— Раз вы с Кириллом решили разбежаться, освобождай цоколь, — раздался из трубки ласковый, воркующий голос свекрови.
— Мы не решали! Он меня бросил! Променял на двадцатилетнюю девчонку! И на цоколе — мой магазин грампластинок! Мы же семья, вы же сами говорили, что мы все делим пополам!
Я моментально всхлипнула. Слезы градом покатились по щекам, заливая подбородок.
— Даша, ну зачем ты устраиваешь трагедию на ровном месте? У вас с Кириллом просто сложный период. Он успешный застройщик, ему нужен отдых от твоих вечных истерик. А магазин… Давай смотреть правде в глаза. У тебя нет официального договора под эту точку, ты сидишь на моих личных площадях по субаренде на птичьих правах.
Свекровь тяжело вздохнула, явно демонстрируя мне свое превосходство, и этот звук больно ударил по нервам.
— Вы выставляете меня на улицу? Я же столько лет вложила в это место! Всю душу! Все свои сбережения!
Я начала рыдать в голос, комкая в руке кусок упаковочной пленки.
— Никто тебя не выставляет, милая. Просто Эдуард Фомич, главный инвестор Кирилла, ищет помещение под закрытый сигарный клуб. Мой цоколь подходит идеально. Тебе нужно собрать свои пыльные картонки и съехать. Желательно до трех часов дня. Эдуард Фомич приедет с дизайнером.
— До трех часов?! Это издевательство! У меня там три тысячи пластинок, тяжеленные стеллажи, аппаратура! Я не успею!
— Милая, не пытайся манипулировать мной своими слезами, на меня это не действует, — произнесла она гладко и вкрадчиво, словно шелк. — Если не вывезешь ты, я найму грузчиков. Они просто сложат всё в мусорные контейнеры во дворе. Ты ведь не хочешь портить отношения с уважаемыми людьми? Давай расстанемся цивилизованно.
Она сбросила вызов.
Я уронила телефон на диван и закрыла лицо руками, содрогаясь от рыданий. Весь мой мир, вся моя устроенная, как мне казалось, жизнь летела в пропасть. Десять лет брака пущены коту под хвост. Кирилл просто собрал чемодан и уехал к малолетней пассии, заявив, что я вечно пилю его и не даю спокойно жить со своими правилами. А теперь его мать отбирала дело всей моей жизни.
Я схватила ключи от старенькой зеленой «Шкоды» и выбежала на улицу. Мокрый петербургский снег бил в лицо, под ногами хлюпала ледяная каша. Я ехала в центр, размазывая тушь по щекам, и на каждом светофоре била кулаками по рулю, захлебываясь от обиды.
В цокольном помещении горел тусклый свет. Мой продавец Илья, студент в растянутом свитере, расставлял утренний привоз на витрине.
— Даша, привет. Чего такая заплаканная?
— Илья, мы закрываемся. Прямо сейчас. Ищи коробки.
Я упала на стул возле кассы и снова безудержно разревелась.
— В смысле закрываемся? У нас же завтра поставка редкого японского винила! Вы же сами вчера радовались!
— Всё кончено, Илюша! Мой муж ушел. Свекровь забирает помещение. Нас выгоняют. Выметайся, я заплачу тебе за этот месяц из кассы, только помоги мне упаковать самые ценные коллекции!
Я завыла в голос, раскачиваясь на стуле. Илья растерянно почесал затылок.
— Ого. Жестко они с вами. А по закону? У вас же ИП?
— Какому закону?! Я верила им! Я думала, мы одна команда! Я подписала тот липовый рамочный договор не глядя, потому что Тамара Эдуардовна говорила, что это лишняя бюрократия между своими!
Мы начали лихорадочно складывать товар. Картон царапал кожу на пальцах. Лента скотча рвалась с противным, режущим уши треском. Тяжелые пластинки ложились в коробки, оттягивая руки до боли в суставах. Каждый раз, когда я смотрела на обложки любимых альбомов, слезы застилали глаза.
— Даша, я больше не могу, мне на пары пора. Вы тут сами справитесь?
Илья забрал несколько купюр из кассового аппарата.
— Иди, — всхлипнула я. — Иди, Илюша. Дальше я сама.
Я таскала тяжеленные коробки к выходу из арки, где припаркована машина. Ноги скользили по обледенелой брусчатке. Одежда намокла от талого снега. Оставалась последняя, самая ценная коробка с первыми прессами британского рока.
Я вышла из арки и замерла. Прямо поперек выезда, блокируя мою «Шкоду», стоял гигантский черный «Мерседес» Гелендваген. Водителя внутри не было. Двор-колодец узкий, маневрировать совершенно негде.
— Эй! Чья машина?! — крикнула я в пустоту двора.
Ответом служил лишь шум ветра и стук капель по жестяным карнизам. Время поджимало. На часах половина третьего. Если я не уеду сейчас, приедет свекровь со своим инвестором и просто вышвырнет остатки моего товара. Я в панике кинула коробку на заднее сиденье своей машины, села за руль и завела мотор. Я должна проехать. Я просто обязана вырваться отсюда!
Я включила заднюю передачу, вывернула руль до упора и попыталась протиснуться между кирпичной стеной и черным глянцевым боком внедорожника. Миллиметр за миллиметром. Внезапно колесо соскользнуло в ледяную колею.
Раздался оглушительный скрежет. Мою машину дернуло. Я с ужасом посмотрела в зеркало заднего вида.
Зеленый бампер моей «Шкоды» протаранил двери «Мерседеса», сдирая краску и оставляя глубокую, рваную борозду до самого металла на обеих правых дверях внедорожника.
Я в шоке ударила по тормозам и вывалилась из салона. Посмотрев на изуродованную дверь стоимостью в несколько моих жизней, я издала дикий, неконтролируемый крик.
Силы иссякли, я села прямо на грязную подножку своей машины и безудержно зарыдала, обхватив голову руками.
В этот момент из парадной вышел высокий тучный мужчина в дорогом кашемировом пальто. Рядом с ним семенила Тамара Эдуардовна.
— Что здесь происходит? — тяжело и грозно спросил Эдуард Фомич.
Он подошел к своему внедорожнику, окинул взглядом повреждения, затем посмотрел на меня. Его лицо оставалось абсолютно бесстрастным.
— Даша?! Ты что натворила, ненормальная?!
Свекровь всплеснула руками.
— Он меня запер! — Я захлебнулась слезами, указывая дрожащим пальцем на Эдуарда Фомича. — Мне нужно было уехать! Вы же сами велели освободить помещение!
— Эдуард Фомич, простите ради бога, — Тамара Эдуардовна мгновенно съежилась и залебезила перед ним. — Это бывшая жена моего сына. Она сейчас сама не своя, у нее истерика.
— Мне плевать, что с ней, Тома, — отчеканил он холодно. — Мне испортили машину.
— Я вызову ГАИ! У меня есть страховка!
Я попыталась встать, но ноги не держали от пережитого ужаса и холода.
— Ваша базовая страховка не покроет и десятой части этого ремонта. Придется менять обе двери целиком и заказывать детали из Германии через параллельный импорт. Это минимум четыре миллиона рублей. Плюс потеря стоимости автомобиля.
— Четыре миллиона?! Откуда у меня такие деньги?! Это же просто царапина!
— Для вас — царапина, для меня — испорченное имущество.
Он достал телефон, набрал номер и коротко бросил:
— Алло, Вадим. Спустись во двор. Возьми бланки соглашений и акты. Тут ДТП.
Я трясущимися руками набрала номер Кирилла. Гудки длились вечность. Наконец он взял трубку.
— Чего тебе, Даша? Мы же всё обсудили.
— Кирилл! Спаси меня! Я возле магазина! Тут Эдуард Фомич! Я случайно задела его машину! Он требует миллионы! Пожалуйста, поговори с ним! Вы же партнеры!
Я рыдала в трубку так сильно, что задыхалась. В ответ повисла пауза.
— Даша, ты совсем из ума выжила? — произнес муж брезгливо и отстраненно. — Ты специально расцарапала машину моему главному инвестору, чтобы отомстить мне за развод?
— Что?! Нет! Клянусь, нет! Колея скользкая!
— Ты всегда была истеричкой, не умеющей контролировать свои эмоции. Сначала ты закатываешь мне скандалы дома, теперь бросаешься на автомобили моих коллег. Я не собираюсь оплачивать твои психические срывы.
— Кирилл, умоляю! Я мать твоих будущих детей, мы же планировали ЭКО!
— Забудь об этом. Разбирайся со своими долгами сама. И не звони мне больше, Милана нервничает из-за твоих криков.
Он отключился.
Я стояла посреди грязного снега, сжимая телефон с потемневшим экраном. Из парадной вышел молодой человек в строгом костюме с кожаной папкой в руках — юрист. Он быстро оглядел масштаб бедствия.
— Эдуард Фомич, добрый день. Оформляем?
— Да. Девушка согласна решить всё на месте.
— Я не согласна! Я буду судиться! Вы специально меня подставили! Это ваша мать всё подстроила!
Я закричала, заливаясь слезами, и повернулась к Тамаре Эдуардовне, которая стояла в стороне и брезгливо поджимала губы.
— Даша, прекрати позориться. Эдуард Фомич человек занятой. Оплати ущерб и иди с миром.
— Чем оплатить?! Вы у меня всё забрали!
— У вас есть машина, — произнес юрист совершенно спокойно и кивнул на мою «Шкоду». — И, как я вижу, полный салон ценного товара. Я мельком посмотрел: первые прессы Битлз, Пинк Флойд. Это стоит приличных денег на аукционах.
— Вы хотите забрать мои пластинки?! Мой товар?!
— Мы предлагаем вам подписать соглашение, — продолжил юрист безразлично. — Вы признаете вину и обязуетесь выплатить ремонт по оценке экспертов. А машину и коробки мы забираем прямо сейчас как залог, пока вы не вернете всё до копейки. Если откажетесь, мы вызываем полицию, оформляем ДТП, через суд арестуем всё, что у вас есть, и поверьте, вы останетесь в одних долгах до конца жизни. Выбор за вами.
Я посмотрела на их лица. Эдуард Фомич глядел сквозь меня, как на пустое место. Тамара Эдуардовна отвернулась, делая вид, что изучает лепнину на фасаде. Юрист держал наготове дорогую ручку.
Жестокие люди. Непробиваемые. У них всё схвачено, всё рассчитано на десять ходов вперед. Если я пойду в суд против мультимиллионера, меня просто раздавят. Разотрут в пыль.
Я всхлипнула последний раз. Внутри что-то надломилось. Последняя вера в справедливость просто исчезла.
— Давайте ваши бумаги, — произнесла я глухо.
— Благоразумное решение.
Юрист протянул мне планшет с зажимом.
— Распишитесь здесь, здесь и в акте приема-передачи имущества под залог.
Я поставила подписи. Буквы плясали перед глазами. Я отдала им ключи от «Шкоды», ключи от магазина. Отдала десять лет своей жизни, упакованные в картонные коробки на заднем сиденье.
— Свободна, — бросил Эдуард Фомич, садясь в свой поврежденный, но всё еще роскошный автомобиль.
Я вышла из двора. На улице начинало темнеть. Зажигались фонари, отражаясь в грязных лужах. Я остановила желтое такси и села на заднее сиденье.
— Куда едем? — спросил сонный водитель.
— В Купчино. Улица Бухарестская.
Я назвала адрес дешевой комнаты в коммуналке, объявление о которой видела на прошлой неделе, когда мы с Кириллом крупно поссорились. Тогда я надеялась, что это просто глубая подстраховка. Машина тронулась, я смотрела на проносящиеся мимо огни. В груди зияла огромная черная дыра, но слез больше не было. Я была выжата досуха.
Я лишилась мужа, бизнеса, машины и товара. Но я жива. Я свободна от их токсичной семейки. Я начну с нуля. У меня на банковской карте, привязанной к моему личному счету, осталось около трехсот тысяч рублей накоплений. Хватит на первое время, чтобы снять помещение попроще и закупить дешевый ассортимент. Главное, что я вырвалась из этой паутины.
Такси затормозило возле обшарпанной панельной пятиэтажки.
— С вас тысяча двести.
Я достала телефон и открыла банковское приложение, чтобы перевести деньги за поездку и сразу оплатить залог хозяйке коммуналки. Приложение грузилось дольше обычного. Наконец на экране появился баланс.
Ноль рублей.
А чуть ниже высветилось системное уведомление от юридического сервиса.
«Внимание. Белозерский Кирилл Андреевич подал иск в суд о разделе имущества. Он требует с вас 5 000 000 рублей. Доступ к общим семейным картам и бизнес-счетам заблокирован владельцем аккаунта».
Он не просто ушел. Он вывел все деньги через фирмы своего холдинга, заблокировал мои карточки и повесил на меня половину своих фиктивных кредитов.
— Девушка, оплачивать будем? — недовольно пробубнил таксист.
Я посмотрела на пустой экран, на грязный подъезд пятиэтажки, на свои пустые, трясущиеся руки. И издала протяжный, нечеловеческий вой.