только на Люсю смотрят. Она стояла посреди зала, подружка ей что-то на ухо шептала, а Люся всё на дверь поглядывала.
Витя делает шаг. Второй. Третий. И надо же было такому случиться! Была у нас там одна половица, давно гвоздь из нее вылез, всё руки ни у кого не доходили прибить. И Витя, от волнения земли под ногами не чуя, цепляется носком своих новеньких, неразношенных туфель прямо за эту доску.
Грохот стоял такой, что стекла в рамах зазвенели! Витя рухнул посреди зала, растянулся во весь свой богатырский рост.
Секунда тишины. Мертвой тишины. А потом кто-то в толпе не выдержал и хихикнул. И пошло-поехало! Засмеялись девчата, загоготали парни. Не со зла, понимаете, а просто от неожиданности, от нелепости этой ситуации.
Витя поднялся на колени. Лицо красное, пятнами пошло. Губы дрожат. Я вижу - всё, готов парень сквозь землю провалиться. У меня аж внутри всё оборвалось. Думаю: ну всё, сломали парня. Сейчас вскочит, убежит в ночь, и поминай как звали. Замкнется, запьет, не дай Бог.
И тут смех начал стихать. Как-то разом, словно волну рукой сняли.
Смотрю, а Люся отделилась от своих подружек. Идет прямо к нему. Маленькая, хрупкая, юбочка колоколом. Подошла. В зале стало так тихо, что слышно было, как пленка в магнитофоне тихонько шипит.
Она наклонилась к нему, протянула свою маленькую, огрубевшую от работы на ферме ладошку. Положила ее на Витину огромную руку, дрожащую от стыда. И так тепло, так по-родному улыбнулась.
- Ну наконец-то, - сказала она тихо, но в этой тишине каждое слово как колокольчик прозвенело. - Я уж думала, до весны так у стенки и простоишь. Вставай давай, Вить. Музыка-то кончается
Боже мой, видели бы вы его глаза! В них и слезы, и неверие, и такая надежда вспыхнула, что у меня самой глаза на мокром месте оказались. Он поднялся, неуклюже отряхнул брюки. Осторожно, будто хрустальную, взял ее за талию. И они пошли по кругу.
Он наступал ей на ноги, сбивался с ритма, но всё смотрел и смотрел на нее сверху вниз, а она уткнулась носом ему в грудь и улыбалась. И не было в тот момент для них ни смеющихся парней, ни старого скрипучего клуба, ни осенней слякоти за окном. Были только они двое.
К весне сделали в нашем клубе капитальный ремонт. Крышу перекрыли, полы новые настелили, краской свежей запахло. И на открытие Витя с Люсей пришли вместе. Он держал ее за руку так крепко и бережно, словно она была самым дорогим сокровищем на земле. А она светилась вся, изнутри светилась, как лампадка.
Вот ведь как бывает, дорогие мои. Сколько мы из-за страха глупого теряем. Боимся смешными показаться, боимся оступиться. А иной раз надо просто упасть, чтобы чья-то верная рука помогла тебе подняться.
Если по душе пришлась история - обязательно подписывайтесь. Будем вместе вспоминать, плакать и от души радоваться простым вещам.
Огромное вам человеческое спасибо за каждый лайк, за комментарий, за то, что остаётесь со мной. Отдельный, низкий поклон моим дорогим помощникам за ваши донаты - это большая поддержка ❤️
Ваша Валентина Семёновна.