Вечером 6 марта 1967 года женщина с маленьким чемоданом поднялась по ступеням американского посольства в Дели и попросила убежища. Её звали Светлана Аллилуева. Её отцом был Сталин.
Дежурный офицер сначала не поверил. Потом увидел советский паспорт и побледнел.
В Москве об этом узнают через сутки. Громыко будет хвататься за телефон, Брежнев соберёт Политбюро, послы по всему миру получат шифровки. А она в это время будет лететь над океаном с чужим именем в билете и пытаться понять, что только что сделала.
Бежать она училась всю жизнь. Только не знала, что бежит.
***
Её мать, Надежда Аллилуева, застрелилась в ноябре 1932 года, когда Светлане было шесть. Девочке сказали, что мама умерла от аппендицита. Правду она прочла случайно, школьницей, в английском журнале, забытом кем-то на даче. Потом долго стояла у окна и молчала.
Отец звал её «хозяйкой». Писал шутливые записки: «Сетанке-хозяйке секретарь и бедный мужик Иосиф Сталин» – так подписывался под собственными приказами на лишний кусок шоколада. Эти записки она хранила до старости и возила за собой по трём континентам.
Детство кончилось в шестнадцать. Она влюбилась в Алексея Каплера, кинодраматурга, человека вдвое старше её. Сталин узнал. Каплера арестовали и отправили в лагерь на десять лет. Отец ударил дочь по лицу и сказал коротко:
– Не могла русского найти?
Каплер был еврей. И этого слова Светлана отцу не простила никогда. Она писала позже: тогда что-то оборвалось окончательно.
Первый брак, Григорий Морозов, тоже еврей, тоже выбран наперекор. Сын Иосиф родился в 1945-м. Сталин зятя в дом не пустил ни разу. Через три года брак распался. Второй муж, Юрий Жданов, сын партийного бонзы, был выбором отца, а не её. Родилась дочь Катя. И этот союз скоро рассыпался.
В марте 1953-го умер отец. Она сидела у его постели в Кунцеве и смотрела, как лицо чужого старика искажается от удушья. Она писала, что в последний миг он поднял руку, словно грозя кому-то наверху. И уронил её.
***
После похорон началась странная свобода. Светлана сменила фамилию на материнскую – Аллилуева. Поступила в Институт мировой литературы, переводила с английского, защищала диссертацию о советском романе. Жила тихо в квартире на Доме на набережной. Партия и государство её, дочь покойного вождя, не забывали: пенсия, дача, машина с водителем. Но и не отпускали.
В 1963 году в больнице она познакомилась с Браджешем Сингхом, индийским коммунистом, переводчиком, человеком мягким, начитанным и больным. Сингх был старше её на семнадцать лет. Они полюбили друг друга поздно, тихо, без надежды. Власти отказались регистрировать брак: иностранец, к тому же из капстраны по факту жительства. Они жили без штампа.
В октябре 1966-го Сингх умер у неё на руках в Москве. Светлана добилась разрешения отвезти его прах на родину, в деревню Калаканкар на берегу Ганга. Отпускали на месяц. Косыгин лично инструктировал её перед отъездом: вести себя достойно, не задерживаться, не давать интервью.
Она выполнила всё. Развеяла прах над рекой. Прожила в индийской деревне зиму, среди родственников мужа, в тишине, какой у неё не было никогда. И поняла, что в Москву возвращаться не хочет.
В Дели она пришла в советское посольство просить продлить визу. Получила отказ и приказ немедленно вылететь. Тогда она вышла из посольства, села в такси и поехала к американцам.
***
ЦРУ её не ждало. О побеге дочери Сталина никто не мечтал и не готовился. Решение принимали в течение нескольких часов на самом верху. Президент Джонсон распорядился: в США не пускать сразу, чтобы не злить Москву, переправить в нейтральную страну, дать время.
Её отвезли в Рим, потом в Швейцарию. Там, в маленьком монастыре над Женевским озером, она провела весну, ожидая решения своей судьбы. И там же доработала книгу, которую начала ещё в Москве, – «Двадцать писем к другу».
В апреле 1967-го она прилетела в Нью-Йорк. На пресс-конференции в отеле «Плаза», в окружении вспышек, спокойная и собранная, она произнесла фразу, которую потом цитировали по всему миру:
– Я приехала сюда искать самовыражения, которого мне так долго не давали в России.
Она сожгла советский паспорт в камине дома своего адвоката. Об этом написали все газеты. В Москве её лишили гражданства, детей, Иосифа и Катю, оставили в Союзе. Сыну было двадцать два, дочери шестнадцать. Она больше не увидит их живыми никогда.
«Двадцать писем» принесли ей около двух с половиной миллионов долларов гонораров и переводов на десятки языков. Целое состояние по тем временам. И клеймо предательницы у себя на родине.
***
Дальше начинается самое странное. Женщина, у которой теперь были деньги, известность и весь мир, в этом мире места себе не нашла.
В 1970-м, в Аризоне, она вышла замуж за американского архитектора Уэсли Питерса, ученика и зятя Фрэнка Ллойда Райта. Их познакомили в общине «Талиесин», полусекте, полуархитектурной школе, которой управляла вдова Райта, Ольгиванна. Светлане отвели роль новой Светланы, первой жены Питерса, погибшей в автокатастрофе. Ту тоже звали Светланой, и была она дочерью Ольгиванны от первого брака с русским эмигрантом. Совпадение имён оказалось дурным предзнаменованием.
Брак продлился меньше двух лет. Родилась дочь Ольга. Светлана ушла из общины, забрав ребёнка, и осталась одна с младенцем в чужой стране, без языка близких, без друзей, с фамилией Питерс и старым паспортом беженки.
Она металась. Калифорния, Принстон, Англия, снова Америка. Покупала дома и продавала, переезжала каждые два-три года. Дочь Ольгу отдала в английскую квакерскую школу. Деньги от книг таяли быстрее, чем казалось.
В 1984 году произошло то, во что не верил никто. Светлана с тринадцатилетней Ольгой прилетела в Москву и попросилась обратно. Её приняли. Вернули советское гражданство, дали квартиру. Сын Иосиф, ставший врачом, встретил мать сухо. Дочь Катя, вулканолог на Камчатке, не приехала вовсе и потом написала, что видеть мать не желает.
В Москве Светлана прожила полтора года. В Тбилиси, куда её отправили, ещё несколько месяцев. Ольга, выросшая американкой, ненавидела советскую школу, не понимала русского, плакала по ночам. В апреле 1986-го мать с дочерью улетели обратно в Англию. Второй побег прошёл буднично, без вспышек.
***
Последние двадцать лет она жила скромно, чаще всего в Висконсине, в маленьком городке Спринг-Грин, недалеко от того самого «Талиесина». Снимала комнаты в домах для престарелых. Получала пособие. Отказывалась от интервью почти всегда, а если соглашалась, требовала, чтобы её называли Ланой Питерс.
Журналисту, нашедшему её в 2010 году, она сказала тихо:
– Куда бы я ни поехала, в Австралию, на остров какой-нибудь, я всегда буду политической заключённой имени моего отца.
Сын Иосиф умер в Москве в 2008-м. О его смерти ей сообщили с опозданием, и на похороны она не успела бы при всём желании. Дочь Катя так и не позвонила ни разу за четверть века.
Светлана Аллилуева умерла 22 ноября 2011 года в доме престарелых в округе Ричланд, штат Висконсин. От рака толстой кишки. Восьмидесяти пяти лет. В свидетельстве о смерти стояло имя Лана Питерс. Рядом не было никого из родных.
Похоронили её скромно, без надгробной речи. На могиле долго не было даже камня.
***
Её книги переиздают. О ней снимают фильмы и пишут диссертации. В России её имя по-прежнему вызывает у одних злость, у других жалость, у третьих недоумение: зачем было бежать, если бежать оказалось некуда.
Она всю жизнь искала отца, которого у неё не было, и страну, которой не существовало. Бросила одну родину, не приросла к другой, вернулась на первую и опять ушла. Дети, рождённые от трёх мужей на двух континентах, разошлись по своим жизням, и ни в одной из них для неё не нашлось места у окна.
Может быть, главная её драма в том, что она так и не сумела стать просто Светланой. Дочерью оставалась до последнего дня, даже под фамилией Питерс, даже в доме престарелых в чужом штате, где никто из соседей не знал, чья она кровь.
А вы как думаете: можно ли вообще уйти от такого отца, или эта тень накрывает на всю жизнь, куда бы ты ни уехал?